Guessing game. Часть 2. Мина (UST, hurt/comfort, PG-13)

3 курс

Мина ругает себя за дурацкую выходку, на чем свет стоит. Она идиотка — и точка. Не смогла перебороть порыв прикоснуться к Тодороки. Так упорствовала, так держалась. И вот пожалуйста — посыпалась в самом начале года. Хоть отчисляйся теперь. Она пообещала себе, что не будет поощрять его идиотскую влюбленность, что не будет в этом участвовать, что не станет потворствовать. Она знает Шото: теперь он точно запутается. Его даже отказ не останавливал, но теперь он надумает себе всякого. Потому что постоянно себе что-то надумывает. Да, Мина его знает — не просто же так следит за ним уже два года. — Тупая голова, чего удумала! — ругается Мина, стуча кулаком по макушке. Она знает, конечно, что это не голова — это сердце. Но отчитывать предпочитает голову. Другого вслух лучше не говорить, а то она окончательно поверит в неотразимость Тодороки. А ей лучше бы держаться от него на расстоянии. Все просто: Мина знает, что не достойна его. Она не заслуживает, чтобы Тодороки Шото относился к ней с такой теплотой и серьезностью. Он слишком о ней заботится. Он слишком ответственен, слишком правилен, слишком добр, слишком хорош — во всём. Поэтому с Тодороки бесконечно сложно, ведь он не оступается — его даже не уличить, не отчитать. А такое Мине надо? Не надо, ведь такому невозможно соответствовать. Хотя Шото, кажется, никогда о подобном не просил: просто внутренне Мина чувствует, что не справляется. Она не собирается мастерить для Тодороки пьедесталов, но спорить с тем, что он на голову выше во всех предприятиях, даже не думает: Тодороки, если и не номер один, то полторашка точно. Они на разных уровнях, в разных весовых категориях. И ей не нравится жить с этим, чужое совершенство давит. Он бесспорно лучший. Ужасно лестно, на самом деле, когда он раз за разом уделяет ей больше внимания, чем остальным, больше, чем кто-либо мог от него ожидать. И он кажется таким взрослым со своими понятными намерениями, прямыми заявлениями и отсутствием сложных и путанных подростковых чувств. Шото что осознаёт, то и делает. У него нет второго дна, он не ходит вокруг да около: он спокойно объясняет, поднимая её с земли на тренировке, что в следующий раз она не упадёт, ведь он будет рядом; он вежливо отказывается от приглашения в кафе, когда Киришима и Каминари зовут его присоединиться, поясняя, что заинтересован во встрече один на один с Ашидо; он отказывается играть с ней в игру на поцелуи, потому что это несерьёзно, потому что поцелуи не какое-то там развлечение. Тодороки крутой. И всё в его мире по-другому. Как будто по-настоящему. Мине от такого не по себе — она совершенно не привыкла к таким полнокровным чувствам. И она честно старается не очаровываться. Но постоянство и спокойная сосредоточенность Шото подкупает даже ее, пугающуюся серьезности. Рядом с ним эта серьезность не давит ответственностью, Мина просто чувствует себя уникальной. Шото относится к ней так уважительно и внимательно, словно она чем-то заслужила это уважение и внимание. По крайней мере, Мина взрослее него в одном точно: в отличие от Тодороки, она знает, что сказок не бывает. Противоположности не притягиваются. Из этого школьного увлечения ничего не выйдет.

