16.

      Ночь была тягучей, вязкой, как патока. Джинни крутилась в постели, не в силах найти покоя. Каждое движение вызывало скрип старой кровати, но она всё равно не могла остановиться.       Гарри. Образ его лица стоял перед глазами. Она чувствовала его запах — запах дождя и чуть подгоревшего хлеба. Слышала его голос. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ей мерещился Гарри. Гарри, который смотрит на неё с той особенной улыбкой. Гарри, который обещал вернуться. Гарри, который, возможно, уже никогда не вернётся.       Она вытерла щёку тыльной стороной ладони. Слеза. Ещё одна. И тут воздух в комнате словно дрогнул, вдруг холод коснулся её кожи, как лёгкое дуновение ветра. Джинни вздрогнула и резко села. Перед ней — тень. Высокая фигура мужчины, скрытая в полумраке. — Кто ты?.. — её голос был дрожащим шёпотом. — Я… давно хотел поговорить. — Голос был низким, бархатистым, но в нём слышалась странная усталость. — Но теперь время тянуть нельзя. Джинни сжала простыню. — Ты… Ты тот, кто приходит в мои сны. — Глаза расширились от ужаса. — Что тебе нужно? — Не бойся, — мягко сказал он. — Я не враг. Она ощутила щемящую знакомость в его голосе. Что‑то в манере говорить. В дыхании. — Кто ты?! — сорвалось у неё, уже громче. Он молчал долго, слишком долго. Потом сделал шаг вперёд, и тьма словно отступила. Его лицо, до этого скрытое, проявилось в тусклом свете луны. Высокие скулы. Чёрные, как смоль, глаза. Резкие линии губ, сжатых так, будто каждое слово — пытка. — Блейз… Забини? — Джинни едва выговорила его имя. Тот кивнул. Маска анонимности, которую он носил в её снах, рассыпалась в прах. Он больше не мог прятаться. Имя ударило по ней сильнее, чем любая тёмная магия. Джинни вскочила с кровати, сердце гремело в груди, как старый барабан. — Ты… Ты? — она чуть не задыхалась. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь? Он шагнул вперёд, и свет луны скользнул по его лицу. То самое лицо — высокие скулы, тёмные глаза, резкие губы. Такое красивое и чужое, что захотелось одновременно ударить его и коснуться.— Ты Пожиратель смерти. Ты… Ты враг. — Я не враг. Не для тебя, — ответил он хрипло. — Джинни… мне нужно сказать тебе правду. О многом. — Она сделала шаг назад. — Не смей произносить моё имя. Он стиснул зубы. — Гарри Поттер… мёртв.— Мир рухнул. Она сжалась, как от удара. Воздуха вдруг не стало. — Н-нет… — шепнула она. — Нет. Ты врёшь. — Он погиб в Малфой-Мэноре. ОН убил его.— Джинни зажала рот ладонью, сдавленно всхлипывая. — Почему… почему ты мне это говоришь?.. — Потому что никто больше не скажет тебе правды. Потому что я… я не смог бы уйти, так и не сказав… Я должен был сказать тебе правду. О Поттере. И о нас. — О нас?! — с её губ сорвался резкий смешок, полный горечи. — У нас никогда не было «нас», Забини. Был только ты. Твои игры. И я, глупая, влюблённая по уши, думала, что для тебя это что‑то значит. Он не отвёл взгляда. — Это значило всё.— Она замерла. Время будто остановилось. — Тогда почему?.. — её голос дрожал. — Почему ты сказал, что это была ошибка? Почему бросил меня, как… как что‑то ненужное? — Потому что я был трусом. Потому что в том мире, где я рос, любовь к тебе была бы смертным приговором. — Его голос сорвался, и он быстро вытер рукой глаза, как мальчишка, застигнутый за слезами. — Я выбрал сторону, которую ненавидел, потому что иначе бы нас обоих убили. Она закрыла лицо руками. Её плечи дрожали. — Ты опоздал, Блейз. Он… Гарри был нашей надеждой. Всем, что у нас осталось… — А я?.. — Его голос был тихим, почти детским. — Я хоть что‑то для тебя значил? Тогда? Джинни вскинула глаза, покрасневшие, полные слёз. — Да, — выдохнула она. — Значил. И поэтому мне было так больно, когда ты использовал меня, как типичный плохишь богатеньких родителей пользуется наивной младшекурсницей.— Он зажмурился. — Если бы я мог всё вернуть… — Но ты не можешь. — В её голосе была усталость. — Никто из нас не может.— Блейз улыбнулся ей впервые — грустно, горько. И исчез в вихре теней.       Она проснулась резко, с рваным вдохом, как будто её вытолкнули из вязкого, липкого сна. Тело покрыто испариной, простыня скомкана и мокра от слёз. Сердце стучало так громко, что Джинни боялась — оно разбудит весь дом. В горле стоял ком. Она села, обхватив колени руками, и уставилась в темноту комнаты. Тишина была пугающей, почти осязаемой. "Это был не сон." Мысль пришла внезапно и больно. Как пощёчина. "Ни разу не сон. Все эти ночи… он был здесь." Блейз. Его голос. Его прикосновения. Его исповедь. Его боль. "Чёрт побери, Джиневра… ты же знала. Ты всегда знала."       Она стиснула зубы, пытаясь задавить в себе это чувство — острую, ненавистную потребность снова услышать его. Снова увидеть. Ещё хоть раз. "Это только в моей голове. Это никому не нужно знать. Но мне… мне нужно."       Её пальцы дрожали, когда она подняла палочку. Слова застревали в горле. Она чувствовала себя идиоткой — но это уже не имело значения. — Блейз… пожалуйста… если ты ещё где‑то рядом… приди.