Guessing game. Часть 1. Шото (UST, hurt/comfort, PG-13)

2 курс

Шото ужасно устал. Второй курс в академии только недавно начался, за окном еще цвели сливы и разливался солнечный май, 2-А еще даже не успели войти в роль семпаев, а Шото уже знал каждый угол, скрытый тенью. В прошлом году в этих коридорах он бы и не подумал прятаться, но теперь любой поход в класс мог обернуться испытанием. Им с Бакуго порой приходилось несколько минут протискиваться через любопытную, иногда даже визжащую толпу. И они могли бы раскидать кохаев, но Шото боялся их обидеть. Даже Бакуго боялся, потому что стабильно получал свою порцию восхищенного внимания и, кажется, проникся этим ощущением. Вредить людям (девчонкам, в основном) не хотелось, а крики Бакуго, видимо, распугивали только вменяемых людей — фанатки только громче верещали. И избавления от них не было: чем больше Тодороки с ними разговаривал, чем вежливее был, тем больше их становилось. Впрочем, была одна интересная особенность: фанатки избегали его, если компанию составлял кто-то из одноклассниц. Поэтому в те мгновения, когда у Тодороки не было сил на общение, а социальная батарейка мелькала пятью процентами, он хватал кого-то из одноклассниц под руку и позорно прикрывался телом товарища, чтобы улизнуть. Это работало, боги знает почему. Может, фанатки просто не хотели смущать старших девушек; может, ревновали; может, Шото надеялся на этот вариант сильнее прочих, в чьей-то еще компании он становился им неинтересен, незаметен, как Хагакурэ в неотраженных лучах. Ему ужасно хотелось верить, что это рабочий метод, и Шото пользовался, пока мог. Но к концу месяца, когда ему уже надоело объяснять Тсую или Джиро, почему он ни на шаг от них не отстает, если они идут в женский туалет, и этот способ себя изжил. Видимо, фанаты привыкли и присутствие третьих лиц их больше не смущало. Шото закрыл классную дверь за минуту до урока, — он вышел из общежития за полчаса, как обычно, но его уже ждали, — и рухнул на стул с таким вздохом, словно только что пережил еще одну битву с Все-за-одного. Но едва он смог расслабиться, кто-то хлопнул его по плечу. — Тодороки-сан, ты как? — Яойорозу глядела сочувственно и внимательно, и Шото нашел силы выдавить из себя кислую ухмылку. Внимание утомляло. Особенно тогда, когда он не понимал, почему на него все смотрят — чего они хотят. Шото не мог ответить им должным образом, не зная причин, и каждый раз от взаимодействия с кохаями чувствовал себя только хуже. Он лишь сочувственно кивнул Бакуго, который влетел в класс, едва не выбив дверь и чуть было не снес Айзаву-сенсея. — Чертовы малолетки! — рычал Катсуки, пинком отодвинув стул и перевернув сумку, чтобы содержимое само вывалилось на парту. Он тоже выглядел измотанным. — Ты сам вчера майку снял, — подела Джиро, сидевшая у него за спиной. — Я тренировался! — рявкнул Бакуго в ответ. — Чтобы ткань пот не впитывала. — Да-да, расскажи это теперь толпе за дверью, — отозвалась Джиро, зевнув. Шото не слышал продолжения этого диалога. Все потонуло в розовом, потому что за парту прямо перед ним уселась Ашидо. Она выторговала себе это место, чтобы списывать у Шото физику — Бакуго больше не давал. Тодороки не возражал и спокойно давал ей подглядеть на тесте. Только у Мины была привычка