Глава 5 — Влечение и власть

Штиль сменялся слабым ветром, небо — то серым, то ясным. Прошло уже несколько дней, как Витоника покинула Юкирю. Маленький корабль покачивался на волнах, а она, в простом тёмном плаще, стояла у руля, вглядываясь в горизонт. Она не торопилась. Впервые за долгое время могла позволить себе плыть туда, куда вело сердце, не за приказами, не за целью. Просто — в путь. На одном из безымянных островов Гранд Лайн она остановилась ненадолго. Природа здесь была щедрой: в воздухе пахло солью, но также — спелыми цитрусами и прохладным деревом. Витоника бродила по рынку, пряча лицо под капюшоном. Купила себе карту местности, запас фруктов, рыбные сушёности. Даже позволила себе кружку простого холодного вина в прибрежной таверне. Внутри заведения висел большой экран улитки-транслятора. И вдруг голос, знакомый до дрожи — голос официального репортёра Мирового Правительства. «Портгас Д. Эйс, командир второго отряда Белоуса, был захвачен в плен. Его казнь состоится в Маринфорде. Всем гражданам рекомендовано…» Витоника замерла. Сердце стукнуло, будто вспоминая что-то, что давно было утоплено в пыльных архивах. Портгас Д. Эйс. Она знала это имя задолго до того, как оно стало известным. Более десяти лет назад — приказ от Мари Джоа: «Найти потомка Гол Д. Роджера. Живым.» Она провела месяцы в разведке. Выследила десятки возможных следов. Перепроверяла старые имена, поддельные документы, скрытые острова, плавающих сирот, неучтённые роды. И однажды добралась до человека, который остановил её без угроз и без оружия — вице-адмирал Гарп. Тот встретил её в гавани как старую знакомую. Подал кружку чая, как будто всё это было не о смерти ребёнка. Смотрел на неё с мягкой усталостью старого воина. — Если хочешь — ищи. Но я попрошу тебя... прекрати. Он ребёнок, как и ты. У него есть шанс быть свободным. Ты тоже когда-то его заслужишь. И Витоника… остановилась. Она не отчиталась, не доложила. Стёрла следы, сожгла документы. И пошла дальше — выполнять другие задания. Та информация тогда будто растворилась. Пока не прозвучало это имя вновь. Сейчас, сидя в таверне с видом на тихую бухту, она чувствовала, как больно вернулась та старая, давняя тень. Она знала, кто он. Знала раньше, чем другие. И ничего не сделала. Она не знала, сколько пролетело минут. Пальцы всё ещё сжимали кружку, но взгляд смотрел сквозь стены и время. Война… начинается. И возможно, снова придётся выбирать. Казнь Портгаса Д. Эйса. Маринфорд. Центр мира. Огромные корабли, ряды морских офицеров, бойцы из элитных подразделений. Всё как в её прошлой жизни — в той, где она была тенями, что наблюдали за войнами, но не участвовали. Словно под стеклом, как в театре — всё идеально организовано: линия правосудия, палачи, трибуна Горосэи. — Вы не изменили ничего… Всё повторяется… — прошептала она, качая головой. Но тут… Море взбесилось. Над горизонтом возник силуэт. Гигантский. Грозный. Легендарный. Белоус. Витоника машинально поставила стакан на стол. Он даже слегка дрожал в её руке. «Они… действительно пришли за ним…» И вот на поле боя вырвался он — Луффи. Мальчишка, с которым она болтала в таверне на Ватер 7, которого учил Зоро, который смотрел на мир с такой открытой, безрассудной жаждой свободы. Она вспомнила, как он тогда кричал: — «Я стану королём пиратов!» А теперь он стоит на плацу войны. Впереди всей армии. Он бросается в бой, словно зверь, готовый рвать пространство ради брата. «Брат?..» — Витоника медленно выпрямилась. Всё сошлось. Та нежность в глазах, это отчаянное стремление к спасению. Это был не просто союзник — это была семья. Она слабо усмехнулась. «А ты умеешь удивлять, Луффи…» Она больше не пила. Просто наблюдала, как мир на экране рушился. Корабли взрывались. Льды трескались. Люди гибли. — «А я… кто я?» — подумала Витоника. — «Я — не герой. Не одна из них. Я просто тень. Наблюдатель. И всё же…» Боль в груди была слишком знакома. Как тогда, когда умерла её последняя цель. Как тогда, когда она стёрла своё настоящее имя. Как сейчас — когда мир снова вспыхнул, и она была слишком слаба, чтобы войти в пламя. «Я ничего не решаю… но почему же тогда так больно?» Бой достиг своего апогея. Витоника сидела неподвижно, будто и она стала частью экрана — как будто была втянута внутрь поля боя, где кровь и честь, огонь и лёд, правда и потеря сплелись в один клубок. И вот — Эйс. Его лицо, полное боли и облегчения одновременно. Руки, раскинутые, словно защищающие весь мир — одного — брата. Луффи, кричащий от ужаса. Свет, вспыхнувший на мгновение. Эйс умер. Прямо у неё на глазах. Мир действительно замер. Даже зрители в баре замолкли. Кто-то выронил кружку. Где-то кто-то закрыл глаза. Но Витоника не отводила взгляда. Потому что это — был поворот. Момент, за которым она охотилась всю жизнь. Она видела смерть, видела расправы, казни, тайные войны. Но это… Это был человек, умерший ради другого. В мире, где все живут ради себя. Она ничего не сказала. Просто продолжала смотреть, сжав стакан, пока костяшки пальцев не побелели. И тогда… Белоус. Словно глыба, которая не поддаётся ни мечу, ни огню, ни морю. Он стоял. Даже умирая, он стоял. Легенда, которая умер на ногах. «Вот она… настоящая сила. Не в ударах. Не в флоте. А в том, что ты стоишь… до самого конца.» Когда всё уже казалось оконченным — он пришёл. Шанкс. Витоника откинулась на спинку кресла. Медленно. Он не размахивал мечом. Не орал. Он просто вошёл в пекло, как шторм входит в бухту — без лишних слов, но с весом целого мира за спиной. — Всё… достаточно, — сказал он. — Те, кто хотят продолжения — будут сражаться с нами. И всё остановилось. Морские офицеры перестали стрелять. Пираты затаили дыхание. Даже само море, казалось, успокоилось. Витоника только смотрела. Шанкс не взглянул в камеру. Он не знал, что она смотрит. Но в ней вдруг всколыхнулось что-то тёплое. Как будто увидев его — стоящего среди руин, молчаливого, но всемогущего — она вспомнила, зачем вообще вышла в путь. — Ты всегда приходишь тогда, когда всё рушится…, — прошептала она, не отводя взгляда. — И всё же… никогда не бываешь рядом. В бокале больше не осталось рома. Но боль была сильнее алкоголя. Прошла неделя. Штормы утихли, бармены снова начали шутить, а улицы острова наполнились музыкой и жареными спесью морепродуктами. Жизнь — вернулась. Но не в ней. Витоника сидела за деревянным столиком в тени пальм, ноги закинуты на перила, перед ней — газета, свежая, пахнущая типографией и солью. На первой полосе — «Мугивары пропали.» «Радар потерял след. После битвы в Маринфорде — ни слуху, ни духу.» И ниже: размытая фотография — Луффи. Стоящего на руинах Маринфорда, склонивший голову, лицо в тени. Витоника перевела взгляд на руку Луффи. Он вытянул её вперёд, как будто указывая миру, или самому себе