15.

      Ветер завывал за полуразвалившимися стенами заброшенного дома, поднимая вихри пыли и сухих листьев. Гермиона сидела у холодного камина, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Драко молчал, стоя у окна. Серая мгла рассвета размывала его бледный профиль, подчеркивая резкие черты лица. Он выглядел так, словно за ночь постарел на десять лет.       Они оба не спали. С того момента, как они сбежали из леса, ни один из них не проронил ни слова. Тишина была вязкой, тяжелой, почти осязаемой. Гермиона впервые за много часов осмелилась поднять глаза на него. Он всё ещё был в запекшейся крови — не своей, чужой. Его мантию изорвали сучья и когти, волосы падали на лицо в беспорядке. Но больше всего её пугало выражение его глаз: пустое, стеклянное. — Ты… — её голос был хриплым. — Ты ведь не можешь так замкнуться навсегда. Он даже не шелохнулся. — Малфой. — На этот раз её голос дрогнул. — Скажи хоть что-то. — Что ты хочешь услышать, Грейнджер? — наконец отозвался он, не оборачиваясь. Голос был тихим, но в нём таился яд. — Что я тоже боюсь? Что мне тошно от всего этого? Что я ненавижу себя за то, что недостаточно быстро убивал тех ублюдков, чтобы это всё закончилось?       Гермиона вздрогнула. В его тоне было больше усталости, чем злобы, но слова всё равно резали по живому. — Я просто… я тоже боюсь, Драко. — Она почти шептала. — Я боюсь за Гарри, за Рона… за всех. — Не за всех. — Он резко обернулся, глаза горели. — Признай, Грейнджер. Ты боишься за него. Поттера. Всегда за Поттера. — Гермиона сжалась. Она не знала, что сказать. Ведь это была правда. Драко тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. Потом поднял палочку: — Линни.       Тишина. Лишь ветер завыл сильнее. Он стиснул зубы и повторил заклинание. На этот раз из пустоты вынырнул маленький эльф с зелёной кожей и огромными янтарными глазами. Он дрожал, держа в руках обрывок мантии с гербом Малфоев. — Мастер Драко… — Линни поклонился так низко, что почти ударился лбом о пол. — Линни рад видеть вас живым. — Спасибо, я тоже рад тебя видеть, — оборвал его Драко. — Говори. Что происходит в поместье? Где Лорд?       Линни поднял глаза. Взгляд его был полон страха. — Господин… всё закончилось. Мистер Уизли спасён. Но… Поттер… он… он мёртв. Лорд сам убил его.       Мир закружился. Гермиона не сразу поняла, что задыхалась, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Она зажала рот ладонями, чтобы не закричать. Но слёзы всё равно хлынули. — Нет… — шептала она, качая головой. — Нет, это… это не может быть правдой. Гарри… он… он не мог… Драко стоял как камень. Лицо стало ещё бледнее, глаза — двумя холодными осколками. — Мёртв, значит? — его голос был ледяным. — Так просто? — Ты… ты ведь знал, что так будет! — выкрикнула Гермиона сквозь слёзы. — Ты всегда говорил, что он полезет на рожон! — И он полез, — рявкнул Драко. — Как герой. Как идиот.       Её ладони сжались в кулаки. — Не смей… не смей говорить так о нём! Он… он… — Он пожертвовал собой, Грейнджер! — в голосе Драко впервые за эти дни прорезалась боль. — Он умер, потому что верил, что это всё чего-то стоит! Гермиона упала на колени, слёзы стекали по щекам, мокрые следы на пыльном полу. — Тогда это должно было стоить… — её голос дрожал. — Это должно было стоить того…       И вдруг её взгляд замер.       "Крестражи… Мы уничтожили все… кроме одного. Гарри… он сам был крестражем."       