раскачиваться на стуле, и иногда она делала это так активно, что за ее макушкой не было видно доски. А иногда она отодвигала стул, поднимала его на задние ножки, прислонялась к парте Шото спиной, и так и застывала, удерживая баланс. Тогда было сложно сосредоточиться — от Ашидо пахло персиками и вишней, будто она только с летнего пикника вернулась. Было очень сладко, и это отвлекало. — Ашидо, это ведь вы с Каминари вчера продавали билеты младшеклассницам на тренировку Бакуго? — Токоями, сидевший сбоку от нее, сказал это тихо и очень порицающе. Даже его Тень нахмурилась. — Я просто знаю его расписание, — хихикнула девушка и в очередной раз уперлась спиной в парту Шото. Это касание словно заставило ее вспомнить что-то, и Мина запрокинула голову, чуть не легла затылком на его парту. Ее гибкость впечатляла. — Привет, Шото, — улыбнулась она, и даже при том, что Шото глядел на ее лицо в перевернутом виде, блеснувшая улыбка все равно скрасила это изматывающее утро. — Подскажешь на Истории? Шото только молча кивнул и краем глаза заметил, как неодобрительно Токоями закатил глаза. Ему давно говорили, чтобы он перестал потворствовать лени Ашидо. Яойорозу настаивала, что ей нужно учиться самой, Иида отчитывал его за нарушение правил, Каминари завистливо ныл, что ему тоже нужна помощь — в общем, все были против. Тодороки не видел в этом ничего особенного: ему было приятно кому-то помочь. Это внимание, когда Мина оборачивалась, и махала ему ладонью, прося о подсказке, не было похоже на навязчивые преследования фанаток или постоянные вопросы о личном. Это было доверие, и Ашидо искренне нуждалась в помощи. В его помощи. Шото не привык отказывать. К тому же, очаровательной улыбке девушки было сложно отказать. Тодороки знал, что Ашидо умело использует свое очарование, а он ему просто поддается, но тут тоже не видел ничего плохого. Он не возражал. Это был ритуал, а ритуал всегда его заземлял, давал чувство стабильности. Тодороки любил стабильность.

***

— Тодороки-семпай, Тодороки-семпай, а вы на выходных что делаете? «Лежу». — Тодороки-сан, давайте вместе поедим собу? «Я люблю есть один». — Тодороки-семпай, а какой ваш любимый цвет? «Пожалуйста, оставьте меня в покое». — Тодороки-семпай… — Отошли! Кто-то схватил его за руку, и стайка девиц отпрянула, как потревоженные воробьи. Они зашумели и зашуршали возмущенно и неодобрительно, но расступились под напором Ашидо, которая тащила Шото через толпу кохаев, словно ледокол. Было странно видеть ее в этой роли: обыкновенно Мина искала с людьми общий язык. Теперь она не обращала на них никакого внимания и грубо распугивала младших. — Все, кыш, а то старосту на вас натравлю, — припугнула Ашидо, махнув рукой, словно мух отгоняла. — Идите уже, делами займитесь. Тодороки даже не отследил, когда успел вцепиться в руку Мины хваткой утопающего, но ладонь его держала ее пальцы так крепко, что остановись он — она протащила бы его еще пару метров за собой. Удивительно, но ее присутствие придавало уверенности, и Тодороки прибавил шаг, подстраиваясь под пружинистую и быструю походку Мины. — Но Ашидо-сан, мы только поболтать хотели! — попробовал возразить кто-то, и в голосе мелькнули плаксивые нотки. Мина остановилась резко, Шото чуть не влетел ей в спину. И также резко обернулась — кохай аж икнула от ее взгляда. Если не знать Ашидо близко, ее черные глаза могут напугать. Она умела смотреть пронзительно и вкрадчиво одновременно. Тодороки временами ловил на себе этот взгляд, и неприятное предчувствие ползло по позвоночнику. Мина была одной из самых непредсказуемых его одноклассниц, хотя он в целом людей не особо понимал. Ашидо, казалось, находилась и вовсе на противоположном полюсе. Но ее рука была теплой и лежала в его ладони так удобно, что Шото почти прослушал, что она ответила младшекласснице — просто замер, разглядывая их руки. Через розовую кожу Мины на запястье были видны голубые венки, и ногти у нее были выкрашены в черный и золотой — ярко, много цвета, живительно. — В следующий раз спросите, если у кого-то время с вами болтать, — отчитала Мина, и это был первый раз, когда Шото видел ее серьезной, даже строгой. Ей шла серьезность, но Тодороки все равно предпочел бы улыбку, которую Мина источала с такой легкостью и беззаботностью. Странно, что это говорила именно она: Ашидо никогда не спрашивала, есть ли у людей время на нее. Она могла даже к занятому Бакуго пристать, и ей было все равно на чужие дела. С чего она решила так ревностно относиться к его времени, Шото не знал. Его это озадачило. — К тому же, вы пропустите сегодняшние тренировки Киришимы. Я посоветовала ему поднажать с плаванием. Он будет мокрый, — сказала Мина как-то между прочим, и на секунду девочнки притихли. Но их единогласный вопль в следующее мгновение отчетливо продемонстрировал, что они в восторге. Хотя Шото не понял, каким таким особенным знанием Ашидо поделилась с кохаями: в мокром Киришиме не было ничего такого. Шото это и шепнул своей спасительнице, когда толпа вокруг рассосалась. Она хмыкнула, забыв отпустить его руку — они так и шли еще несколько метров, пока Мина, загадочно улыбнувшись, не ответила: — Можешь заменить Киришиму в этом уравнении на Леди Гору в очень открытом купальнике. И мокрую. Тогда поймешь. Тодороки решил не уточнять, откуда она узнала, что он поймет нечто подобное. Он никогда не делился с Миной своими предпочтениями. Леди Горы в них не было, но это помогло живо проиллюстрировать ее мысль. Хорошо, что Ашидо не предложила ему представить ее в купальнике — Шото уже достаточно завис на тепле ее ладони. Которую поспешно отпустил, как только подумал, какой принт купальница может подойти розовой коже Мины. — О, вижу, понял, — хохотнула Мина. — Спасибо за помощь, — Шото благодарно кивнул, когда они дошли до дверей общежития. Мина успокаивающе положила ему ладонь на плечо, и Тодороки захотелось выдохнуть и попросить ее держаться поближе, особенно пока они в академии. Ашидо справилась с нежелательным вниманием, как настоящий профи. Ему бы тоже хотелось это уметь. — Не переживай, они скоро успокоятся. Если фанатскую любовь не подогревать, она быстро затухает, — она говорила со знанием дела. И Тодороки стало интересно, от кого могла бы фанатеть Ашидо. Это она выглядела как главная звезда любой сцены. — Но раз уж я тебя выручила, сделаешь одолжение? — она проникновенно взглянула ему в глаза и сунула под нос тетрадь, сплошь перечеркнутую красными чернилами учительской ручки. — Объясни тему, а? Может, в социальных взаимодействиях она и была гением, но точно не в физике.