***

Боги этих островов явно не знают, что Ашидо не самый сильный их воин — должна же быть причина, почему они бесконечно ее испытывают. Почему в напарники в этот раз ей дают именно Тодороки и почему они обречены попасть в такую нелепую и отвратительную ситуацию. Мина чувствует, как по телу растекается бессилие, когда все вокруг охватывает гневный огонь, и просто устало приваливается к стене, прижимая к себе вывернутое плечо. Ее неслабо приложило о стену, и когда она немного пришла в себя, вокруг уже полыхало. Она никогда не видела столько огня, но, ей кажется, почти столько же было в тот день, когда Шото сражался с братом. Это огонь злой, немилостивый. И у нее нет сомнений, что это из-за нее. Потому что чем больше она смотрит в спину Тодороки, тем отчетливее понимает, что он не в себе. Ашидо, сжав зубами попавшуюся на глаза тряпку, пытается вправить плечо — стон ее слышно даже через жгут, но выбитый сустав встает на место. Не зря она слушала все эти лекции Яойорозу по первой помощи. «Вправлять в сторону сустава», — да, она знает. Но боль все равно такая, что в голове звенит. И все же как только у Мины находятся силы подняться на ноги, она хватает с асфальта банку из-под газировки и отправляет ее ровно в затылок напарника. Рисковать подобраться к нему она не хочет — огонь слишком злой и Шото едва ли его контролирует. Банка попадает в цель — он оборачивается, находит ее расфокусированным взглядом. И почему-то, Мина сама не знает, почему, она показывает ему средний палец. Наверное, только нечто из ряда вон сейчас способно добраться до Тодороки — так она думает. И это срабатывает: полыхнув злыми искрами, пламя вдруг опадает. Вместе с теми из их противников, кто еще остался на ногах. Тодороки моргает, и все вокруг него падают на асфальт, будто подкошенные солдатики. Мина движется к нему по расплавленному асфальту, и тот вязко прилипает к подошве сапог. Она обнимает Шото порывисто, но коротко. И только тогда верит, что он окончательно пришел в себя, когда он начинает дышать в ее отросшие волосы. Мина отстраняется, хмурится — ей все это ужасно не нравится. — Тодороки, твоя причуда не пустяк какой-то, с ней нельзя так, — отчитывает Ашидо негромко. — Контролируй ее лучше, а то превратишься… Сам знаешь, — может, этого не стоит говорить. Но за ее мнимым спокойствием и поддержкой разгорается настоящая битва. Мина на самом деле жутко взбешена тем, что произошло — тем, что Шото устроил. Потому что она прекрасно знает, что он потерял контроль. И она прекрасно знает, что это произошло из-за нее. Она причина этим разрушениям. Ведь что бы о нем ни говорили, у Тодороки бесконечные сердечные ресурсы. И если уж он о ней заботится, то вот так — полнокровно. Но так нельзя! Нельзя ему быть в таком состоянии. Достаточно этому городу страдать от огня. — Ты должен… — тихо наставляет Мина, но Шото вдруг перебивает ее. Смотрит ей в глаза и говорит, будто сам удивленный звуком своего голоса: — Он умер. — Что? — Тойя умер, Ашидо. Шото выглядит как человек, впервые произнесший это вслух. И вдруг хватает ее за руку только для того, чтобы удержать баланс, устоять на ногах — эти слова его подкашивают. У Ашидо хватает выдержки осторожно согнуть колени, неспешно опустить их обоих на землю. Шото следует за ней послушно, и лишь когда под коленями у них оказывается твердая почва, он вновь поднимает на нее глаза. Взгляд у него отсутствующий. — Позавчера я был у него, мы разговаривали, насколько это было возможно. Я обещал показать ему диплом после выпускного, принести фотографии. Мне казалось, ему ничего не стоит продержаться еще пару месяцев, что тут осталось? — о брате он говорит с теплотой, но так растерянно, будто не знает, что еще добавить. Поэтому Шото на секунду замолкает, и эта пауза полна горем. — А сегодня мне позвонила мама, и сказала… Я до сих пор не могу в это поверить. Я говорил с ним позавчера. Знал, что рано или поздно Тойя умрет… Не ожидал все равно. Я знаю, что меня это не оправдывает, знаю, что нужно ограничивать причуду. Я просто… — Испугался, — шепчет Мина и ей очень сложно сдержаться — она просто прижимает голову Шото в груди, обнимает самым ласковым объятием, на которое способна. Он валится на бок, как сломанная кукла. И Мина ждет его обычной реакции — пронзительной тишины. Но получает слезы. Такие захлебывающиеся, что на мгновение ей становится страшно, что Шото просто задохнется от рыданий. Он плачет будто трехлетка в истерике: громко, надрывно, хватая ртом воздух. И все, что Мина может — успокаивающе гладить его по голове, шептать какую-то чушь, лишь бы был еще звук, кроме этих слез, лишь бы было еще чье-то присутствие, кроме необъятного страдания. Для нее это было просто выбитой плечо, а для Шото — еще одна опасность, грозящая близкому. Слишком лично, слишком страшно, слишком больно. Ей тоже больно, она понимает, поэтому не пытается успокоить, заглушить, законсервировать — отпускает, когда Шото затихает, когда дыхание его выравнивается. Он находит в себе силы выпрямиться, и вдруг осторожно поднимает руку, медленно, чтобы не пугать, чтобы дать время осознать, касается ее затылка, кладет ладонь на волосы, и прижимается лбом к ее лбу. Аккуратно, легковесно, но на выдохе Мина все равно прикрывает глаза. Они касаются носами, Ашидо чувствует чужое дыхание, и мысль «просто подышать» никогда раньше не казалась ей такой правильной. События замедляются, напряжение отпускает. Тодороки доверяет ей безоговорочно — даже собственную слабость. И Мина никогда бы не смогла не любить этого мальчишку, даже если бы постаралась. У нее просто нет такой опции. Что бы она себе ни говорила, как бы ни уговаривала — она проиграла с самого начала. Но пока Тодороки об этом не знает, у нее еще есть шанс выбраться, не причинив большего ущерба. Хватит с него боли и разочарований. Она отстраняется. — Прости, что втянул, Ашидо, — открывая глаза, говорит Шото. — Не страшно, — Мина еще раз касается его волос. — Для чего еще нужны друзья? — она улыбается задорно, хотя задор фальшивый. Кажется, что Шото это видит. Но он тактично молчит. И она продолжает: хлопает его по плечу жестом нарочито дружеским, панибратским. Чтобы не осталось того интимного, что существовало между ними еще пару секунд назад. Удивительно, но ей кажется, что Тодороки с полуслова понимает ее намерение вернуться к прежним ролям. Он не сопротивляется тому, как просто она очерчивает их статус: друзья. — Спасибо, что привела в чувство. И за поддержку, — он кивает, встает на ноги и подает ей руку. Мина колеблется и хочет подняться с земли сама, но Шото вдруг кивает уверенно, больше ей, чем себе. — Меня вполне устраивает быть с тобой друзьями. — И напарники из нас тоже неплохие, согласен? — она все-таки хватается за протянутую руку. Шото улыбается так тепло, что Мину чуть не выворачивает от собственной ничтожности. Она не должна тратить его время, давать надежду, прикрываться дружбой — ей давно надо бы его отшить, жестко, бескомпромиссно, чтобы думать о ней забыл, чтобы даже не смотрел в ее сторону, не улыбался. Ей следует быть с ним сукой. Но Ашидо просто не может отказаться от этой заботы, от его увлеченности ею. Пусть это будут дружеские чувства, но если кто-то готов сжечь мегаполис просто из-за того, что ты немного пострадала… Это ужасно, это неправильно, и Мина ненавидит, когда это происходит. Но после — после она радуется, что на свете есть такой человек.

***

Ей очень хочется отвлечься, поэтому она зовет Кирио-сана с факультета управления на свидание. Кирио хороший, относится к ней неплохо, как к будущей героине, но, как и подобает подростку, для него свидание — лишь повод для поцелуя. Мина не сопротивляется, когда чувствует его губы на своих. И ей даже почти удается что-то ощутить, когда руки его ложатся ей на плечи. Пока ее по-геройский настороженный взгляд не выхватывает движение у двери — наверное, целоваться у самого общежития не лучшая идея. — Извините, — растерянно бросает Шото, когда Мина отскакивает от своего визави. Она чуть не стонет от досады, когда понимает, кто именно их застукал. «Ну почему? Зачем ты здесь?» В ее намерения не входит причинять кому-то страдания. Особенно — Шото. Она резво прощается с Кирио, оставляя его без любых объяснений, и нагоняет Тодороки в коридоре. — Шото, стой, — цепляет его за рукав, заставляя остановиться. — Мне жаль. — Не извиняйся, все в порядке, — отзывается он и смотрит поверх ее плеча. Наверное, ему по-настоящему больно, и Мина без проволочек берет всю вину за это на себя. — Я знал, что рано или поздно это случился. — Что я буду с кем-то целоваться у общежития? — ошарашенно уточняет она. — Что ты выберешь кого-то. Не можешь же ты все время думать о моих чувствах. И не должна, — он пожимает плечами. Ашидо до колик в животе жаль, что он наткнулся на нее именно сегодня. Ее бесит, что приходится извиняться за обычную себя — она бы лучше призналась, как есть, чтобы у