путь и там был рисунок. Цифра. «3D2Y», но тройка была зачёркнута. Два года. Она взяла лупу, поднесла к изображению. Скривилась. — Хитро... — пробормотала она, улыбнувшись впервые за дни. — Словно крик для тех, кто поймёт. Она откинулась на спинку стула, зажмурилась. Два года. Они уходят в тень. Чтобы стать сильнее. Чтобы вернуться. «Луффи… ты ведь тоже потерянный, как и я, но ты знаешь, зачем тебе вернуться.» Витоника тихо выдохнула. У неё никогда не было второго шанса. Не было «перерыва», чтобы стать собой. Она просто выживала. Но теперь… два года. Мир даст ей эти два года. Чтобы найти ответы. Чтобы стать не просто тенью, а кем-то настоящим. «Значит, у нас двоих теперь одно и то же время.» Покой длился недолго. Уединение оказалось красивой иллюзией, но её суть была другой — она жила слишком ярко, чтобы исчезать. И слишком дорого. Прошёл месяц с тех пор, как Витоника покинула цивилизацию. Один остров сменялся другим. Корабль — теперь её единственный дом — поскрипывал в такт ветру, а еда в трюме становилась всё однообразнее и всё меньше. Алкоголь закончился на второй неделе. Дорогой табак — через три дня. А однажды утром, открыв сундук с одеждой, Витоника раздражённо выругалась: шёлковое бельё было пожрано морскими жучками, а единственная пара туфель от знаменитого мастера — растрескалась от соли. Она посмотрела на себя в зеркало. Обветренная кожа, волосы, собранные кое-как, и старая рубашка из прошлого. — Нет. Так жить нельзя. Она закинула ноги на штурвал, закурила последнюю сигарету, достала карту и задумалась. «Деньги… Мне нужны деньги. Много. Быстро. Без шума. И желательно — не умереть.» Ночью она сидела на крыше таверны в одном из портов Южного Блю. Под ней кричали пьяные моряки. На столе — карта. Пальцем в перчатке она медленно обвела контур острова, который в последние годы стал объектом слухов, как магнит для всякого рода ярмарок, спектаклей, рабства, гламура, интриг и богатых ублюдков с кривыми зубами. Дресс Роза. —Город иллюзий и крови… — прошептала она, прищурившись. — В боях мне ловить нечего. Она качнула бокалом. — Но в другом… Уголки губ изогнулись. — О, да. Я найду, на чём заработать. Путь на Дресс Розу занял шесть дней. Шторм, потом — ровный попутный ветер, потом — жара. Она стояла у штурвала, в облегающем черном топе, белых холщовых брюках, волосы заплетены в высокий узел. Никаких украшений. Ни одного намёка на роскошь. Смоляные глаза смотрели вперёд. На приближающийся остров, в сердце которого горели золото, блеск, и кровь. На палубу приземлилась чайка, в клюве — брошюра для туристов. Она ухмыльнулась. — Даже птицы тут с рекламой. На обложке было выведено: «Добро пожаловать в сказку! Флора, битвы, танцы и возможность сказочно разбогатеть!» Ниже — надпись: «Дресс Роза ждёт!» Витоника потянулась. — Ждите. Я уже иду. Витоника стояла на палубе, опершись на борт, и смотрела, как над горизонтом поднимается Дресс Роза — будто яркая иллюзия, вырезанная из сказки и присыпанная золотой пылью. Корабль медленно входил в гавань, проплывая между монолитных скальных образований, похожих на гигантов, что веками охраняли этот остров. Скалы были иссечены временем и морем, а между ними — изящные, почти рукотворные проливы с аккуратными причалами и лёгкими мостами. Когда корабль пришвартовался, и Витоника ступила на берег, её встретил всплеск цвета, света и запахов. Воздух был напитан ванилью, жареным мясом, парфюмом и цветами. Пальмы шелестели лениво, словно в ритм скрытому оркестру. Повсюду — смех, аплодисменты, музыка. И — деньги. Они звенели не в монетах, а в шелесте тканей, в бриллиантах на шеях, в лоске кафешек и в спинах телохранителей, что следовали за богатыми господами, как тени. Здания были словно из фантазии пьяного архитектора: высокие, раскрашенные, с волнистыми фасадами, похожими на взбитые кремовые торты. Клетчатые крыши выделялись на фоне синего неба, как цирковые шатры. Всё кричало о театре. Обмане. Роскоши. Она застыла на мгновение, чувствуя, как в груди сжимается что-то странное. — Такой красивый ад… И над всем этим — он. Колизей Корриды. Он возвышался как сердце этого острова. Огромный, каменный, залитый солнцем и уставленный флагами, он напоминал ей те римские арены, о которых она читала. Там, где рвались глотки, чтобы толпа кричала громче. Там, где играли в смерть ради богатства. — Это тоже способ зарабатывать… — мрачно подумала она, — …но не для меня. Пальцы расстёгивают манжету на перчатке. Витоника бросила последний взгляд на Колизей и свернула в переулок, где было меньше солнца, но больше правды. Там, где настоящие сделки происходили в тени. И где такие, как она, находили работу… или начинали игру. Витоника не спешила. Она шла по мостовой, залитой золотистым солнцем, скользя между пальм и роскошных витрин. Легкий ветерок развевал край её шелкового плаща, а кожаные сапоги мягко ступали по мостовой, от которой поднимался аромат спелых фруктов, моря и денег. Она уже определилась — действовать нужно быстро. Запасы подходили к концу, а привычка к красивой жизни никуда не делась. Быть в тени — не значит жить бедно. Просто иначе. Отель, который она выбрала, был не самым дорогим на острове, но достаточно престижным, чтобы обеспечивать ей статус и безопасность. Белоснежный фасад, терраса с видом на море, сверкающий бассейн во внутреннем дворике — она выбрала номер с балконом. Привычка оценивать всё с точки зрения возможного побега осталась, но теперь в ней было не столько тревоги, сколько иронии. Витоника стояла у зеркала. На ней — облегающее темно-вишнёвое платье, подчеркивающее изгибы и хрупкость фигуры. Волосы слегка завиты, тёмные тени подчёркивают глаза. На губах блестит насыщенный цвет вина. Она смотрела на своё отражение не с удовольствием, а с расчетом — маска должна быть идеальной. Ни трещинки, ни следа усталости. Она поправила кольцо на пальце — не драгоценность, а скрытый инструмент. Легкая походка, мягкая улыбка, взгляд, полный непроницаемой нежности. Она выглядела как женщина, которая пришла наслаждаться ночью. На деле — охотник, закинувший приманку. Все оставшиеся деньги она сунула во внутренний карман. Там же — тонкий клинок, скрытый вдоль бедра. На всякий случай. Дресс Роза была слишком сладкой, чтобы быть безопасной. Казино встретило её гулом голосов, светом люстр и звонким перешёптыванием фишек. Пол был мраморный, стены украшены золотистыми завитками, в воздухе витал запах табака и дорогих духов. Повсюду — маски, улыбки, красивые лжецы. Витоника шагнула внутрь. Охотница, снова вернувшаяся в игру. Фишки щелкали под её пальцами с точностью часов. Она играла в блэкджек, потом в баккару, чуть позже — в покер. Карты ложились, как будто сами просились в её руку. Спокойное лицо, лёгкий изгиб губ, полуприкрытые глаза — Витоника