***

Ашидо оказалась права: к концу весны все улеглось, и когда занятия возобновились, толпы фанаток уже не дежурили у общежития с утра, а лишь изредка улыбались Тодороки на переменах и в столовой. Их с Бакуго больше не караулили и не поджидали на каждом углу, и они наконец-то расслабились. Можно было выдохнуть. Но все еще оставалась одна проблема: им по-прежнему уделяли слишком много внимания. На прошлой неделе целых две девушки позвали Катсуки на свидание и были посланы так далеко, что вернуться обратно без трудностей никак бы не смогли. Шото знал, что его это тоже вскоре ждет, поэтому подготовился. Он все перебирал в уме варианты, как не обидеть человека, но решил положиться на случай: ему нужно было тренировать социальный навык. Все, что он придумал, было плохим поводом для отказа, и он надеялся, что удача ему поможет. Это было настолько не в его характере, что позже Шото много раз спрашивал себя: какого черта он не подготовился нормально и ляпнул то, что ляпнул? — Я не заинтересован в отношениях с тобой. Извини, — сказал он милой младшекласснице с веснушками, когда она бесстрашно шагнула к нему и даже не смутилась пристальному взгляду Сэро и внимательному — Токоями. — Тодороки, нельзя так жестко, — качнул головой Сэро. — Я не был вежлив? Я старался не обидеть, — Шото напрягся, пытаясь не выглядеть черствым сухарем перед одноклассниками и поспешно развернулся к девушке. — Не в этом дело. Я понимаю… Но наша профессия не всё, что у нас есть, — высказал Сэро мудрую мысль. Шото даже не собирался с этим спорить: он лучше всех понимал, какое значение имеет семья в жизни человека. Если она еще и функционирует нормально, то может стать в тысячи раз важнее карьеры. Иногда — даже мечты. — Конечно не всё, — горячо согласился Тодороки. — Я не сказал, что не заинтересован в отношениях. Просто не с этой девушкой, — он постарался улыбнуться сбитой с толку младшекласснице, но она все равно выглядела понурой. — Извини, — поспешно добавил Тодороки. — Не с этой? — переспросил Сэро. — Неужели… тебе кто-то нравится? — он прищурился, видимо, слишком много времени провел с Ашидо и Каминари, сам полюбил сплетни. Или по крайней мере научился их различать. Но его вопрос ввел Шото в ступор. Конечно, он сам сформулировал ответ так по-дурацки многозначительно, хотя не имел в виду ничего такого, но прежде, чем он успел выпалить однозначное нет, его мозг зачем-то действительно подумал над ответом. «Нравится ли мне кто-то?» Даже думать об этом было странно, как-то несвоевременно, ужасно глупо. Как будто он вообще имел право думать о подобном, когда Тойя в больнице на последнем издыхании, когда Фуюми пытается устроиться на новой работе, когда мать с отцом только-только начали заново друг к другу привыкать, когда он сам еще не освоил и половины из того, что хотел узнать. Шото хотел было сказать «нет», сказать, как есть, но горло сжалось, будто не желая говорить неправду. В нос тут же бросился невесть откуда взявшийся запах персиков и вишни, и Тодороки поспешно огляделся в поисках источника запаха. Ничего розового поблизости не было, но он точно знал, кому принадлежит этот аромат. С его причудой Шото с детства приучился быть внимательным к телу, слушать его, понимать сигналы — он всегда был погружен в себя, всегда учился с собой справляться. И теперь тоже легко понял, что хотел сказать ему мозг, какую шутку играло с ним обоняние. Поэтому на вопрос Сэро он просто молча кивнул. И заметил, как вытянулись лица одноклассников — даже Тень выглядела огорошенно. А через секунду девушки-кохая и след простыл.

