Глава 5. Пухлый комочек нежности

Когда Тяньцюань вернулась во Дворец Баньюэ, на дворе уже занималась утренняя заря. Едва она приблизилась к утопающему в зелени павильону Лотосового покоя Хэянь, из-за листвы донеслось громкое: — Цюань-цюань-цюань-цюань! Тяньцюань устало пробормотала, в голосе сквозило раздражение: — Ну конечно… этот маленький бедокур проснулся. Подойдя ближе, она увидела Мяньмянь, стоявшую перед дверью и задравшую голову. Она кричала куда-то вверх: — Скорее спускайся! Небожительница вот-вот вернётся! Тяньцюань подняла взгляд, следуя за её глазами, и на крыше двухэтажного павильона заметила крошечного птенца. Тот, будто испуганный, съёжился в пушистый комочек. Услышав голос Тяньцюань, Мяньмянь обернулась. На её лице мгновенно проступило облегчение. — Слава небесам, Почтенная Небожительница вернулась! — воскликнула она и с отчаянием ткнула пальцем в пушистый комок на карнизе. — Как только это чудище открыло глаза, сразу поднял переполох! Ни уговоры, ни ласки не помогли, вырвался и прыгнул туда! Перья ещё не отросли, а уже такие способности! Птенец на коньке крыши заметил Тяньцюань и тут же перестал кричать. Он словно забыл, что находится на опасной высоте. Ещё секунду назад пронзительно верещавший голосок сменился на нежное, тянущееся: — Цюань-цюань! Мохнатый комочек дёрнулся и, потеряв опору, кубарем покатился по наклонной крыше прямо вниз. Под оглушительный вскрик Мяньмянь Тяньцюань рванулась вперёд и успела подхватить скатившегося птенца. Тот хоть и был всего лишь детёнышем, но увесистым настолько, что удар пришёлся с такой силой, что Небожительнице едва не вышибло дух. — Да он… будто за одну ночь вырос вдвое! — ошеломлённо подумала она. Птенец, оказавшись в её руках, судорожно вцепился клювом в кудри и прижался головкой к её щеке, всем видом выражая безмерную обиду и испуг. Увидев, как птенец, словно после разлуки и чудесного спасения, повис на Тяньцюань, Мяньмянь вскинула руки и возмущённо выпалила: — Вот неблагодарный! Я всю ночь за ним ухаживала, а он даже спасибо не сказал! Тяньцюань с усталой улыбкой погладила пушистого бунтаря: — Просто только выбравшись из скорлупы, он первым увидел именно меня. Птенцы ведь всегда принимают первое живое существо за мать. Всё по законам природы. — Сравнить себя с наседкой… Оригинально, — фыркнула Мяньмянь. Тяньцюань: "…" — Но, Небожительница, ты только посмотри… за одну ночь он вырос на глазах. А вдруг это… чудовище? — Мяньмянь с подозрением оглядела пушистого проказника, уютно устроившегося в объятиях Тяньцюань. — Чудовище? Похоже ли он на чудовище? — Тяньцюань подняла птенца, внимательно его рассматривая. Пухлый, мягкий, сплошное очарование — явно созданный для того, чтобы покорять сердца одним только видом. Мяньмянь отчаянно замотала головой: — Нет… совсем не похож. — Вот именно. Смотритель Управления духовных зверей сказал, что это лисяо. — Что за лисяо? — Похоже, редкий дух, рождающийся в пламени Огненных Пропастей. Говорят… он появляется на свет, чтобы отомстить. — Отомстить? — Мяньмянь испуганно втянула воздух и ахнула: — Так значит… он пришёл за тобой? За местью?! Тяньцюань метнула в неё возмущённый взгляд: — Разве я совершала такие злодеяния, чтобы мне мстили? Мяньмянь трагическим тоном, будто вынося приговор, вздохнула: — Совершала. Тяньцюань будто кто-то ударил кулаком в грудь, слова застряли в горле: — Ты… — Вы убили слишком много людей? — безжалостно добила Мяньмянь. — Это же была война, понятно тебе?! — Да тому, кто пришёл за местью, плевать — война это или убийство! Вдруг это как раз тот самый злобный дух, которого вы прикончили своим мечом, а теперь он вернулся?! Лучше сразу бросить его в пруд и утопить, пока не поздно! — выпалила она и выхватила птенца из рук Тяньцюань, занося его над лотосовым прудом. Птенец, только что успокоенный в объятиях Тяньцюань, пребывал в полном блаженстве. Даже когда Мяньмянь схватила его, он не испугался — должно быть, решил, что это игра. Круглые глаза послушно и доверчиво уставились на неё. Мяньмянь тут же растаяла. Покружив пушистого проказника в воздухе, она прижала его к себе, бормоча уже совсем другим тоном: — Ах ты, маленькая напасть… А пух-то какой мягкий!.. Ладно, подержим тебя пару дней для забавы, а уж потом… Тяньцюань тихо фыркнула: — Все эти байки про лисяо — полная ерунда. По-моему, чистой воды выдумка. На просторах необъятных первозданных земель, под солнцем и луной, напитанных самой их