21. Пожалуйста, не умирай

пожалуйста, только живи

ты же видишь, я живу тобою

моей огромной любви

хватит нам двоим с головою

♫ Земфира — Пожалуйста, не умирай

      Первое, что Ремус почувствовал — нестерпимая боль в спине. Пахло антисептиком и застарелыми бинтами, рядом тихо шумел какой-то прибор. Он открыл глаза — белый потолок, белые стены. Незнакомая больничная палата.       Значит, он в Мунго, а Дора?       Люпин попытался приподняться, но его тело не слушалось. В палату заглянула молодая целительница — симпатичная девушка с каштановыми волосами.       — О, — она вскинула брови. — Мистер Люпин, вы очнулись!       — Что с моей женой? — спросил он, не слушая ее. — Она… она в порядке?       Будто не слыша, целительница подошла к его кровати и провела палочкой по его руке, проверяя жизненные показатели.       — Я сейчас же вызову старшего целителя, мистер Люпин. Ваше состояние…       — Забудьте о моем состоянии! — выкрикнул Ремус, пытаясь снова сесть. — Что с моей женой?!       — Пожалуйста, успокойтесь, — попросила девушка. — Ваша жена сейчас находится в отделении интенсивной терапии. Она в стабильном состоянии. Это все, что я могу вам сказать.       — Я хочу ее видеть! — взмолился Люпин       — Это невозможно, сэр, — она покачала головой. — Ей нужен покой. А вам нужно лежать. Пожалуйста, не усугубляйте свои раны. Старший целитель скоро будет здесь.       Ремус откинул одеяло и сел. Каждый мускул в его спине протестовал, но он проигнорировал боль.       — Я должен ее видеть.       — Мистер Люпин, — голос целительницы стал жестче. — Если вы сейчас встанете, вы только навредите себе.       Но он уже встал, шагнул вперед, покачнулся, но удержал равновесие. Девушка закатила глаза, крикнула:       — Кроу!       — Что, Лиз? — в палату заглянул парень, на вид не слишком старше нее, черноволосый, темноглазый, и, если бы не лимонный халат, целиком соответствующий своей фамилии.       — Проводи мистера Люпина к его жене, — Лиза недовольно наморщила носик. Ремусу было плевать, что они о нем думают.       Подойдя к нему, Кроу аккуратно подхватил его под руку, и Ремус почувствовал, как по его телу разливается мягкое тепло — не заклинание, а скорее целительный импульс, который на мгновение приглушил острую боль в спине, позволяя ему стоять более уверенно.       — Держитесь за меня, — сказал Кроу. Оказалось, что это фамилия; на бейдже значилось имя «Ричард».       Они медленно прошли по длинным, белым коридорам больницы, и наконец остановились перед дверью с табличкой «Отделение интенсивной терапии. Посторонним вход воспрещен».       Не тратя времени на благодарность, Люпин шагнул внутрь.       Комната была залита мягким светом. Тонкс лежала в постели, и казалось, что она спит. Единственным напоминанием о том, что что-то не так, была тонкая трубка капельницы, прикрепленная к ее запястью. Ее волосы были каштановыми, приняв свой естественный цвет.       Подойдя к ее кровати, Ремус опустился рядом на колени. Кроу закрыл дверь, оставив их одних, и тогда Люпин окончательно сломался — по его лицу потекли слезы.       Она была жива, его Дора была жива…