***

На следующее утро об этом говорила уже вся школа. К нему даже факультет поддержки прибежал, озабоченный, что Тодороки испортит себе имидж свободного недоступного принца и потеряет часть аудитории. Шото закрыл дверь у них перед носом — в эти игры он точно играть не собирался. Его личная жизнь не имела никакого отношения к геройскому рейтингу, тем более, когда они еще даже не были про-героями. Но настоящий ад начался, когда он развернулся к классу — на него смотрели все, кроме Бакуго, орущего на скользкую упаковку булки с карри, и Ииды, который пытался повторить пройденный материал. — Я не хочу об этом говорить, — отрезал Шото, поняв всеобщее любопытство. Конечно же, это никого не остановило. — Тодороки-кун, нам ты можешь рассказать! — Урарака облокотилась на его парту. — Тодороки-сан, ты же знаешь, мы всегда тебя поддержим! — Яойорозу взглянула на него ободряюще. — Тодороки, гад, какую богиню ты подцепил? Она точно богиня, — Минета подпрыгивал от нетерпения. — Тодороки, а это взаимно? — автором этого бестактного вопроса была Джиро, и Шото испугался, что ему теперь придется думать еще и об этом, но тут на его парту легла узкая розовая ладонь. — Кто это? Мы ее знаем? — горящие глаза Ашидо впились в него, как пиявки в мясистую плоть. Шото не сомневался, что именно Мина попробует провести дознание. — Ну ты совсем ничего нам не рассказываешь! Почему я вынуждена по всей школе сплетни ловить? Какие-то младшеклассницы узнают первыми. Это нечестно, Шото! Было что-то гармоничное в том, как Ашидо произносила его имя. От нее оно звучало личным, не геройским. И на мгновение ему захотелось выложить все, как есть, хотя он сам еще не разобрался. Он только ночь провел с этой мыслью: ему очень нравится Ашидо, той симпатией, которую сложно с чем-то перепутать. Это чувство не похоже на его любовь к семье, на его привязанность к Мидории, даже на его соперничество с Бакуго. Оно похоже на то, про что пишут в романтических мангах — Шото как-то нашел парочку у Фуюми и проглотил за один вечер. Сестра никак не могла поверить, что ему понравилось. Шото даже не скрывал. Он все думал, с каких пор в нем зародилась эта симпатия, но вспоминал только, как пристально и завороженно следил за ее движениями, когда она учила их танцу к фестивалю. От ответа и признания его остановило совсем не то, что он пока что плохо понимал собственные ощущения. А меткое замечание Джиро: «А это взаимно?» Он взглянул на Ашидо, нависшую над его стулом, и каким-то образом с первого взгляда понял, что нет. И ему показалось, что было бы нечестно говорить что-то сейчас. Поэтому он был ужасно благодарен сенсею, угомонившему их любопытство своим появлением. Тодороки знал, что слухи и сплетни не прекратятся, что все будут строить предположения, что Ашидо еще не раз пристанет к нему с вопросом. Но он был твердо уверен: он не станет ничего говорить, и об этом со временем забудут.

***

— Тодороки, дружбан, ты чего, на Мину запал? — Каминари был в таком шоке, что совсем забыл про тающее мороженое, и оно шлепнулось ему на шорты. — Я думал, это очевидно, — отозвался Шото и, наконец, опустил Ашидо на ноги. Судя по виду Каминари, Киришимы, Джиро и Урараки это было совсем не очевидно. Судя по тому, как поспешно Ашидо отскочила от него в другой конец кабинки, это было неочевидно даже ей. Но Шото за полгода так замотался, что это не очевидно никому, кроме него, что теперь у него не было причин избегать прямого вопроса. Он жил с этим уже полгода, второй курс близился к концу, а чувство в нем не проходило. Менялось, открываясь новыми гранями, как какой-то диковинный драгоценный камень — но не проходило. Хранить секрет было изматывающим занятием. И в итоге Шото настолько уверился в своей влюбленности, что последние пару месяцев просто жил в ней, демонстрировал свою симпатию открыто, как ему казалось. Но, судя по лицам людей, он все же был не настолько очевиден и не настолько читаем, насколько стремился. Ни когда сам предложил Ашидо дополнительно позаниматься в библиотеке; ни когда притащил огромную коробку со всякими украшениями к ее дню рождению, чтобы украсить общежитие; ни когда вручил ей книгу, которая ему особо полюбилась, и попросил прочитать, чтобы потом они могли ее обсудить. Во всем в этом он, получается, не был очевиден, но вот стоило подхватить ее на руки, когда Ашидо чуть не вывалилась из кабинки колеса