Она вскинула голову. — Драко. — Что? — он смотрел на неё настороженно. — Он был последним крестражем. Ты понимаешь? Это значит… Волдеморт теперь смертен. Слова зависли в воздухе, как удар грома. Линни тихо ахнул. Драко напрягся, и в его глазах мелькнул огонь, которого она давно не видела. — Смертен… — повторил он, и уголки его губ дрогнули. — Это значит, что он уязвим. Гермиона кивнула. Слёзы всё ещё текли, но теперь в них была не только боль, но и решимость. — Мы должны вернуться в Мэнор. Закончить то, что начал Гарри. Драко выпрямился. Его рука дрожала, когда он сжимал палочку. — Отлично. Значит нам нужен план.       Она поднялась с пола, но ноги подкашивались. Шаг, ещё один, потом другой. Их глаза встретились — столько ненависти, боли, и… чего-то ещё. — Ты плачешь за Поттером, — сказал он тихо. — Но не забывай, Грейнджер… я тоже кого-то потерял. — Я знаю… — шепнула она. — Я знаю, Драко.       И прежде чем кто-то из них успел осознать, что происходит, он схватил её за лицо и поцеловал. Грубо, жадно, как будто пытался вырвать дыхание. Она не оттолкнула его. Наоборот — вцепилась пальцами в его плечи, отвечая с такой же болью и яростью. Это был не поцелуй любви. Это был поцелуй отчаяния, боли, злости на весь мир. Он поцеловал её резко, почти как удар. Как будто в этот миг ненавидел её за то, что она плакала за Поттера. Ненавидел себя за то, что хотел этого с самого Хогвартса. Ненавидел весь мир за то, что он рухнул, а они всё ещё стояли посреди этого пепла, живые и такие одинокие. Этот поцелуй был не нежным, а требовательным, болезненным. Его пальцы сжались на её щеках, почти больно. Её руки поднялись и вцепились в его плечи, ногти вонзились в ткань мантии. Его дыхание было горячим, рваным, он втянул её к себе, так, будто боялся, что если отпустит, она исчезнет. В груди всё клокотало — ненависть, вина, боль. Он стиснул её так, что ребра затрещали. — Почему ты не отталкиваешь меня? — прошептал он, едва отрываясь от её губ. Голос был хриплым, сорванным. — Разве ты не должна меня ненавидеть?       Гермиона всхлипнула. Он снова поцеловал её, грубо, почти яростно, но в этом поцелуе была и беззащитность. Его руки скользнули вниз по её спине, крепче прижимая к себе. Она чувствовала, как он дрожит. Большой, сильный, но внутри — сломанный мальчишка, которому однажды дали слишком много власти и слишком много боли. — Драко… — прошептала она. — Заткнись, Грейнджер, — хрипло ответил он. — Если ты сейчас заговоришь, я не выдержу. Я просто… хочу забыться. Хотя бы на мгновение.       И они забывались. С каждой секундой поцелуи становились мягче, медленнее. В них больше не было злости — только усталость и тоска. Она гладила его лицо дрожащими пальцами, и Драко закрыл глаза, позволяя себе впервые за много лет почувствовать что-то тёплое. Он уткнулся носом в её волосы, вдыхая запах дыма, пыли и лаванды, и прошептал: — Чёрт возьми, Грейнджер… почему именно ты? — Я тоже задаю себе этот вопрос, — слабо усмехнулась она, но глаза её были полны слёз. Он отстранился, посмотрел на неё — в сером утреннем свете её лицо казалось прозрачным, уставшим, но каким‑то невыносимо красивым. Его пальцы скользнули по её щеке, вытирая мокрые следы слёз. Её ладони нашли его руки и сжали их.       В тот момент они оба знали: завтра может не быть. Всё, что у них есть — это сейчас. Они сидели на холодном полу заброшенного дома, обнявшись, и в первый раз за долгое время тишина не была невыносимой. — Мы правда собираемся проникнуть туда? — спросила Гермиона после долгой паузы. — Да, — уверенно ответил Драко. Его взгляд был твёрдым, но в уголках глаз дрожали слёзы. — Я хочу, чтобы он сдох. Хочу посмотреть в его глаза в тот момент, когда он поймёт, что смертен. Хочу вернуть себе свой дом. — Тогда… пойдём вместе. — Вместе, — повторил он. — Смакуя как звучит это слово в контексте их двоих.