Тодороки, наконец, глаза открылись. — То есть, ты не злишься? — вместо этого уточняет Мина. — Я мысленно подготовился к подобному. Шото настолько не верит, что его можно любить, настолько готов, что от него в любой момент отвернутся, настолько рассчитывает подвести всех, что от этого больно физически. Внутри себя Мина стонет от боли. — И как ты? — с напускным спокойствием уточняет она. Она знает ответ, но ей интересно, что скажет ей Шото. — Паршиво. Но это не твоя вина, Ашидо. — Хоть разозлись на меня, что ли, — она щелкает зубами от досады. — Не за что. — Что ты во мне нашел? — Мина спрашивает это, просто не сдержавшись. Это даже не вопрос — негодование. Ее неудачная попытка заставить Тодороки увидеть, что он тратит время не на ту. Но она совсем не ожидает, что его ответ заставит выключатель в голове отрубиться. — Все, — Шото пожимает плечами совсем просто, как будто это очевидно. И почти отворачивается: это признание ничего ему не стоило, он не осознает, насколько оно весомое. Мина просто бросается вперед, как будто сражение начинает. Она даже зажмуривается, чтобы не видеть того, что творит. Но Тодороки все равно каким-то образом распознает в ее движении то самое единственное намерение, которое Ашидо в него вкладывает — он не сопротивляется ее объятиям, только удивляется немного. И нервно выдыхает, когда Мина трогает его губы поцелуем. Однако Шото быстро приходит в себя и, хотя Мина по-прежнему не смотрит, она откуда-то знает, что он разглядывает ее лицо — словно пытается понять, зачем она это делает. И несколько секунд ей кажется, что он вот-вот ее отстранит, отодвинет — Тодороки вместо этого кладет ладонь ей на лопатки и прижимает с такой силой, что у Ашидо по очереди кликают три грудных позвонка. Его ресницы щекочут переносицу — Шото прикрывает глаза. Тогда она вдруг понимает: ему нет никакого дела, почему она это делает, он просто наслаждается моментом, будто всегда только этого и хотел. И ни разу так и не сделал, потому что чужие чувства Тодороки уважает больше, чем собственные. И это хорошо, это порядочно — это то, почему Мине не следует его целовать. Она все еще не заслуживает этого совершенства. Но Ашидо просто не может остановиться. Если он так хочет принадлежать ей, зачем она упорно с этим спорит? Чем раньше покажет, тем быстрее он поймет — тем быстрее разочаруется в ней. И тогда точно отстанет. Пока не отстал, Мина вправе получить тот поцелуй, который на самом деле хочет. Не от … а от Шото, который не отстраняется даже тогда, когда Мина, пятясь спиной, запинается о диван — они просто обрушиваются на ковер, но падение кажется мелочью по сравнению с крепкими объятиями. Каким-то образом им обоим удается не обратить на это никакого внимания. Ашидо краешком сознания фиксирует только, что извернулась в полете — или это Тодороки ее перевернул, чтобы не ушиблась? — и рухнула сверху на Шото. Она совершенно не возражает, Тодороки — тем более. Он даже глаз не открывает, только ладонь его перемещается с ее лопаток на затылок, а пальцы взъерошивают волосы. И лишь когда они оба настолько проваливаются в ощущение близости, что Тодороки перестает контролировать руки, а Ашидо чувствует его пальцы на бедрах под школьной юбкой, она приходит в себя. — Шото, стой, — вздыхает она. Вынужденно, но выбирать не приходится. Пока хотя бы кусочек сознания и чувство реальности от нее не уплыли, это нужно остановить. Она не ждет, что Тодороки ее послушается, но он замирает. Даже теперь. Мина не знает, откуда у него внутренние ресурсы на подобное благородство. Но она поспешно поднимается на ноги. Шото встает следом, и взгляд у него дурманный, будто Сэро поделился с ним привезенным с Гаваев косяком. — Ашидо, — он шагает к ней безотчетно, кажется, даже не собирается приходить в трезвый ум. И Мина делает нарочито резкое движение, чтобы сбить эту его томность. Она отпрыгивает — Тодороки моргает. — Эм… Да… В общем… Спокойной ночи, — она зачем-то клянется ему самым формальным поклоном в своей жизни, забегает в лифт и жмет на кнопку, как одержимая. Будто снаружи не Шото, а стая чертей. Взгляд, которым они обмениваются, озадачивает обоих, но Мина так и не находит в себе сил отвернуться. Только когда проходит несколько секунд, она понимает, что жмет не на ту кнопку, поэтому двери не закрываются, и со всей дури припечатывает по нужной. — Спокойной ночи, — слышит она растерянное сквозь сомкнувшиеся металлические створки. Какая же она конченная тварь!