обозрения, все сразу поняли — как так вообще? Он всего лишь спасал ее бедовую голову, чтобы не рухнула вниз, может, немного перегнул с жестами галантности (в манге так было), но каким-то образом это сказало им больше, чем все его совершенно очевидные знаки симпатии? Нет, Тодороки все еще не понимал людей. Мина вжалась в противоположный угол, и это Шото как раз понимал: это было нежелательное внимание. Ашидо ни разу не проявила к нему больше симпатии, чем к остальным. Он был для нее тем же, чем для него были щебечущие стайки девиц-первокурсниц. — Серьезно? Ашидо? — бурчал себе под нос Каминари, даже когда они уже выбрались из кабинки колеса обозрения. — Что именно тебя так удивляет? — Шото не выдержал, развернулся к Денки лицом, остановился, и тому оставалось либо обогнуть его, либо взглянуть глаза в глаза. Каминари замешкался — видимо, не знал, как сформулировать ответ. — Это же Мина, — развел он руками, а потом глянул на свои ладони и, видимо, желая проиллюстрировать, постарался их свести. Он крутил ладони так и этак, прикидывал одну к другой, но они никак не сходились. Наверное, Каминари пытался тем самым продемонстрировать Шото то, что он и так уже знал: их с Ашидо разницу, их полярность. Тодороки не нужно было лишний раз объяснять, что ему до Мины как из Австралии до Северного Полюса. Но оказалось, Денки имел в виду совсем другое. — Я думал, у нашего идеального Тодороки и запросы идеальные, — буркнул он, устав играть в пантомиму в молчании. Шото чуть не задохнулся от возмущения. Вокруг него сплошь и рядом были совершенные люди. Но Шото не далось это совершенство, оно ему было неинтересно. С тех пор, как он понял, сколько в мире человеческого. Оказавшись за дверью родного дома, в котором царила только жестокость, он вдруг понял, что мир шире, что мир чудесен. Мир наполнен еще чем-то, помимо строгого отцовского воспитания, в мире есть не только цель, но и жизнь. И Шото хотелось удержать это чувство, хотелось проникнуть в другую сторону жизни, недоступную ему самому. Ему хотелось протягивать руку споткнувшейся Ашидо, смотреть, как она путается в сложном интерфейсе новых разработок Хатсуме, посмеиваться над глупыми, но задорными шутками. Потому что Ашидо при всем своем кажущемся несовершенстве была совершенна в другом: она умела жить. Так, как Тодороки всегда хотел, но до сих пор не решался, так, как ему никогда не хватало смелости. Потому что раньше у него всегда было ещё время. Подобные ему верили в свою неуязвимость, верили, что всё смогут, и даже столько раз столкнувшись со смертью, Шото оставался в этой вере. До прошлого года, когда пришлось вытаскивать Тойю из того ада, в который погрузил их Старатель — тогда жизнь стала чем-то большим. И ее вдруг сделалось мало, она обернулась быстротечным ручьем, и Шото чувствовал это тем острее, чем ближе к смерти становился его брат. Его «как-нибудь потом» больше не могло служить ему девизом. И Шото начал цепляться за «сейчас»: за улыбки друзей, за мгновения, проведенные в ощущении тотального счастья, за близость, понимание и принятие. И теперь он бы ни за что не поверил, что Ашидо, вмещающая в себя все это, не совершенна. — Может, Каминари, ты ничего не знаешь про идеалы? — отбил Тодороки холодно и, кажется, напугал Каминари своим видом до усрачки. Остальных тоже — даже Джиро растерянно застыла. Мина, пригнув голову и, должно быть, устав слушать этот диалог, прошла мимо них. Мрачнее Бакуго в самые мрачные его времена, будто Шото своим признанием сдул с нее всю веселость. Никто больше и слова не сказал, только Каминари выглядел жутко виноватым. Удивительно, но в академии об этом судачить не стали: видимо, друзья сохранили этот инцидент в тайне, и о сложившейся ситуации знала только их немногочисленная группа. Тодороки считал, что так будет даже лучше. Но было одно но: Ашидо теперь держалась от него подальше и старалась лишний раз не попадаться на глаза. Она даже завалила тест по химии, потому что так и не обратилась