сутью, рождение пары диковинных духов — дело вполне обычное. Мгновения хватило, чтобы пушистый пленник окончательно покорил Мяньмянь. Она сияла, не в силах оторвать взгляда: — Ну да, необычные духи — дело обычное. Но такие милые — точно редкость! Однако уже через два дня слово "милый" было благополучно забыто. Трёхдневный птенец на глазах креп, лапы налились силой, коготки стали цепкими, прыжки — головокружительными. А шкодничал он с таким азартом, что весь Дворец Баньюэ с утра до вечера оглашали крики Тяньцюань и Мяньмянь: — Маленький черт, перестань бегать! — Проказник, не тронь это! — Ах ты, мелкий, не вздумай туда лезть! — Ах ты маленький вредитель, не вздумай разбирать крышу! Птенец с ярко-красными лапками, мчавшийся вперёд, вдруг заметил, что Мяньмянь замерла, и тоже остановился, обернувшись. Его глаза уже не были круглыми, как в первый день: в уголках обозначился изящный изгиб, взгляд стал живым, с хитринкой, готовый в любой момент переключиться с хулиганства на очарование. Но через миг он снова сорвался с места, наслаждаясь игрой в догонялки. Мяньмянь в панике закричала: — Остановись, маленький сорванец! Осторожно, не свались в пруд! Плюх!.. К концу дня обе валились с ног от усталости, и даже неугомонный лисяо наконец выдохся, уютно устроившись на коленях Тяньцюань и клюнув носом в сон. Мяньмянь, с мученическим выражением на лице, выдохнула: — И это он ещё птенец, а уже так бесится! Вот когда крылья с перьями отрастит и полетит — нам точно крышка… Зевая, она поплелась в свою комнату. Тяньцюань аккуратно переложила спящего птенца на дальний край постели и подошла к книжной полке. Сняв длинный короб, она достала из него свёрнутый свиток. Развернула — и на шёлке проявился образ юноши с мечом за спиной, ослепительно красивого, словно сотканного из ветра и света. Его снежно-голубые одежды с тончайшим узором плавно колыхались, будто от дыхания весны; а миндалевидные глаза, мягкие и чуть смеющиеся, излучали лёгкость и благородство небожителя. Она долго смотрела на свиток, будто мир вокруг исчез. В сердце звучали тихие слова: —Столько лет прошло… Старший брат Вэйли… Как хорошо, что я запечатлела твой облик. Иначе, однажды я бы забыла твоё лицо. Шао Вэйли… Пока я жива, я буду искать тебя. Так же, как когда-то ты искал меня. На постели за её спиной пушистый комочек шевельнулся, будто и во сне продолжал проказничать. На десятый день пребывания лисяо во Дворце Баньюэ Тяньцюань получила приглашение: через два дня прибыть к берегам реки Жошуй в Небесном мире Хунмэн на "Праздник Цветения Удумбара". Приглашала её сама Нефритовая императрица, владычица сотен цветов. Мяньмянь, вертя в руках украшенное шёлковой каймой изящный свиток, удивлённо спросила: — Удумбара? А что это за цветок? Красивый? Тяньцюань спокойно ответила: — Не знаю, красивый он или нет. Я никогда его не видела. — Как так? Вам же больше пятисот лет! Разве есть что-то, чего вы не видели? Продолжительность жизни небожителей напрямую зависела от их духовных практик. Тысячи лет — обычное дело, а Небесный император и вовсе словно стремился прожить столько же, сколько существует мир. Пять с лишним веков Тяньцюань для Небесного мира значили юность, но для Мяньмянь, столетней лисички, та казалась древней, как сама вечность. Тяньцюань метнула на неё косой взгляд: — Да, мне пятьсот. Но цветок Удумбара распускается раз в три тысячи лет. — Что?! — вскрикнула Мяньмянь. — Верно. Тысячу лет он прорастает, ещё тысячу — набирает бутон, и только на третью тысячу распускается. Цветёт же лишь одну ночь, а с первым лучом рассвета исчезает. Говорят, его цветение знаменует рождение Будды. Даже для бессмертных это редчайшая удача, поэтому все небожители собираются на праздник. Она слегка нахмурилась и усмехнулась: — Хотя, если честно, все эти сказки про рождение Будды — тоже чепуха. Просто повод устроить пир. Услышав, какая это редкость, Мяньмянь с горящими глазами вцепилась в рукав Тяньцюань: — Небожительница, возьмите меня с собой! Прошу! Тяньцюань взглянула на приглашение и мягко кивнула: — Можно взять одного спутника. Конечно, я возьму тебя — пора тебе расширять горизонты. И тут из соседней комнаты, выкатившись словно пушистый мяч, показался лисяо. За десять дней он заметно подрос: теперь, вытянувшись, доставал Тяньцюань почти до пояса. По краям крыльев начали пробиваться тёмные перья, но мягкий пух ещё не спешил исчезать, и в нём всё ещё угадывалась та самая пухлая пташка.