***

Ашидо ненавидит себя тем больше, чем дольше длится молчание между ними. Она знает, с Шото нельзя молчать — он придумает тысячи причин, чтобы себя обвинить. Но она просто не может на него смотреть и делать вид, что все в порядке, что никто из них не пострадал тем вечером, что ее сердце бьется ровно и обыденно. Поэтому она молчит. Полтора месяца проносятся за выпускными экзаменами, за обновлением лицензии, за сбором рекомендаций от сенсеев, за выбором будущего агентства. Полтора месяца проходят в тишине, но когда выпускной оборачивается веселой вечеринкой, хотя все вокруг ждут катастрофы, Ашидо не выдерживает. — Хочешь потанцевать? — она протягивает руку Тодороки, и Минета косится на них с неодобрением, хотя многие танцуют. Момо с Кендо выплясывают в самом центре зала, Урарака с Изку скромно топчутся в уголке, Бакуго гоняет Шинсо по всему залу, потому что менталист отпустил очередной проницательный комментарий про несложно устроенные мозги Катсуки. Даже Каминари влюбленно обнимает равнодушную Джиро, прикрываясь танцем. Мина решает, что ей тоже можно. — Неожиданно. Мне показалось, ты меня избегаешь, — отзывается Тодороки. — Ничего подобного. Просто занята была, — Мина трясет рукой, пока Шото не идет с ней в центр зала. Точнее, они останавливаются, немного не дойдя до танцпола. Но и так сойдет. — Чем? — Учебой. Экзамены и все такое, — Мина кладет ему ладонь на плечо. Тодороки не большой фанат танцев, но шаг в сторону делает. — И как? — спрашивает, когда перестает сосредоточенно смотреть на собственные ноги. — Что? — Экзамены? — Ты же видел. Я на дне аттестата. — Ну, не прям уж на дне, еще есть Каминари, Киришима и Минеда. Ты в хорошей компании. — Не смешно, — Мина едва двигается, они больше раскачиваются. Совсем не в ритм музыки — зато в ритм собственных мыслей. — Ашидо, оценки в твоем случае совершенно не важны, — наверное, он хочет ее поддержать, но Мина мрачнеет. Даже Тодороки в ней разочаровался, хотя он всем готов дать шанс, добрая душа. — Сказал отличник. А что важно? — Я учусь просто для дисциплины, — он отмахивается. — Героем меня это не сделает. Из всех, кого я знаю, вы с Мидорией ближе всех к определению «герой». — Это тоже на смешно. — Я совершенно серьезен. Вы оба прирожденные герои. Изуку умеет справляться со страхом и принимает решения, на которые больше ни у кого нет духу. А ты, Ашидо, в принципе со страхом не знакома, и если что-то и может тебя остановить, то это только растерянность. Или случайность. Он прав: страх почти никогда не руководит Миной — только внутренние противоречия. Она не боялась быть первой в боевом рейтинге среди девочек — она просто не хотела. Она не боялась Махию — она винила себя. Она не боится быть честной с Тодороки — просто не знает, зачем. Если все это все равно зря, если он даже не знает ее. Впрочем, для того, кто не знает, он очень наблюдателен. — Случайность… Я не знала, что ты обо мне такого высокого мнения, Шото. Это правда. Ашидо не знает, чем там именно Тодороки очаровался: ее жизнелюбием, ее яркостью, ее шумностью, ее искренностью — чем бы ни очаровался, это все наносное. Но все равно мысль, что он ее ценит, греет душу. — Конечно… Мина. Так что не переживай из-за глупостей. Она не переживает — она их множит. — Если ты тоже не переживаешь из-за глупостей, то встретимся после праздника в классе, — отступая, говорит Мина. Хотя музыка еще играет, можно было бы танцевать. Но ее пальцы выскальзывают из его ладони. — В каком? — озадаченно спрашивает Шото. — Найдешь. Весь остаток вечера внимательный взгляд жжет ей лопатки. Мина пробует стряхнуть его танцами, весельем и пуншом, в который Каминари и Сэро тихонечко вылили флягу рома, но сбежать не получается. Тодороки смотри так, словно первый раз в жизни задумался: можно ли ей доверять?

***

Ноги сами ведут ее в этот класс. Он принадлежал Полночи, и хотя теперь здесь хранят лишний инвентарь, ожидаемого запустения нет — здесь удивительно чисто. Она не нарушает обещания Тодороки, она честно ждёт его в классе — просто Мина уверена, что сюда он не придет. Потому что даже если будет искать, обойдет пару помещений, и устанет. Что ему, делать, чтоли, нечего в ночь выпускного? Ашидо вздрагивает от того, как отъезжает дверь. — Хоть бы свет включила. Только теперь до нее доходит, что она сидит здесь в полной темноте, затаившись. Действительно прячется. Щелкает выключатель, и Мина удобнее устраивается на тренировочном мате, брошенном в углу. — Как ты меня нашел? Тодороки смотрит на нее оценивающим взглядом, долго и пронзительно. — Ашидо, хочешь, я уйду? — спрашивает он, будто знает. — Мина. Зови меня Мина. Лучше бы