выглядела расслабленной, но внимательной. Всё — до мельчайших движений рук дилера — она замечала и просчитывала. Играть она умела прекрасно. Шпионка, прошедшая обучение в Мари Джоа, не могла иначе. Она знала, как считывать людей по глазам, жестам, по паузе между словами. Она знала, когда блефуют, когда нервничают. Она знала, как не проиграть — даже если выигрывать было не обязательно. К ней постоянно подходили. То один с уложенными волосами и золотыми запонками, предложив шампанского. То другой — в чёрном, с гладкой речью и слишком масляным взглядом. Третий был интереснее — тихий, внимательный, сел рядом и играл, молча. Но и его Витоника прочитала за десять минут. Она отвечала на комплименты сдержанной улыбкой, легко и непринуждённо. Иногда позволяла себе кокетливый взгляд, иногда — холодную отстранённость. Всё зависело от того, насколько дорого одет был собеседник и что скрывалось в его голосе. Но ни один не вызвал у неё искры. Все были слишком предсказуемы. А может, дело было не в них, а в том, что она не искала никого. Она просто играла. Выигрывала. Поднимала фишки и снова делала ставку. Деньги были нужны. Но больше всего — ощущение контроля. Она снова управляла своей судьбой. Хотя бы этой ночью. Карты ложились на стол одна за другой, как по воле судьбы. Витоника расслабленно откинулась в кресле, щёлкнула пальцем — и к ней тут же подошёл официант с новым бокалом шампанского. Вокруг начали собираться зрители. Женщины с жемчугами на шее, мужчины в дорогих костюмах и местные богачи — все с нескрываемым интересом смотрели, как таинственная гостья с глазами, словно знающими всё наперёд, обыгрывает очередного соперника. Её выигрыш рос. Фишки скапливались перед ней аккуратной горкой. Смех, лёгкие комментарии, вежливые жесты — она играла не только в карты, но и в людей. На этом острове, полном роскоши и лжи, она чувствовала себя как рыба в воде. — Блэкджек, — объявила она спокойно, снова выигрывая. Гул прошёл по толпе. Кто-то свистнул, кто-то захлопал. Её начали обсуждать. — Она — из Вест Блю? — Смотри, как держит карты. Это не просто игрок… И в этот момент атмосфера в зале изменилась. Словно температура упала на несколько градусов. Словно ветер пробежал между столами, хотя двери были закрыты. Он появился сзади, как всегда — внезапно. Длинная тень скользнула по мраморному полу. Донкихот Дофламинго. Высокий, в своём ярком розовом плаще из перьев, в солнцезащитных очках даже ночью, он зашёл в зал словно король на бал. А на Дресс Розе он был королём. Его шаги были ленивыми, движения — расслабленными, но глаза даже за очками чувствовалась направленность взгляда. Хищная, цепкая. Толпа мгновенно расступилась. Кто-то поклонился. Кто-то опустил голову. Кто-то начал нервно оглядываться. Он шёл прямо к столу, за которым сидела она. Витоника уже видела его вблизи однажды, давно — на совещании в Мари Джоа, когда она ещё носила маску и имя не своё. Но сейчас он может её не узнать. Или… наоборот — вспомнит. Она не встала. Сделала новый глоток шампанского, и только пальцы на ножке бокала чуть дрогнули. Дофламинго остановился рядом. Молчание. Шорох перьев. И тишина, в которой слышен только звон фишек и далёкая музыка. — Хм… — он усмехнулся. — Какая интересная у нас гостья. Он не называл имени. Но посмотрел прямо на неё. Словно знал больше, чем позволено знать. — Какая интересная у нас гостья, — повторил Дофламинго и, не дожидаясь приглашения, занял место напротив неё за столом. — Не так часто ко мне подсаживаются короли, — лениво заметила Витоника, перевернув карту между пальцами, будто игриво взвешивая его предложение. — Обычно я предпочитаю охотников. Но иногда... приятно сыграть с хищником. Он усмехнулся, уголки губ дернулись вверх. — А ты уверена, что не окажешься добычей? Она встретила его взгляд без тени страха. В её глазах плескалось что-то опасное и притягательное. — Уверена, что если и окажусь — то по собственному выбору. Она обвела губы пальцем, будто намекая на то, кто здесь на самом деле ведёт игру. Дофламинго хмыкнул. Его пальцы щёлкнули — и крупье моментально сменился на одного из его людей. Карты раздали быстро, будто и в самом воздухе игра начала набирать темп. С каждой новой сдачей Витоника флиртовала всё отчётливее. Она наклонялась вперёд, позволяя глазам Дофламинго скользить по вырезу её платья. — Ты ведь не из тех, кто любит проигрывать? — Я не из тех, кто вообще проигрывает, — ответил он, не моргнув. Она выиграла первый раунд. Он второй. На третьем — они оба взяли одинаковую руку. — Ничья? — приподняла она бровь. — Как это скучно. — Это только разогрев, детка. Он подался вперёд, положив локти на стол. — Ты кто такая? — Кто угодно, — ответила она с хищной усмешкой. — Зависит от того, кого ты ищешь. Мгновение тишины. Он улыбнулся широко, по-волчьи. — И почему у меня ощущение, что мы с тобой уже пересекались? Она прикусила губу — легко, чуть игриво, но в глазах мелькнул огонёк. — Может, ты просто мечтал обо мне? — Осторожно, девочка, — проговорил он низко, с хрипотцой. — У меня сбываются опасные мечты. — Ты хорошо держишься, — заметил Дофламинго, перебирая фишки. — Большинство теряют голову уже после пары раундов. Особенно когда напротив я. — А может, я просто жду, когда ты потеряешь свою, — ответила Витоника, скрестив ноги, как будто ей было скучно. Хотя глаза её блестели: она наслаждалась каждым мигом. — Осторожнее, — усмехнулся он. — Это прозвучало как вызов. — Только если ты привык играть на равных, — пожала она плечами. — Или ты из тех, кто давит сверху? — Я из тех, кто всегда сверху, — мягко, но с оттенком угрозы. Витоника посмотрела на него через веки, полузакрытые от усталости или притворного равнодушия. — Это ведь не вопрос позиции. Это вопрос контроля. Ты любишь контролировать? Людей… ситуации… женщин? Он усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много всего: сила, цинизм, власть и странная заинтересованность. — А ты любишь бросать вызов мужчинам, которых боится весь мир? — Я люблю смотреть им в глаза. Наступила тишина, в которой только фишки мягко щёлкали по столу. — Имя? — наконец спросил он, раздавая следующую партию. — Какое из? — с едва заметной усмешкой. — Вот как? Значит, ты актриса? — Нет. Я — зеркало. Люди видят во мне то, что хотят. Или боятся увидеть. — Это опасная игра, дорогуша. — Он наклонился вперёд, и его тень упала на стол. — Отражая чудовищ, сама не станешь ли одной из них? Витоника ухмыльнулась и выложила карты на стол. — Я уже стала. Но я умею прятаться лучше, чем они. Дофламинго задержал взгляд на её лице. Долго. Пристально. — Мне нравятся твои когти. — А ты — не прячешь клыки, — ответила она, наклоняясь ближе. Их лица разделяло меньше ладони. — Интересно кто из нас первым захочет попробовать кровь? — Ты увлекаешь