—Тишина. "Ну конечно. Он ушёл. Навсегда." Но затем воздух в комнате дрогнул,Тьма сгущалась в углу, и из неё медленно выступила высокая фигура. — Джиневра… — Его голос был глухим, уставшим. — Ты снова зовёшь меня. Зачем? Она глотнула воздух, пытаясь удержать слёзы. — Чтобы сказать то, что не смогла раньше. Он молчал. Подошёл ближе. Свет луны выхватил его лицо — то самое, которое до сих пор снилось ей ночами. Красивое. И чужое. — Прости меня, — сказала она почти шёпотом. — За всё. За то, что ненавидела тебя. За то, что любила. За то, что мы не смогли…— Он опустил голову. — А я должен просить прощения у тебя. За то, что был слабым. Что испугался. Что тогда, в Хогвартсе, я назвал тебя ошибкой, хотя ты была самым лучшим, что случалось со мной. Слёзы текли по её щекам, горячие и солёные. — Почему… почему всё должно было кончиться так? — всхлипнула она. — Почему я потеряла всех? Гарри. Отца. Тебя. — Потому что мы живём в мире, который ломает людей, — тихо сказал он. — Но если бы я мог… я бы выбрал тебя. Всегда. Он медленно протянул руку и коснулся её лица. Большой палец осторожно стер слезу. Джинни не отстранилась. — Ты снова уйдёшь? — её голос дрожал. — Должен. — Он слабо улыбнулся. — Но перед этим… дай мне ещё один миг.       И он поцеловал её. Этот поцелуй был мягким, бережным, прощальным. В нём было всё: сожаление, любовь, горечь. Она прижалась к нему, чувствуя тепло его пальцев на своей шее. Если это был сон — она хотела оставаться в нём вечно. Он целовал её нежно, бережно, будто боялся сломать. Но под этой нежностью клокотала ярость к себе самому, к их судьбам, к войне, которая украла у них всё. Его пальцы дрожали, когда он провёл ими по линии её шеи, по плечам, скользнул к спине, притянул её ближе. Джинни ощущала его дыхание — горячее, рваное, как у человека, который задыхается от собственных эмоций. Она тоже дрожала, но не от холода. Оттого, что он был здесь. Что он держал её так, как не держал никто другой. — Блейз… — шепнула она, но он прервал её тихим «пожалуйста», и она больше не говорила. Поцелуи становились всё глубже, жаднее, в них появлялась странная смесь нежности и отчаянной страсти. Он целовал её шею, ключицы, и в каждом прикосновении было что‑то болезненно‑прощальное.       Её руки скользнули по его спине, сжимая ткань его рубашки, потом пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. Она хотела впитать его запах, его вкус, его тепло — всего себя, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь. Он сорвал с неё тонкую ночную рубашку, небрежно, но не грубо. Его пальцы касались кожи, будто он хотел запомнить каждую линию, каждую родинку, каждое дыхание. — Я не должен этого делать… — выдохнул он, уткнувшись лбом в её плечо. — Но чёрт возьми, Джиневра… я слишком слаб. — Тогда будь слабым со мной, — прошептала она, поднимая его лицо ладонями. В её глазах блестели слёзы. — Просто на этот раз… будь со мной до конца.— Он всмотрелся в её глаза — и что‑то в нём сломалось. В следующий миг они уже падали на кровать, сплетённые в едином движении, и всё вокруг исчезло: война, боль, смерть. Остались только они.       Их тела двигались в медленном, мучительно‑страстном ритме. Он целовал её так, будто это был глоток воздуха, который ему больше никогда не дадут. Она отвечала с такой же жадностью, вцепляясь ногтями в его плечи, оставляя следы. — Прости меня, — шептал он, целуя её веки, щёки, губы. — Прости за то, что не остался тогда… за то, что оставляю сейчас. — Тише, — она закрыла его губы поцелуем. — Ничего не говори. Просто… люби меня.       Они сливались вновь и вновь, их дыхание сливалось в одно, стоны глушились долгими поцелуями. Каждое движение было прощальным, но и жадным, как у тех, кто хочет вырвать у судьбы ещё одну украденную ночь. Её пальцы скользили по его лицу, словно пытались вырезать в памяти каждую линию. Его ладони держали её так крепко, будто боялись, что она растворится в воздухе.       Его рука всё ещё лежала на её груди, ощущая биение сердца. Джинни закрыла глаза, слёзы стекали по вискам. — Это был сон? — прошептала она. — Если да… — Блейз провёл пальцами по её щеке. — То я хочу спать вечно.       Она слабо улыбнулась. — Не уходи ещё. Ещё хотя бы минуту. — Лишь минуту… — отозвался он. Но в его голосе уже звучала прощальная нотка. Когда их губы оторвались, он посмотрел на неё в последний раз. Его взгляд был тёплым и бесконечно грустным. — Береги себя, Джиневра. Живи. Ради них. Ради себя. Ради нас. — А ты? — шепнула она. — Ты вернёшься?       Он покачал головой. — Нет. Но я всегда буду здесь. — Он коснулся её груди в области сердца. — Всегда. И в следующий миг исчез, растворившись в воздухе. Как сон.       Джинни осталась одна. В комнате пахло его духами — или это всего лишь игра её воображения? Она легла обратно на кровать, сжалась в комок и впервые за много дней позволила себе плакать так, как плачут только в одиночестве. Без сдержанности. Она знала, что эта встреча была их последней. Никто никогда не узнает о нём. И никто не поймёт, почему теперь она будет сильнее.

"Ради него. Ради них. Ради всех, кого я любила."