было, если бы ты не приходил, Шото. Но, пожалуйста, не уходи. Здесь… пусто, — она обводит заброшенный класс обреченным взглядом и делает приглашающий жест. Шото проходит и садится рядом. Не настолько близко, чтобы дотронуться, но если она положит ладонь между ними, пальцы коснутся его бедра. — Почему-то я почти сразу пошел сюда. Просто подумал, что ты выберешь это место. Мина разворачивает к нему лицо, и мысль о том, что кто-то, помимо Киришимы и Шинсо, знает ее так хорошо, впервые приходит ей в голову. Кажется, она слишком привыкла, что большинство людей замечают лишь то, что ты хочешь им показать. Кажется, она недооценила умение Тодороки смотреть вглубь. И его желание делать это с ней. — Мне до сих пор кажется, что я виновата в ее смерти, — она выдыхает эти слова под влиянием момента. О Полночи за все время она говорила лишь с двумя людьми: с Айзавой-сенсеем и с Шинсо. — Если бы я тогда смогла собраться… — Это была случайность, Мина. — Да, случайность, которая меня остановила, — как он и сказал, одна из двух вещей. И Мина так занята ею, что даже не может полноценно разобраться, какое чувство в ней вызывает собственное имя, которым упорно зовет ее Тодороки. Может, для него это знак близости. Для нее так, дружелюбие. — Лучше бы она остановила Каминари, который испортил пунш, — Шото трясет головой, словно пытается взбодриться. — Ты его пил? — Хотелось провести выпускной вместе со всеми. — Давай вернемся! — Мина с готовностью подскакивает с мата. Он рада, что Тодороки не заметил ее секундного самобичевания. — Нет! — его пальцы тут же обхватывают ее запястье, тянут обратно, и Мина с размаху приземляется на попу. — Я не это имел в виду. — Ааа, ты про то, что хотел быть как все, — догадывается она. Момо бы их отчитала. Иида бы сдал учителю. У Шото все-таки другие представления о правильном — он больше компанейский, чем правильный. «Да уж, Иида бы не стал и со мной в гостиной общежития целоваться», — это веселая мысль Мину бодрит. — В этом ведь нет ничего плохого? — Нет, но… Тебе не обязательно подстраиваться под них, Шото. Даже в нашем классе, полным уникумов, ты выделяешься. Ты тоже будешь отличным героем, я уверена. Может, тебе даже повезет очутиться в одном агентстве со мной! — Ашидо мгновенно корит себя за сказанное: это ее обычный тон, обычный жест, обычная личина. Она говорит по привычке, хотя сейчас не чувствует никакого веселья. — Хошимура инк, да? — Откуда ты… — Я видел твой карьерный лист. Айзава сенсей заставил меня переписать за половину класса. Сказал, почерк аккуратный. Прости, что подсмотрел. Но это хорошее агентство. У них лучшие зарплаты для выпускников. И они ценят индивидуальность, а главный упор делают на имидж героя среди массового зрителя. Тебе там будет уютно. Мина разглядывает Тодороки, лицо, выражение, позу, и не понимает его уверенность. Не понимает, почему он уделяет ей столько внимания. Кажется, он действительно смотрит. — Тодороки, почему ты столько знаешь обо мне? — Ты разве не в курсе? — Шото выглядит озадаченным. — Хотя, напрямую тебе ни разу не говорил. Что ж… Полагаю, я в тебя влюблен. Та простота, с которой он это говорит, в другой день заставила бы Мину прослезиться. Но сейчас это просто слова. Кто угодно может сказать «я в тебя влюблен». Это не значит, что они на самом деле любят то, что ты из себя представляешь. — Я знаю это, — спокойно кивает Мина. — Просто, откуда в тебе желание меня узнать? Ты всегда так внимателен ко мне. Чем я это заслужила? В повисшей тишине они только смотрят друг на друга и моргают. — А что, может быть по-другому? — наконец, уточняет Шото. — Кто-то не хочет знать больше про то, что ему нравится? Но я не думаю, что тебе не нужно заслуживать… внимание. Для меня того, что ты просто есть, уже достаточно, чтобы хотеть знать больше о тебе. Тодороки не кажется озадаченным ее вопросом, и Мине остается только ласково ему улыбнуться. Кажется, он верит, что за эти годы немного понял ее, что они сблизились. Мину это трогает, хоть он и не прав. — Теперь ты знаешь, что именно нужно сказать. Ты очень вырос. Я тобой горжусь, — Ашидо кладет руку ему на плечо и, наверное, ее взгляд выдает то опасение, которое живет в ней в отношении Тодороки. Если Ашидо способна бояться, то Шото воплощение этих страхов. Близость, искренность, стабильность — предрешенность. Но пусть сегодня его желания буду важнее ее страхов. Мина легковесно скользит ладонью от его плеча к шее, к челюсти, к щеке. Но когда подушечки пальцев трогают шершавые рубцы шрама под глазом, Тодороки ловит ее за руку и отстраняет. — Все хорошо, Ашидо, тебе не нужно… Ты ничего мне не должна. — Должна, — возражает