меня, — честно сказал он. — Умная. Красивая. Опасная. Она спокойно подняла бокал с вином, не отводя взгляда. — Я не для всех. Даже не для многих. И уж точно не для тех, кто думает, что может меня купить. — А если я предложу не золото, а власть? — Тогда ты слишком плохо меня знаешь, — тихо проговорила Витоника и взяла ещё одну партию. В зале повисла тяжёлая тишина — зрители чувствовали, что кульминация близка. Фишки мерцали на столе под светом люстр, лица были напряжены. Дофламинго лениво откинулся на спинку кресла, ожидая последнюю ставку. Витоника провела пальцем по краю бокала, затем посмотрела прямо на него. — Что, если на последнюю партию — без фишек? Он приподнял бровь, криво усмехаясь. — Интригующе. Продолжай. — Если выиграю я, ты найдёшь мне работу. Надёжную, не грязную. Хорошо оплачиваемую. Пока я здесь. Она сделала паузу, подавая это как нечто будничное, но в её голосе слышалась острая нота — почти вызов. Дофламинго склонил голову, наблюдая за ней исподлобья. — И, если выиграю я? Витоника спокойно посмотрела ему в глаза. — Тогда проси, что хочешь. Без гарантий, что дам. Но выслушаю. Без отказа вслепую. — Опасно играешь. — Это ведь и есть суть игры, не так ли? Он хохотнул — низко, глухо, но искренне. — Прекрасно. Играем. Он раздал карты. Медленно. Будто давая понять, что спешить некуда. А может, испытывая её. Витоника взяла свои и не моргнула, посмотрев на комбинацию. Игра шла жёстко, шаг за шагом. Напряжение нарастало. Последние ставки — сделаны. — Открываем? — предложил он. Она кивнула. Разложила карты. — Флеш. Он выложил свои. — Фулл-хаус. Пауза. Публика ахнула. Но на лице Витоники не дрогнул ни один мускул. Лишь лёгкая, как ветерок на террасе, улыбка. — Ну что ж, — сказала она, откидываясь назад. — Я слушаю. Дофламинго медленно поднялся. — Тогда пройдись со мной. Я подумаю… чего именно хочу. Он протянул ей руку — и вся публика затаила дыхание. Она приняла её — но грациозно, как актриса в театре, а не женщина, уступающая мужчине. — Пойдем, король, — прошептала она, — покажи своё королевство. Они вышли из казино через частный выход — к ночной набережной, освещённой мягким светом фонарей. Вдалеке играла музыка, в порту — отражение фонарей рябило в воде, а рядом шли двое: мужчина с походкой короля и женщина, чьи каблуки отбивали уверенный ритм. Дофламинго не говорил сразу. Он шёл молча, куря сигару и временами бросая на неё короткие взгляды. Он чувствовал — эта женщина не просто эффектный игрок. Что-то в её взгляде, в том, как она держалась, было слишком хищным, слишком осознанным, чтобы быть случайным. — Имя, — бросил он вдруг, не поворачивая головы. — Витоника, — ответила она без паузы. Он усмехнулся, затянулся. — Красивое. И… не настоящее? Она повернулась к нему боком, медленно пожала плечами. — А ты всегда спрашиваешь у игроков документы? Он рассмеялся. — Нет. Но в тебе чувствуется… опыт. Привычка держать дистанцию. Привычка смотреть на мужчин, как на цели. И при этом — умение играть с огнём. Ты бы могла быть одной из нас. Она резко повернула голову. — «Одной из вас»? — Ты бы подошла. Но не сейчас. — Он остановился, выдохнув дым вверх. — Пока я не знаю, чего хочу от тебя. А ты не знаешь, чего хочешь от себя. Это делает сделку... преждевременной. Он посмотрел на неё в упор. — Но работа будет. Ты получила её честно. Поиграешь с моими людьми, пару поручений — не из грязных. И деньги, разумеется. Хочешь остаться в отеле — я всё улажу. Витоника наклонила голову. — Вечерняя прогулка с Дофламинго… закончилась неожиданно спокойно. Он усмехнулся. — Подумай, Витоника. Что хуже — упасть в клетку или жить в ней? Он резко свернул, исчезая в переулке, оставив после себя запах табака и тонкий холод на коже. Ночь опустилась на Дресс Розу мягким бархатным покрывалом. Где-то внизу всё ещё шумели вечеринки, в фонтанах плескалась вода, а по улицам разносился аромат цветов и пряностей. Но здесь, на высоте, всё было по-другому. Витоника сидела на террасе своего номера, подогнув ногу под себя, в лёгком халате на голое тело. Ветер трепал распущенные волосы, касаясь шеи. На столике рядом остывало вино, зажжённая сигарета тлела в пепельнице, а её взгляд был прикован к горизонту, где едва различались очертания замка Дофламинго. Она всё ещё ощущала присутствие этого человека. Его голос, взгляд, то, как он держался — это не забывалось быстро. Слишком самоуверен. Слишком сильный. И слишком опасный. «Во что я ввязалась...» — подумала она, глотнув вина. Она знала, кто он. Вернее, догадывалась. Дофламинго — не просто правитель острова. В кругах, где когда-то вращалась Витоника, о нём говорили как о человеке с руками во всех тенях мира. Торговля оружием. Информация. Контроль. Он не был просто пиратом — он был королём преступного мира, человеком, на которого работали, которого боялись, чьи приказы передавались шёпотом. «Я — шпионка, наёмница, актриса. Я умею носить маски... Но сейчас? С ним?» Он её заинтересовал. Это злило. Пугало. И, чего она не хотела признавать — волновало. Она провела пальцем по краю бокала. «Он, наверное, тоже увидел во мне нечто. Или просто играет. Но кто сказал, что играть умеет только он?» Снизу донёсся звук фейерверка — вечерняя вспышка над курортом. Витоника встала, облокотилась на перила. Её глаза блестели в темноте — умные, внимательные, опасные. И всё же, в них был отблеск интереса. «Посмотрим, Дофламинго. Ты думаешь, ты контролируешь этот остров. А я — думаю, как выжить, не растеряв себя. И не увязнув в твоей игре.» Она затушила сигарету и ушла в комнату, закрыв за собой стеклянную дверь. Но спать долго не могла. Её разум всё ещё играл в карты. Следующее утро встретило Витонику золотым солнцем и ароматом жасмина, доносившимся с балкона. Она проснулась позже обычного — вымотанная нервной игрой и напряжением прошедшего вечера, но с удивительным ощущением лёгкости. Победа всегда действовала на неё как хороший парфюм — дурманила, поднимала ввысь. День только начался, а в её голове уже звенел один-единственный план: тратить. И она пошла — нет, поплыла по улицам Дресс Розы, сверкая глазами, в облегающем лёгком платье с разрезом до бедра и очках, отражающих небо. Всё здесь будто было создано для таких как она: блестящие витрины, тонкие силуэты манекенов, шелест тканей и вкрадчивые голоса продавцов, готовых отдать всё за одну её улыбку. — Это? Я возьму два, — произнесла она, примеряя пару туфель из белоснежной кожи, которые будто пели, когда она шагала в них по мраморному полу бутика. — И ту сумочку с золотым замком. Нет, лучше обе. Она перемещалась от магазина к магазину как танцовщица — легко, гибко, уверенно. Платья. Дорогие шелка. Украшения, тонкие, почти незаметные, но с роскошными камнями, — они говорили не «богатая», а «опасная». Она покупала только то, что