Глава 6. Цветение Юйтань

Мяньмянь скосила взгляд на лисяо: — Ого, малыш опять вырос! И это он на травке-то так быстро растёт? Имя птенцу они так и не придумали. Тяньцюань считала, что "Лисяо" звучит отлично — редкая птица, зачем придумывать ещё? Появится вторая — вот тогда и будут думать. А с прозвищами всё было проще: шалит — значит "мелкий бес", "пухлый комок", "малый проказник", ведёт себя смирно — "малыш". Его вкусы оказались совершенно неожиданными. При таких клюве и когтях, при всей хищной стати — чистый пожиратель мяса. Но этот упрямец наотрез отказывался от всего мясного, питаясь лишь злаками и зеленью. Когда Тяньцюань поняла, что он травоядный, радости её не было предела. Она сразу же расписала его "птичью судьбу": пока маленький — можно тискать и играть, а как подрастёт — натренировать и сделать ездовым. Главное, что он ест зелень — а это же такая экономия: выпустил на луг, пусть щиплет травку. Только вот оказалось: да, он травоядный, но траву не ест вовсе. А вот зерно — ещё как! И в таких количествах, что за десять дней он подчистую опустошил все кладовые Дворца Баньюэ. Тяньцюань сделала расчёт и пришла к выводу: эта будущая "экономия" обойдётся им в круглую сумму. Что ж, в который раз она убедилась — брать питомцев нужно с умом. Сейчас лисяо стоял, плотно прижавшись к её боку, так что одна нога девушки утонула в его мягком пуху на груди. Он задрал голову, а в распахнутых, становящихся всё прекраснее глазах горел умоляющий блеск. Он жалобно протянул, стараясь быть как можно милее: — Цюань-цюань... Что ж, быть настолько очаровательным — тоже способ отрабатывать стоимость корма. С каждым днём в нём всё больше проявлялись признаки ума. Он не говорил, но понимал каждое слово. И сейчас было очевидно — он услышал, что Тяньцюань собирается взять Мяньмянь, и теперь умолял взять его тоже. Тяньцюань нахмурилась: — Нет. Ты не поедешь. Лисяо застыл, глаза тут же затуманила тонкая пелена слёз. Всё его птичье тело осело, словно лишённое сил; медленно повернувшись, он поплёлся в угол, свернулся пушистым клубком и замер, всем круглым силуэтом излучая безмолвную обиду. Целый день — целый! — этот прожорливый монстр не проглотил ни зёрнышка. Первая не выдержала Мяньмянь, тихонько подошла к Тяньцюань: — Может, возьмёте его, а я останусь? Вы только взгляните на него — он уже с голоду исхудал! — Исхудал? — устало протянула Тяньцюань, уставившись на пушистый ком. — И где ты там худобу углядела? Да и к тому же... если он мой слуга, то почему до сих пор не может принять человеческий облик? А если это моя ездовая птица... ха! Тогда это он меня носить должен, а не наоборот! И под каким предлогом мне его брать? — Это же ваш духовный питомец! Конечно, его можно взять! Пусть тоже напитается бессмертной аурой Юйтань — авось, быстрее разум обретёт. — Он слишком непоседлив, — покачала головой Тяньцюань. — Если устроит переполох на пиру — что я буду делать? В этот момент к её ногам подкатился пушистый ком, прижался и тихонько, чуть хрипловато зашептал: — Цюань... Цюань... — Видите? — радостно подхватила Мяньмянь. — Он клянётся, что будет паинькой. Тяньцюань не удержалась от улыбки: — Да ты, гляжу, уже в совершенстве освоила птичий язык? И всё же, в день Праздника Цветов лисяо отправился вместе с ними. Тяньцюань обращалась с ним, как с избалованным ребёнком: ворчала, отчитывала, но тут же брала на руки, чтобы он не обижался. И лишь когда они отправились в путь, её осенило — кажется, этот пушистый плут окончательно завоевал её сердце. Узнав, что цветок Юйтань белоснежный, Мяньмянь специально приготовила для Тяньцюань небесно-голубое платье с серебряной вышивкой в виде лотосов по подолу. Представляя, как та будет выглядеть среди белого моря цветов, она сияла от гордости, словно это был её собственный выход. К закату Тяньцюань с лисяо под ногами поднялась на облако и направилась в Небесный мир Хунмэн. Птенец стоял рядом, прижимаясь к её ноге, и с живым любопытством озирался. Всё-таки пернатый — пусть и не умел ещё летать, но высота его ничуть не пугала. Пройдя сквозь фантастические водовороты пурпурных облаков, они достигли берегов Жошуй к часу Петуха. Над рекой висела полная луна, и её холодный блеск серебрил гладь воды. На западном берегу Жошуй раскинулся лес, простиравшийся на сотню ли. Обычно, это была самая обычная чаща с плоской зелёной листвой, сплошное, бесконечное море зелени. Но этой ночью всё изменилось. Подлетев к опушке, Тяньцюань невольно остановила облако. Лёгким движением погладила лисяо по голове и тихо сказала: — Малыш, смотри... Перед ними на ветвях свершалось чудо: тысячи бутонов Юйтань в одночасье раскрывались, наполняя воздух светом и тончайшим ароматом. Небожительница и птица замерли на облаке, заворожённые величием цветения. Слой за слоем снежная белизна, словно клубящиеся из тени облака, заливала пространство. Огромные, с ладонь, белоснежные цветы прорывались не только с верхушек гигантских деревьев, но и с ветвей, стволов, даже корней. Каждый бутон, каждый стебель — чистый, без единой примеси цвета. Волны цветов накатывали, затапливая весь горизонт, а вместе с ними лёгкий, прозрачный аромат — чистый, звенящий, как горный ручей, окутывал ночь, поднимал, будто на крыльях. — Как же красиво... — даже повидавшая немало Тяньцюань была опьянена этим зрелищем. В эту секунду она почти поверила, что цветение Юйтань действительно предвещает приход Будды. С такой красотой и правда не пристало связывать ничего меньшего, чем небесное пророчество. Тяньцюань опустилась в центре рощи, где была расчищена небольшая поляна и устроен пир. Окружённая со всех сторон белым морем, она была украшена лишь лёгкой вуалью из прозрачного шёлка, и эта простота только подчёркивала чистоту и неземную красоту места. Здесь уже собралось множество богов и бессмертных. Навстречу им вышел юный служитель, указывающий дорогу и Тяньцюань последовала за ним. Лисяо важно шагал следом, красные коготки цокали по прозрачному полу.  За эти дни он ещё подрос: мягкий пух на груди и крыльях начал сменяться чёрными глянцевыми перьями, а тело из пушистого шара начало обретать изящный силуэт. Милоты поубавилось, зато в повадках появилось что-то властное. На макушке прежний хохолок превратился в длинное алое перо, которое в сочетании с изогнутым клювом придавало ему и духовности, и хищного величия. Он выглядел скромно, как и подобает духовному питомцу, и не привлёк ничьего внимания. На главных местах сидели Нефритовые Император и Императрица, и в этой радостной встрече они отбросили всякую официальность, смеясь и беседуя со всеми. Тяньцюань приблизилась и склонилась в почтительном поклоне: — Смиренная служительница Тяньцюань приветствует Нефритового Императора и Нефритовую Императрицу.