Мина, захваченная этим великодушием. — Просто ты слишком хорош для меня. — Что это значит? — Шото поражает ее формулировка, и Мина злится на то, что он не понимает очевидного. — То и значит: я тебя не заслуживаю, но ты даже не в курсе. — Я не понимаю. — Конечно не понимаешь, — Мина грубит, даже передразнивает. И она бы вскочила, но хватка Тодороки на ее локте необычайно груба. — Ашидо, ты что-то сделала? — попытка добиться правды звучит жалко. Наверное, именно поэтому Мина раскалывается. Она слышит, как трещит скорлупа ее сознания. И она очень хотела бы удержать признание внутри, как держала предыдущие годы, но это то ли пунш, то ли последний вечер в академии, то ли искренность Тодороки, которого она любит всей душой. Правда любит. И на мгновение любви этой становится невыносимо много. — Кучу всего. Но все, что тебе нужно знать: я вечно все порчу, — она обводит потерянным взглядом кабинет, останавливается на классной доске, такой чистой, что даже пыль обходит ее стороной. Мина помнит, как сама терла ее, когда Сотриголова велел убраться в классе бывшего преподавателя, бывшей героини. Ашидо тогда стерла пальцы в кровь. — Полночь-сенсей? Дело в ней? — догадывается Тодороки, проследив за ее взглядом. Ашидо пробирает его догадливость: он знает, знает ее достаточно хорошо, чтобы понять. Он действительно смотрит не на образ — на нее. — Она бы не погибла, если бы не моя оплошность! — Мина повышает голос, но кричит не на Тодороки — на саму себя. Она повторяет эти слова снова и снова, и она лучше всех знает, что иногда лучше бояться, чем дать случайности себя затормозить. Страх можно победить, а случайность не переиграешь. — Многие погибли, и это вина только злодеев, — возражает Шото, и хватка на локте ослабевает. Его ладонь скользит по ее предплечью, ложится на запястье, сжимает пальцы. Теперь совсем не грубо. — Не там, где был ты. Кто-то из тех, кого ты пытался спасти, погиб, Шото? По твоей вине, я имею в виду? Ты даже брата спас. Другие бы сдались. Я бы сдалась, понимаешь? У Мины нет ни его способностей, ни его упорства. Тодороки лучше ее в тысячи раз, и она готова его треснуть, чтобы увидел правду. — Почему ты молчала об этом? — Шото, забыв о приличиях, хватает ее за плечи, встряхивает. На секунду ей кажется, что он злится, но нет, это беспокойство в его глазах. — Два года, Ашидо! Я не думал, что ты до сих пор винишь себя в случившемся, до сих пор не можешь простить. Смешно, что из всех людей о молчании ей говорит самый страшный интроверт из возможных. Ну ладно, он хотя бы знает, о чем говорит. Опыт придает ему веса. — Я не могу… Я просто не могу. Я убила Полночь-сенсея. И что, после этого заслуживаю радоваться жизни, быть счастливой, ходить на свидания, шептаться с подружками, получить того, кто мне нравится? Это, что ли, справедливость? Эти два года Мина, будто застыв, делала вид, что прежняя. Она все отчаянно пытается вспомнить, какой была до смерти сенсея. Но у нее ни разу не получилось радоваться чему-то также беззаботно и безоблачно. У нее ни разу не получилось быть прежней. Внутри. А снаружи она остается, какой была. И, кажется, почти никто не замечает. Шото, огорошенный ее криком и напором, молчит недолго и приходит в себя удивительно быстро. Взгляд его становится еще более пронзительным, а хватка на ее плечах — крепче. И он открывает рот, чтобы сказать что-то — наверное, утешающее. Но будто передумывает, будто у него припасены совершенно другие слова. И Тодороки вдруг смущается своего вопроса, отводит взгляд, но хватку не ослабляет. — Кто? Кто тебе нравится, Ашидо? Мина не выдерживает: как и хотела, дает ему затрещину. Тыльной стороной ладони точно в лоб. Глухой хлопок в полной тишине класса звучит комично. — Тодороки, ты вообще меня слышишь? — она все еще на взводе, но голос понижает. — Оставь это, хорошо? Вряд ли мы будем часто видеться после выпуска. С глаз долой — из сердца вон. Шото не реагирует ни на ее удар, ни на ее возмущение. Он еще несколько секунд вглядывается ей в лицо, затем отпускает ее плечи, и Мине кажется, что вот оно, избавление. Это конец. Но Тодороки просто пожимает плечами: — Ты ведь не знаешь, какое агентство я выбрал. — Не смей, Шото! — Мина в ужасе подскакивает, наставляет на него палец и шипит угрожающе. — Я переведусь. — У начинающих героев не так много вариантов, — рационально замечает Тодороки, по-прежнему мыслящий очень трезво. А затем вдруг на его губах появляется несмелая ухмылка, словно он ее только пробует. — Ты можешь сказать мне, кто, и тогда у меня не будет причин тебя преследовать, — пытается пошутить он. — Если это, конечно, не я. Мина так и