подчёркивало её изящество, её холодную притягательность. Без вульгарности. Без крика. Когда руки её были заняты многочисленными пакетами и коробками, она, не моргнув, заказала курьера с упряжкой, вручила ему адрес отеля и строго отметила: — Осторожнее с фиолетовым футляром. Это ручная работа из Сабаоди. Затем, с лёгкой улыбкой, повернулась и исчезла в толпе. Остаток дня она провела, гуляя по городу. Без цели. Просто наслаждаясь видом: мосты, перекинутые через каналы; уличные музыканты, играющие старые баллады; витиеватая архитектура, похожая на декорации к карнавалу. В воздухе витал запах сладкой ваты и соли. У фонтана её попытались разговорить двое мужчин в светлых пиджаках. — Вы, случайно, не актриса? Или модель? Она чуть улыбнулась, не останавливаясь: — Нет. Профессиональный игрок в покер. — Выигрываете часто? Она не обернулась, но в голосе её скользнул лёд: — Всегда. Витоника растворилась в толпе, оставив после себя лёгкий запах жасмина и азартную тишину. Приглашение пришло вечером, аккуратно сложенное в чёрный конверт с восковой печатью. Без лишних слов. Только адрес, время и подпись, сделанная размашисто и угрожающе красиво: «Д. Дофламинго.» Витоника посмотрела на письмо, как смотрят на вызов. Это был не просто ужин — это было испытание. Или начало охоты. Кто на кого — оставалось выяснить. Она провела почти час, перебирая платья. Алая ткань обтягивала тело как вторая кожа. Глубокий вырез на спине, тонкие бретели, разрез до бедра — всё идеально рассчитано. Ни одного лишнего сантиметра ткани. Ни одной лишней детали. Только она — как будто шагнувшая с карты «дамы червей». Туфли с ремешками на щиколотке, кольцо с рубином, помада в тон. У зеркала она задержалась чуть дольше, чем обычно. Подвела глаза, поправила серьги. И только тогда — совсем на секунду — позволила себе тихий вопрос в отражение: — Зачем ты хочешь понравиться ему, Витоника? Ответа не было. Только еле заметная искра в зрачках. Вечер в Дресс Розе пах морем и специями. На заднем дворе ресторана, куда вход был только для избранных, стол был накрыт под навесом из белых тканей, подсвеченный мягким светом фонарей. Всё было изысканно, даже слишком. Музыка звучала едва уловимо. Официанты бесшумны, как тени. Он уже ждал. В белом костюме, с кубком в руке. Смуглая кожа, светлые волосы, чёрные очки. Когда Витоника появилась, он оторвался от бокала и на мгновение задержал взгляд. Он не улыбнулся. Но что-то в воздухе дрогнуло. — Ты опоздала на две минуты, — сказал он, подходя ближе. Голос был спокойный, даже ленивый. — Но в таком платье… тебе это простительно. — Я не опаздываю. Я создаю настроение. — Она склонила голову, улыбнувшись. — Ты ведь не против немного искусства, Дофламинго? Он рассмеялся. Первый раз. Тихо и с лёгкой усмешкой. — Против? Я — его часть. Он подал ей руку, и она позволила себе взять её — только на миг, прежде чем сесть за стол. — Почему ты согласилась на эту встречу? — спросил он, когда был подан первый бокал вина. — Любопытство. И немного азарта. А ты? — Я люблю контролировать тех, с кем имею дело. — Он откинулся на спинку стула. — А ты не из тех, кого можно оставить без внимания. — Это похвала? Или предупреждение? Он слегка склонил голову. — Это интерес. Пока — не более. — И всё же… ты пока не потребовал ничего за проигрыш. Я должна волноваться? Он улыбнулся. Широко. Угрожающе. Красиво. — О, милая Витоника… я всегда беру своё. Когда захочу. Она выдержала его взгляд, не моргнув. — Ты не первый, кто так говорит. Но пока — ты только смотришь. — Пока что, да. Они пили вино, говорили о пустяках. Ни один из них не назвал своего прошлого. Ни одна история не прозвучала до конца. Но флирт между ними был острым, как клинок. Сдержанный. Без лишнего жара. Зато с предчувствием — будто вот-вот что-то произойдёт. Он подал знак, и официанты исчезли — как будто их и не было. Остались только они и полумрак, согретый свечами и вином. — Значит, ты хочешь работу, — произнёс он, поставив бокал. — Но я до сих пор не понимаю, кем ты хочешь быть у меня. Красивой игрушкой? Или кем-то полезным. Она чуть склонила голову, глядя прямо в его глаза, будто изучая его. На лице всё ещё была улыбка, но в голосе появилась иная, почти хищная нота: — Игрушкой меня уже пытались сделать. У большинства из них остались шрамы… если остались вообще. Дофламинго усмехнулся: — Хороший ответ. Но не уникальный. — Тогда скажу прямо, — её голос стал ниже, почти интимным. — Я не танцую на сцене, не мечу копья. Я — тень. Шорох за спиной. Подделанный приказ. Тихий яд в нужной руке. Она сделала паузу, затем добавила, с ленивым достоинством: — Не слишком сильна в бою. Но зато прекрасно знаю, где он начнётся… и кому лучше не дожить до утра, чтобы он не начался вовсе. Он склонил голову чуть набок, словно оценивая драгоценность в витрине. — Шпионка? — Наёмница. Разведчица. Агент. Называй как хочешь. Она отпила глоток вина и, облизнув губы, добавила: — Я могу добыть информацию, разложить человека, распылить чужую армию без единого выстрела. Я умею слушать, копать, подставлять и исчезать. Но главное — я умею понимать, чего ты на самом деле хочешь. Иногда раньше, чем ты сам. Он смотрел на неё с всё большей заинтересованностью. — Красиво звучит. Слишком красиво. Мне нужно понять, насколько это правда… и сколько за этим цены. Она улыбнулась: — Цена зависит от того, сколько ты мне позволишь. А правда… Она наклонилась вперёд, навстречу ему, запах её духов стал чуть резче, глаза — темнее. — …правда в том, что, если ты не воспользуешься мной, кто-то другой обязательно это сделает. Я — слишком полезна, чтобы лежать без дела. Он молчал. Но в уголке его рта что-то дёрнулось — не то ухмылка, не то сигнал опасности. — Хорошо, — наконец проговорил он. — Завтра ты получишь первое задание. Устное. От одного из моих людей. А пока — просто наслаждайся городом. У тебя есть пара дней. — Ты боишься, что я исчезну? Он откинулся на спинку кресла: — Я не боюсь. Я просто прослежу. Когда вечер закончился, и он снова подал ей руку у выхода, она позволила себе задержаться: — Спокойной ночи, Дофламинго. — И тебе, Витоника. Только не забывай, кто здесь король. Он склонился к ней и почти шепнул: — Дресс Роза стала интереснее с твоим появлением. Не исчезай слишком быстро. Она улыбнулась уголком губ и, развернувшись, пошла прочь. Он только усмехнулся в ответ, глядя, как алое платье растворяется во мраке сада. Платье из алого шелка шуршало по мрамору, как капля крови, стекающая по ножу. Ночь. Терраса её номера утопала в тишине, лишь издалека доносился гул ночного города. Звёзды висели над Дресс Розой, как свидетельницы её прошлого — холодные, немые. Витоника скинула туфли, провела рукой по затылку, распуская волосы, и вышла на террасу босиком. Ветер коснулся плеч, платье чуть