***

      Тонкс слышала, что перед смертью у людей в голове проносится вся жизнь. Самые яркие моменты, воспоминания, лица родных, близких и любимых, умирающие в бреду произносят имена тех, кого любят или обращаются к ним… У нее же не было ни воспоминаний, ни лиц, ни имен, а последняя мысль была самой идиотской из возможных — о том, что она не доела шоколадку и оставила половину на кухонном столе. Нормальные умирающие не думают о шоколадках, но когда Нимфадора Люпин была нормальной?       А потом был сон. Долгий. Во сне Нимфадора жила, как раньше — с Люпином, с мамой, с Тедди, с Сириусом, только папы не было. С тех пор, как Тед пропал без вести, он ни разу не появлялся в ее снах.       Дора понимала, что это сны. Реальные, яркие, насыщенные, но — сны. Она находилась между сном и явью (между жизнью и смертью), она колебалась, балансировала, как на канате, она то в бесконечном дне сурка, то в прекрасных мечтах, где они с Ремусом путешествуют по миру, гуляют то по Парижу, то по Токио, то по другим планетам или мирам. Ей снился взрослый Тедди, ей снился Сириус, снился Аластор, снились друзья и подруги, снился Снейп в розовом сарафане верхом на единороге, снилось фиолетовое небо, усыпанное розовыми звездами…       И вдруг Дора увидела знакомое лицо. В реальности она его никогда не встречала, но не раз видела на колдографиях — он был похож на Сириуса и на Андромеду одновременно, и должен был быть молодым, но возраст казался неопределенным, ему можно было дать и двадцать лет, и сорок с хвостиком.       Она замерла напротив него. Он стоял на берегу озера — это озеро напоминало Черное озеро Хогвартса, но окружающий вид был другим.       — Регулус, — тихо проговорила Дора.       — Нимфадора, — дядя галантно поклонился в знак приветствия, и почему-то полное имя ее не рассердило. — Что ты тут делаешь?       — Я умерла, — неуверенно сказала Тонкс и уточнила, — Правда?       — Нет, — покачал головой Регулус. — Ты не умерла. И нечего тебе тут делать. Уходи, Нимфадора. Уходи!       Он повысил голос, небо потемнело, вспыхнула молния, и Дора, развернувшись, бросилась бежать — она никогда так быстро не бегала. Оглядываться было нельзя, оглянется — и тогда она погибла.              Еще одна вспышка, Дора увидела дверь, рывком ее открыла, запрыгивая куда-то в неизвестность…       — …прости меня. Прости меня, милая. Я не должен был говорить тебе так много жестоких вещей, я не должен был тебя пугать, не должен был пробуждать в тебе такую сильную магию…       Кто-то провел большим пальцем по ее ладони.       — Я так гордился тобой. Ты дралась как настоящая львица… Ты была воплощенной яростью… Такая красивая. Такая сильная…       Ее руку прижали к чьей-то небритой щеке.       — Твоя мама скучает по тебе, и Сириус тоже, и Аластор, и Тедди, и Кингсли, и Гестия, все мы… Пожалуйста, проснись… Пожалуйста, вернись ко мне. Вернись к нам. У нас еще столько всего впереди…       Нимфадора напрягла ослабленно-сонный разум и узнала — это Ремус. Потом она поняла, что лежит на кровати — удобной, теплой и мягкой, и вспомнила — Волдеморт хотел захватить Хогвартс и убить Гарри Поттера, а они защищали детей и убивали Пожирателей. Точнее, кто-то защищал детей, а кто-то радостно соревновался с горячо любимой тетушкой в знаниях боевой магии. Значит, Беллатрикс ее не убила?       Значит, не убила.       Дора попыталась открыть глаза, и с третьей попытки получилось. Сфокусировать взгляд тоже получилось. Она по очереди пошевелила руками и ногами — совсем немного, чтобы проверить, на месте ли конечности, и, довольная успехами, решила подать голос.       — Ремус… — голос вышел тихим, хриплым и некрасивым, но он был, и это тоже было прекрасно. Значит, Дора не только выжила, но и инвалидность не заработала. Зрение, слух, речь, движения — вроде бы все в порядке. И с даром все было хорошо: напряжением воли удалось привести в порядок и голосовые связки.       Люпин вскинул голову — он говорил, не надеясь на ответ, лишь чтобы заполнить пугающую его тишину, и был готов поклясться, что ему послышалось.       — Привет, — сказала Нимфадора уже не хрипло и не тихо. — Что с Сириусом? Мама в порядке? — в ее представлении сражение закончилось около пары часов назад, и в любом другом случае она бы сразу же спросила, что с Люпином, но он был здесь, значит, он как минимум жив, и нужно было выяснить насчет тех, кого она еще не видела.       — Они в порядке, милая, — Ремус нежно сжал ее руку, предпочитая умолчать, что Сириус и Аластор попали в Мунго с серьезными ранениями; им уже стало лучше, а Тонкс не стоило волноваться.       — А я? Я же не убила эту… — Дора поморщилась, не желая ни произносить имя тетки, ни подбирать красноречивый эпитет взамен. — Но и она меня не убила…       Улыбка Люпина стала шире.       — Именно ты ее и убила.       Глаза Тонкс расширились.       — Как?       — Ты попала в нее проклятием замедленного действия, так что она упала замертво через минуту после того, как… — Люпин сжал губы, не желая произносить «после того, как ранила тебя». — Она была среди первых, кто погиб в битве.       — Значит, я все-таки попала, — неверяще покачала головой Тонкс. — А мы угробили безносого?       — Да, и на этот раз окончательно. Все Пожиратели Смерти, которые выжили, были арестованы. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?       Тонкс задумалась.       — Вроде не плохо, просто устало, ничего не болит, ран не ощущаю, двигаться могу. Чем Белла меня стукнула — понятия не имею, но эффективной дрянью попала…       Наконец Дора заметила исхудавшее лицо Ремуса, мешки под глазами и глубокие морщины, которые, казалось, появились за эти дни.       — Я тут долго валяюсь, что ли? — она удивленно моргнула. — Если ты скажешь, что прошло десять лет — уйду в кому обратно, — Тонкс шутила, но все же ей страшно было бы услышать, что прошел, например, год — она всегда боялась потерять часть жизни. Одним из ее детских страхов было быть похищенной фейри — отчасти Доре они нравились, а отчасти она бы не хотела прожить в царстве фей три дня и вернуться обратно через сто лет.       — Всего семь дней, милая. Всего неделю, — утешил ее Люпин. — Я был здесь и не отходил от тебя, — он осторожно провел пальцами по ее щеке.       — Что ж, зато мы живы, представляешь, мы оба! — она широко улыбнулась. — Мы оба живы! И Сириус! И мама! Только… — на лицо Нимфадоры набежала тень. Ремус не любил Малфоев и не должен был их любить, они были его врагами, и врагами Тонкс, по сути, тоже, но в то же время между всеми, в ком была кровь Блэков, существовала связь. Иногда — связь болезненная, скорее через ненависть, но — существовала, кровная и нерушимая. — Малфои, — тихо продолжила она. — Драко. Нарцисса. Живы? Прости, что я говорю о них, я понимаю, кто они, но они… — Нимфадора криво усмехнулась, — мои, что ли? Тетя… Двоюродный брат… Живы? — она внимательно посмотрела на Люпина.       — Я понимаю, — кивнул Ремус. — Они выжили. Думаю, и Люциусу, и Драко удастся избежать Азкабана, а Нарцисса спасла Гарри жизнь. Она солгала Волдеморту, сказав, что тот мертв… я потом расскажу тебе подробнее.       — Солгала Волдеморту? — Тонкс вскинула брови. — Самому Волдеморту?       — Да, причем в лицо.       — Он же легилимент.       — Видимо, — усмехнулся Ремус, — миссис Малфой хороший окклюмент.       — Ух ты, — восхищенно протянула Дора. — Потрясающе. А теперь еще раз — ты как, в порядке? Насколько были сильны повреждения и характер травм? — в ней снова проснулась натура так и не умершего медика. — А Сириус? Он цел? Ходить может? Говорить? Видеть? Руки-ноги и глаза на месте? — зная ее дядю — тот мог вляпаться так, что последствия стали бы необратимыми. — А другие наши? Черт, а дети? Джинни? Гермиона? Луна? Рон? Невилл? А… Снейп? — последнее она спросила, сама не зная, какой ответ хочет услышать. Снейп был двойным агентом, но убил Дамблдора, и отчасти Тонкс, как ни странно, была ему за это благодарна — он не дал Драко окончательно сломаться, да и к Дамблдору после того, как тот отправил Ремуса к оборотням, Тонкс особой привязанности не питала. Снейп же, скорее, был ей просто знакомым, о чьей смерти узнаешь вскользь, и думаешь «жалко», но внутри тебе безразлично. И все же Снейп был ее школьным учителем.       — Я в порядке, — Ремус успокаивающе сжал ее руку. — Получил не сильное проклятие, но, как видишь, жив. Сириус приходит в себя, его лечат, — все же пришлось ей это сказать. — Джинни, Рон, Гермиона, Луна, Невилл… Все они живы. Они сражались как герои, как взрослые волшебники. Но некоторые из наших… — он покачал головой. — Снейп погиб. На самом деле он не был предателем. До самого конца он был на нашей стороне. Мне так жаль, что я думал о нем плохо…       — Ох, — Тонкс болезненно исказила губы. — Да, это… это… мне тоже жаль.       — Но ты жива, — перевел тему Ремус, снова целуя ее руку. — Я так счастлив, я так боялся за тебя… Я так тебя люблю. Ты всегда была моим солнцем… мое прекрасное волчье солнце, — почему он так сказал, сам не знал, но Дора радостно улыбнулась.       — Это звучит так мило.       — Скоро тебя выпишут, мы вернемся домой, тебя ждут Андромеда с Тедди, — заговорил Люпин. — Войны уже нет, никакой опасности… все хорошо… Мы живы…       Тонкс закрыла глаза, думая, что верила, что так будет — они не могли умереть. Они были слишком влюблены, чтобы умирать.       Солнце ярко светило в окна палаты, свежий ветер пах цветами, война закончилась и это было настоящим счастьем.       Самым большим счастьем, которое Нимфадора испытывала в своей жизни.