застывает с угрожающе вытянутым пальцем. А затем Шото вдруг хлопает по пустому месту рядом с собой и жестом приглашает вернуться. Ашидо присаживается аккуратно, соблюдая дистанцию, фыркает даже — ее Джиро научила. Но все же она разворачивает лицо к Тодороки и слова сами вылетают изо рта: — А если ты? — хотя бы она говорит это достаточно равнодушно, чтобы вопрос показался праздным любопытством. — Тогда буду преследовать, — кивает Тодороки, доморощенный сталкер. Мина фырчит еще отчетливее. Ей только его настырности не хватает. Впрочем, если прошедшие два года не привели его в чувство, какой шанс, что хоть что-то отрезвит? «Только прямой отказ», — решает Мина и подбирает самые обидные слова, которые может придумать в адрес этого чудесного мальчишки. Она даже представляет, как скажет их, как выйдет из класса и даже не обернется, как больше никогда не заговорит с ним. Представляет так живо, что тут же хочется реветь. Но она готова — надо уметь отпускать. Для его же блага. Однако стоит Мине набрать в грудь воздуха и уговорить себя открыть рот, теплая ладонь Шото ложится поверх ее решительно сжатого кулака. Он смотрит в стену, но Мина все равно давится воздухом. — Я думал, тебя пугаю я, — задумчиво признается Тодороки. — Но теперь знаю, что призраки прошлого и темнота, — невесомая Полночь-сенсей улыбается Мине от доски. К горлу подступают слезы. — Герои никогда не оставят человека наедине с его страхами. Ты никогда никого не оставляла, всегда хотела, чтобы мы все были вместе. Даже я. Мина прикусывает губу и прячет лицо в коленях. Беззвучные слезы мочат щеки, размазывают макияж, и она всхлипывает, стараясь подавить рыдания. Но Тодороки держит ее за руку, и его присутствия вдруг становится достаточно, чтобы призраки немного отступили. Мине даже кажется, что с его присутствием и случайности станут к ней куда милосерднее. У нее не получается ответить из-за рыданий — она просто переплетает их пальцы.

Пост-академия

— Вы уже слышали? Оказывается, это правда. А я все думала, что злые языки. — Конечно слышали! Весь офис шепчется. — Говорят, они на работу вместе ходят. Секретарша их сегодня в метро видела. — Да, я тоже видела. — Новички нынче дерзкие пошли. И двадцати нет, уже с коллегами встречаются. — Ну ничего, взрослая жизнь их быстренько разведет. — Вы по опыту говорите, Шизуко-сан? — Разумеется. Можно подумать, у меня не было школьных романов. Только закончились сразу после выпуска — как у всех. Посмотрим, сколько эти продержатся. Две женщины в форме Хошимура инк не замечают мелькнувшей розовой макушки. Потому одна из них, нагнувшись за кофе из автомата, больно бьется головой о железку, когда над ухом раздается задорный девичий голос: — Злюка вы, Шизуко-сан! Такое про коллег говорить, — на Мине ни следа обиды, только легкомысленная бестолковая улыбка. Которая стремительно становится проникновенно-зловещей, когда девушка наклоняется к коллеге. — Или просто завидуете? Зависть никого не красит. — Мина-чан, ты откуда взялась? — Настоящий профи умеет скрывать свое присутствие, — улыбается Ашидо, без спросу забирая из рук опешивший коллеги холодный кофе. — Прости, Мина-чан, мы не со зла, — поспешно извиняется вторая женщина. — Да я-то что, меня сплетни не пугают, — по-прежнему легкомысленно улыбается Ашидо. — Шото, правда, однажды на три дня заморозил одноклассников, которые гадости говорили… Женщины подпрыгивают. Тодороки идеально работает в роли страшилки. — Поняли, Мина-чан, не рассказывай ему, — они поспешно кланяются и убегают, даже не потребовав вернуть кофе. Шото, облокотившись на стену, бросает сонный взгляд на Мину. Он все слышал, но не стал вмешиваться — позволил ей приструнить охочих до сплетен коллег. У нее это всегда лучше получается. — Не припомню, чтобы я кого-то замораживал, — хмыкает он. — Манипулировать хороший профи тоже умеет, — Мина приближается и неуловимым движением прислоняет холодную банку к его шее. Шото не чувствителен к температурам, но вместе с банкой его кожи касаются горячие пальцы Ашидо — по плечам бегут мурашки. — Они ведь не знают, что тебя следует опасаться больше, чем меня? — наклонившись к ее лицу, шепчет Шото и соскальзывает взглядом на ее приоткрытые губы. В агентстве следует держаться профессионально, но это задача максимум. Получается не всегда. Шото старается. Мина — не особо. Поэтому ее губы коротко касаются его уха. — Оставим их в неведении, — улыбается Ашидо и глотает уже вторую за утро банку кофе. Она снова не выспалась, и в этом есть его вина. Но Шото больше не чувствует вины за всякие глупости. Теперь он очень любит глупости. А к сплетням по-прежнему равнодушнее некуда.