зашуршало. Бокал вина стоял на столике, как будто ждал. Она взяла его, села в кресло и, глядя на горизонт, прошептала: — Чёрт... С минуту было тихо. Потом она снова заговорила, будто разговаривая сама с собой, с тенью, с памятью: — Зачем ты это сделала, дура... Снова. Снова эта игра. Опять работа, шпионаж, фальшивые улыбки, маски, взгляды через плечо. Она встала, резко, с раздражением. Обошла стол, бросила бокал в стену. Хруст стекла рассыпался по полу, как ответ. — Я же ушла. Я же сбежала. Сожгла всё к чертям. Хотела просто жить. Плавать. Смотреть. Смотреть! Она опёрлась о край террасы, стиснула поручни, и в голосе зазвенело то, что давно не звучало — злость на саму себя: — А в итоге — снова. Потому что, чёрт возьми… Она сжала кулаки. — …ничего другого я не умею. Глаза снова глядели в темноту. Сердце колотилось, будто в клетке. На языке остался привкус вина и чего-то горького, слишком знакомого. Витоника вздохнула. Глубоко, через силу. Потом медленно выпрямилась, поджала губы и тихо, почти равнодушно, сказала в пустоту: — Ладно. Тогда хотя бы сыграю красиво. И ушла вглубь комнаты, закрыв за собой дверь. Ночь была тёплой, но в воздухе уже чувствовалась едва уловимая тяжесть — как перед бурей, что ещё не пришла, но уже дышит в затылок. Витоника стояла перед зеркалом, стянув с себя шелка и украшения, как сбрасывают маски. На смену пришёл другой облик: узкий облегающий чёрный костюм из тонкой, дышащей ткани, с прорезями для движений, перчатки, ремни с незаметными отсеками, короткий клинок в ножнах на бедре. Волосы собраны высоко, лицо — чистое, как лист, на котором ещё не начата игра. — Ты хотела доказать, что тебя не стоит держать на коротком поводке, да? Тогда докажи… Она скользнула в темноту, растворившись в ней. Дресс Роза спала — почти. Но её сны были неспокойны: улицы патрулировались, в воздухе витало напряжение, но в этот раз — как и всегда — её никто не заметил. Она двигалась без звука, будто ветер. Перепрыгнула с крыши на крышу, пробралась вдоль каменных стен замка. Её не остановили ни охрана, ни сенсоры, ни даже псы, что обычно чуяли ложь за версту. Они молчали — может, потому что её не было. Была лишь тень. Замок Дофламинго был сложным, как сам хозяин: множество входов, ступеней, зеркал и ложных дверей. Но Витоника — бывшая тень Мирового Правительства — знала, как читать архитектуру. Она скользила по карнизам, использовала занавеси, вписывалась в изгибы коридоров, пока не оказалась у спальни. Пусто. Но не по-настоящему. Тишина была живой, как зверь. В комнате пахло сигарами, дорогим алкоголем и… чем-то острым, опасным, как сама Дресс Роза. Терраса. Он там. Она выдвинулась — и, как струя воздуха, появилась за его спиной. Он сидел на резном кресле, в тени, в развалку, одной рукой опираясь на колено. Волосы откинуты назад, очки чуть спущены на нос. Он казался расслабленным, но Витоника видела — в каждом суставе сидело напряжение. Он ждал чего-то. Или кого-то. Она подошла. Бесшумно. И только когда холод стали коснулся его горла, Дофламинго усмехнулся. — …Ты забралась в мой дом, минуя троих стражей, двух псов и одного шпиона. Он медленно повернул голову. — Ты либо смелая… либо безумная. — Может, и то, и другое, — мягко сказала Витоника, и на её губах играла полуулыбка. В голосе звучала лёгкая насмешка. — Но точно не та, кого можно недооценить. Он смотрел на неё. Долго. В глазах Дофламинго мелькнуло нечто большее, чем просто интерес. Это был хищник, увидевший другого хищника — красивого, дерзкого, уверенного. Он не отстранился, не оттолкнул, не вызвал охрану. Он чуть склонил голову набок, будто рассматривая произведение искусства. — И что же ты хочешь? — спросил он негромко, не делая ни одного лишнего движения. — Признания? Опасной работы? Или… власти? Витоника убрала клинок, так же медленно и уверенно. Он даже не шелохнулся. — Я хочу одного, Дофламинго. Работать на своих условиях. И чтобы ты знал — я не просто красивая женщина, выигравшая в карты, и я уже не просто тень. Я — могу все. И если уж я играю на чьей-то стороне… то делаю это в совершенстве. Он медленно выдохнул. Потом, чуть кивнув, усмехнулся: — Ты мне нравишься всё больше, Витоника. И в этот момент она почувствовала: его интерес стал личным. Это был не просто интерес главы подземного мира — это было что-то другое. Сложное. Опасное. И потому — притягательное. Он всё ещё сидел на террасе, в полумраке, словно в театральной декорации — освещённый только огнём сигары, искрой в его пальцах. После слов Витоники он замолчал на мгновение, словно что-то прикидывал. Потом, вместо банальной похвалы или фразы с флиртом, он вдруг заговорил по-другому — по-настоящему серьёзно. — Хорошо, раз уж ты так рвёшься в игру… Я дам тебе ход. Он встал, развернулся к ней полностью. Тень очков скрывала глаза, но голос звучал мягко — почти небрежно. И от этого только опаснее. — Думаю, тебе стоит знать чуть больше, если ты собираешься работать со мной. Или, скажем… выжить, работая на меня. Он подошёл к краю террасы и, не оборачиваясь, начал говорить, как будто делился историей, что давно держал в себе: — После войны в Маринфорде, — начал он. — Когда Белоуса не стало, мир стал трещать. И вот тогда… два флага столкнулись в прямом смысле. Пауза. — Акаину и Аокидзи. Два адмирала. Два титана. Устроили на Панк Хазарде настоящее сражение за пост главнокомандующего. Всё, что ты слышала — правда. Сейчас этот остров — половина лава, половина лёд. Символ раздвоенного мира. Он повернулся к ней через плечо, и в уголках его губ снова появилась тень улыбки: — Но меня это не испугало. Я восстановил там один старый проект. Научно-исследовательский институт. Звучит скучно, да? Он рассмеялся тихо, почти беззвучно. Витоника чувствовала — за этим смехом было нечто чудовищное. — Цезарь Клаун снова работает на меня. Этот чокнутый учёный — наш козырь. Он создаёт кое-что… революционное. Но — у него проблемы. Проблемы в лице нового союзника. Он сделал паузу. Сигара потухла, и он отбросил её вниз, в тьму. А затем произнёс: — Трафальгар Ло. Имя повисло в воздухе. Как удар ножом в стол. — Шичибукай. Доктор. Хирург Смерти. Он заключил со мной сделку, после того как Мугивары исчезли на два года. А теперь работает на моей стороне. По крайней мере, делает вид. Он подошёл ближе, почти вплотную. Его голос стал ниже, интимнее: — Вот зачем ты мне нужна, Витоника. Ты не просто шпионка. Ты — будешь доверенным лицом. Ло не должен знать, что я проверяю его. И Цезарь не должен думать, что у него есть свобода. Он склонил голову, глядя на неё из-под очков. — Ты поедешь на Панк Хазард. И станешь моими глазами и ушами. Следи за Ло. Следи за тем, что творит Цезарь. И если кто-то из них решит переиграть меня… — он склонился к её уху, — ты это увидишь первой. На несколько секунд повисла тишина. — И ещё. Не доверяй им. Ни одному из них. Ло — может улыбаться, но внутри он волк. А Цезарь… не человек. Он играет в бога. А ты, Витоника, будешь та, кто держит нож, если им вздумается сойти с ума. Он выпрямился и отступил. — Справишься? Его глаза наконец поймались светом фонаря. Это был не вопрос доверия. Это был вызов. — Я согласна... если пойму, что тебе можно доверять. Она сделала шаг ближе, глаза не отводя. — Я не дура. Ты улыбаешься — но ты опасен. Люди вроде тебя в прошлом приказывали мне убивать. И чаще всего — таких, как ты. На лице Дофламинго проскользнула ухмылка, почти ласковая. — Я и есть один из таких, Витоника. Но… — он положил руки в карманы и облокотился на перила террасы. — Мне не нужно твоё слепое послушание. Мне нужна твоя лояльность. Добровольная. Оплаченная, если хочешь. Завоёванная. Или... — его взгляд скользнул по её лицу, — заслуженная. Он чуть подался вперёд, голос стал ниже, будто между ними не оставалось воздуха: — Панк Хазард — это не завтра. Примерно две недели у нас есть. И за это время, может быть… я докажу тебе, что умею быть честным. Хотя бы в том, что касается дела. Пауза. Потом — мягко, с оттенком намеренного вызова: — А может, мы и сблизимся. Кто знает? Витоника усмехнулась, отвела взгляд. В её сердце вспыхнуло всё сразу — тревога, азарт, недоверие и то, что она ненавидела в себе больше всего — интерес. К нему. К тому, что может быть между строк. Она повернулась к выходу, но перед тем, как исчезнуть в дверях террасы, бросила через плечо: — У тебя есть две недели. Удиви меня, Дон Кихот. Он засмеялся — тихо, в спину, с удовольствием. И, может быть, впервые с того вечера — искренне. Следующие дни на Дресс Розе были наполнены неуловимым напряжением — тонким, почти незаметным для чужих глаз, но ощутимым для каждого, кто находился между Витоникой и Дофламинго. Он не навязывался. Не звал каждую ночь на ужин, не осыпал украшениями и не делал сладких жестов, от которых сразу становится ясно: тебя покупают. Нет — он действовал иначе. Он приглашал её на прогулки по Дресс Розе. День за днём — не как кукловод, а как человек, который знал и ценил тонкую игру. Он показывал ей улицы, которых нет на картах. Переулки с самыми вкусными фруктами. Заброшенные строения с мозаиками, оставшимися от королей прошлого. Они разговаривали. Много. И почти никогда — о работе. — Ты всегда такая холодная? — как-то спросил он, когда они сидели в маленьком кафе у воды. — Или это только для меня? Витоника смотрела на чай в чашке, а потом ответила: — Ты из тех мужчин, которые хотят растопить лёд просто чтобы увидеть, что под ним. Он чуть усмехнулся: — А если под ним — пламя? — Тогда ты сгоришь. Он рассмеялся, но в его взгляде мелькнуло что-то настоящее. Уважение. Он не трогал её. Не приближался. Но делал мелочи. Однажды она вернулась в номер, и там уже стоял деревянный ящик с дорогим, крепким вином и запиской: «Не из-за вкуса. А из-за происхождения. С острова, где женщины правят, а мужчины слушают. Символично.» Или вечером, когда она возвращалась после одной из тайных разведок по городу — он вдруг появился рядом, будто из воздуха, и просто сказал: — Я знал, что ты следишь за моими людьми. Если бы я был в этом не уверен — ты бы не была здесь. Она была настороже. Всё ещё. Но замечала за собой взгляды — как её тянет к нему глазами, как ищет в толпе. Она ненавидела это. За уязвимость. За слабость. Но это было. На четвёртый вечер он отвёл её на крышу одного из высоких зданий Дресс Розы. Небо было алое, море далеко внизу, ветер поднимал лёгкие складки её тонкого плаща. — Ты ведь не осталась бы здесь, если бы не хотела. — Его голос был спокоен, но в нём было напряжение. — Почему? Она не сразу ответила. Потом — честно, по-своему: — Я хотела понять, что за человек прячется за королем. И… — её голос стал тише, — я не уверена, хочу ли знать. Он молчал. Подошёл ближе, но не дотронулся. Только сказал: — Я не уверен, что ты готова. Но я бы хотел, чтобы ты была рядом, когда узнаешь. И именно в этот момент между ними родилась симпатия. Это была игра двух опасных существ, которые впервые за долгое время почувствовали: рядом кто-то, кто понимает тебя до боли. Или хотя бы хочет понять. Вечер выдался тёплым и тихим. Тот редкий момент на Дресс Розе, когда ветер шепчет в листве, а город, кажется, застыл — будто сама ночь замерла, выжидая. Дофламинго пригласил её на ужин не в привычный зал дворца, а на террасу, утопающую в мягком полумраке. Было тихо. Слишком тихо, как заметила Витоника. Но не из-за опасности. А из-за намеренности. Он хотел, чтобы она это почувствовала. На столе — вино с терпким ароматом, изысканные блюда. Витоника сразу уловила: всё вокруг было подготовлено тщательно, даже с намёком на изящество. В воздухе витал лёгкий, едва уловимый запах алых орхидей, а освещение было приглушённым, будто ночь накрыла их колпаком. Она села напротив него, в лёгком платье с золотистыми деталями — не нарочито сексуальном, но опасно элегантном. Улыбнулась. — Цветы, свет, вино… Ты кого-то соблазняешь, Дофламинго? Он медленно поднял бокал, рассматривал её, как охотник — но без грубости. — Я просто ценю хорошую атмосферу. А с тобой хочется, чтобы она была идеальной. Они пили. Говорили. Легко и плавно переходя от политических слухов к древним мифам, от наблюдений за жителями острова до воспоминаний о путешествиях. Они были остры, язвительны, где-то дерзки друг к другу — но в этом была искра. — Знаешь, — сказала Витоника, наклоняясь ближе, — давай поиграем. Он приподнял бровь: — Осторожно. Я хорошо играю. — И я, — она улыбнулась. — Расскажем друг другу по одному секрету. Один раз. Один факт. Настоящий. Без лжи. Он не ответил сразу. Сделал глоток. Потом сказал: — Хорошо. Но ты первая. Витоника посмотрела в вино, как будто там был ответ. Потом подняла взгляд: — Я сбежала. От людей, которые учили меня убивать, лгать, соблазнять, исчезать. Я ушла… но только сейчас поняла, что всё, что я умею — это то, чему они научили. — Она усмехнулась, но безрадостно. — И, может быть, мне это даже нравится. Мне просто… нужно делать что-то. Нужна свобода. Развлечение. Опасность. Я не могу быть кем-то другим. Он смотрел на неё внимательно. Без усмешки. Без ухмылки. — Тогда ты в правильном месте. — А теперь твой секрет, — напомнила она, держа бокал на весу. Он на секунду замолчал. Затем сказал: — Я не чувствую страха. Совсем. С детства. И это… не сила. Это проклятие. — Он улыбнулся, но глаза остались серьёзными. — Иногда, когда ты не боишься умереть, тебе трудно понять, ради чего стоит жить. Между ними повисла тишина. Не неловкая — вязкая, плотная. Она вдруг поняла, что видит в нём не только монстра. А он, возможно, впервые за долгое время — человека, равного себе. Они пили дальше. Она смеялась — по-настоящему. Он ловил каждое движение её рук, каждый поворот головы. Где-то между тостами и фразами на грани флирта, он позволил себе дотронуться до её запястья. Кратко. С уважением. Но в этом касании было больше, чем во многих объятиях. И Витоника, позволив, только тихо прошептала: — Пока не приказывай. Я здесь не ради работы. Он наклонился ближе. — Я и не думал, что ты из тех, кто делает то, что ей приказывают. И оба знали: игра началась. Но никто из них не знал, до чего она дойдёт. Они задержались на террасе дольше, чем планировали. Город внизу давно уснул, виноградники и улицы утонули в серебре лунного света, и только слабый шелест листвы сопровождал их диалог. Вино стало теплее, но разговор — глубже. Было уже не важно, кто из них начал флирт, кто первый сбился с тона опасной игры. Дофламинго встал. Не резко, а почти лениво, будто не хотел нарушать ритм этого странного, пьянящего вечера. Он протянул ей руку. — Хочешь остаться здесь до рассвета… или со мной? Она не ответила сразу. Улыбнулась уголком губ — взгляд был всё ещё немного насмешливым, но глаза стали мягче. Она встала, легко вложив свою ладонь в его. Он повёл её по коридору дворца, будто это было нечто будничное — и в то же время интимное. Стены казались глухими, мрамор тёплым, воздух — настоянным на тишине и огне. По пути никто не встретился. Только тени от факелов, лениво скользящие по их силуэтам. Спальня Дофламинго — большая, с высокими потолками и тёмными шторами. Всё в ней казалось продуманным до последней детали, но при этом — сдержанным. Никакой позолоты. Только чёрное дерево, камень и глубокие тона. В центре — широкая постель, застеленная почти аскетично. На балконе — распахнутая дверь и лёгкий, влажный ветер с моря. Он не зажёг свет. Только подошёл и повернулся к ней, ближе, чем нужно. Витоника не отступила. Она встретила этот жест так, будто ожидала его — как ожидала, возможно, весь вечер. — Знаешь, — прошептал он, почти не касаясь её, — ты двигаешься, как смерть. — А ты смотришь, как человек, который её не боится, — ответила она. Он усмехнулся, медленно, приглушённо. И всё же не тронул её — ни рукой, ни губами. Только отступил и сел на край кровати, предлагая без слов: выбор — за ней. Она подошла к нему, поставив босую ногу между его колен. Ее движения были нарочито медленными, словно она давала ему время рассмотреть каждый дюйм своей кожи.  Дофламинго небрежно вытянул длинные ноги, а пальцы барабанили по постели. Розовые очки скрывали его глаза, но уголки губ были приподняты в знакомой насмешливой ухмылке.  — Что-то ты сегодня не торопишься, Донкихот, - прошептала она, проводя пальцем по его нижней губе.  Его рука резко сжала её бедро, но она ловко увернулась, отступив на шаг назад.  — Нет, король, сегодня я веду.  Витоника медленно расстегнула платье, позволяя ткани соскользнуть на пол. Ее пальцы скользнули по собственному телу, задерживаясь на груди, затем на бёдрах. Она видела, как его пальцы впились в матрас.  Когда она наконец подошла вплотную, то опустилась перед ним на колени, но вместо того, чтобы сразу удовлетворить его очевидное желание, лишь провела губами по внутренней стороне его бедра, чувствуя, как он напрягся.  Ее дразнящая игра длилась недолго. С резким движением он вскочил, схватил её за волосы и заставил встать.  — Милая, ты забыла, кто здесь король, — его голос звучал опасно мягко.  Он толкнул её на кровать, в одно мгновение освобождаясь от собственной одежды. Его руки, обычно скрытые под перьями, оказались удивительно сильными, когда он перевернул её на живот.  — Ты хотела играть? Давай поиграем. Его пальцы впились в её бедро, оставляя красные следы. Когда он вошёл в неё, это было резко, без предупреждения, заставив её вскрикнуть.  Она попыталась перевернуться, чтобы вернуть контроль, но он лишь прижал её сильнее, одной рукой схватив за запястья.  — Нет-нет, король ведёт до конца, — прошептал он, наклоняясь, чтобы укусить её за плечо.  Его ритм был неумолим – то медленный, почти мучительный, то резкий, заставлявший её терять дар речи. Витоника чувствовала, как теряет контроль, но в этом было своё безумное наслаждение.  Когда волна удовольствия накрыла её, она успела почувствовать, как его тело напряглось, слышала его низкий стон, прежде чем он обрушился на неё всем весом.  Они лежали, сплетясь, как два хищника после схватки. Дофламинго первым нарушил тишину:  — Теперь, — он провёл пальцем по её спине, — ты мне доверяешь? Витоника лишь усмехнулась в подушку. Прошла неделя — странно светлая, почти обманчиво лёгкая. Витоника провела её в роскоши, тренировках и кратких, насыщенных встречах с Дофламинго. Они не пытались дать этому имя. Ни страсть, ни привязанность не были произнесены вслух, но висели между ними — в том, как он задерживал на ней взгляд, и в том, как она, уходя, всё чаще оборачивалась. День отъезда выдался тёплым. Утро в особняке началось тихо. Сумки уже были собраны и отправлены на корабль. Курьер Цезаря прибыл заранее. Витоника стояла перед зеркалом в чёрном, приталенном платье с длинным разрезом — лаконичное, сдержанное, но элегантное, подчёркивающее её достоинства. Волосы были убраны, взгляд — решителен. Дофламинго ждал её во внутреннем саду. Он был в белом, солнце бликовало на его очках. Улыбка была почти спокойной, но пальцы выдали — он держал их сцепленными за спиной слишком крепко. — Уже уезжаешь? — спросил он, когда она приблизилась. — Уезжаю. Готова. Он кивнул, не пытаясь остановить, не делая ненужных слов. Витоника подошла ближе, совсем близко. Они молчали несколько секунд. — Я придумала, кем буду, — сказала она тихо. — Контактный агент. Умная, молчаливая, соблазнительная. Спокойная. Такая, кто вызывает доверие. Кто в нужный момент может исчезнуть в дыму и больше никогда не вернуться. Он приподнял бровь: — Ты описала саму себя. Она улыбнулась: — Вот именно. Просто слегка переиграю. Я ведь умею. Он сделал шаг ближе, будто хотел что-то сказать, но остановился. Она смотрела на него пристально, без вызова, но с ясностью. — Ты знаешь, что нравишься мне, — сказала она, глядя прямо. — И я вижу, что это взаимно. Но пусть всё будет своим чередом. У меня есть дело. И ты это понимаешь. Он кивнул. Медленно. Потом подошёл, почти не касаясь, провёл пальцами по её щеке — один короткий, намеренный жест. — Ты не подведёшь, Витоника. Я верю. Она коснулась его губ быстро, как знак — не прощания, а обещания. А затем повернулась, не оборачиваясь больше, и ушла. Её шаг был лёгок, как будто она действительно исчезала — без тени, без следа, оставляя после себя только аромат духов и ощущение, что с этого момента всё изменится. Дофламинго смотрел ей вслед долго. И впервые за долгое время чувствовал, что скучать будет не по роли — а по женщине за ней.