к нему за помощью. На их дополнительные, которые раньше посещала со скрипом, но исправно, тоже не пришла. Шото догадался, что сделал что-то неправильное, но никак не мог понять, что именно. Мина бы не стала осуждать его просто за чувства — она никого ни за что не осуждала, это была часть ее открытой и легкой натуры. Но у Тодороки свербило в мозгу настойчивое желание выяснить правду. Поэтому он, повстречав ее на заднем дворе академии, отрезал пути к отступлению — знал, что иначе Ашидо снова сбежит. — Прости, — коротко бросил Шото, покосившись на ледяной барьер, преградивший ей путь. — Это вынужденная мера. Хочу поговорить. Мина замешкалась, неуверенно топчась перед глыбой льда, но все-таки обернулась. Только вжалась в барьер, когда Шото шагнул ближе. — Ты расстроена? — склонив голову набок, Шото постарался угадать ее чувства. Но лицо у нее было нечитаемым. — Вовсе нет, — отозвалась Ашидо глухо. — Ты меня избегаешь. Из-за того, что я сказал? — Твои слова тут не при чем, Тодороки, — слух резануло непривычное обращение по фамилии, но Шото не стал прерывать, — как будто я сама не догадалась. Просто… — Мина замешкалась. Как бы она ни относилась к его признанию, кажется, обижать его не входило в ее планы. Эта мысль грела. — Ты не хочешь со мной связываться? — закончил Шото, чтобы не вынуждать ее говорить грубости. Мина поморщилась и рвано кивнула. А затем спрятала глаза, сделала шаг в сторону. Шото пока что не до конца понял, поэтому поспешно шагнул навстречу, сжал ее плечо — тут же пожалел об этом, потому что взгляд у Мины сделался страдальческим, будто он ее обжег. — Прости, что доставил хлопот, Ашидо. Я не хотел, чтобы тебя задело это признание, просто не подумал. Если вдруг начнутся сплетни… — Не страшно. Я не боюсь сплетен, я распустила большую их часть, — отозвалась Мина на удивление серьезно. — Слухи о романе с тобой точно как-нибудь переживу, если Каминари что-нибудь ляпнет. То, как она это сказала, вызвало в Шото волну противоречий: Ашидо сторонилась его не из-за того, что презирала, и это радовало; но она по-прежнему держалась так, будто не хотела этого разговора, и это озадачило. — Слушай, Ашидо… — Тодороки наклонился к ней, чтобы пообещать: он не сделает ничего против ее желания. — Не надо, Шото, — Мина оборвала его резко, пугливо. Стряхнула его ладонь со своего плеча. — Я уже знаю, что ты чувствуешь. Я не могу ответить тем же. Но больше всего боюсь тебя обидеть. Поэтому просто давай держаться подальше друг от друга? Это не было объяснением. Но Шото оно и не требовалось: он легко мог принять нежелание Мины с ним связываться, невозможность испытывать симпатию к кому-то вроде него. Шото все понимал: у него проблемы с социальным взаимодействием, он тормозит на тех вещах, которые для других кажутся простыми, с ним сложно, он чересчур сдержан и холоден. У Ашидо не было причин испытывать к нему ответные чувства, что-то кроме дружеской симпатии — это была великая удача, что она хотя бы считала его другом. Он был согласен. И он понимал. Но Ашидо всегда говорила всем о ценности чувств, о ценности самовыражения. Поэтому Шото посчитал, что должен уточнить. — Хорошо, — когда он кивнул и отступил на шаг назад, Ашидо выглядела удивленной, даже обрадованной разрешением этого конфликта. — Но я хочу быть рядом, — честность далась ему легко, но Тодороки долго шел к пониманию этой потребности. Он не хотел, чтобы Мина перестала с ним общаться — он только начал привыкать к ее теплому присутствию. И это бы ударило сильнее, чем ее отказ ответить на чувства. — Пожалуйста, давай не будем держаться подальше, — попросил Шото. Видимо, он выглядел достаточно жалко, чтобы Ашидо шагнула к нему, взглянула в лицо. — Я не могу диктовать тебе, что чувствовать. Я знаю, что твоя прямолинейность все равно окажется сильнее, даже если я буду сопротивляться. Но если тебя не обижает мой отказ, я бы тоже хотела с тобой общаться, — она говорила искренне. И, наконец, улыбнулась ему совсем по-прежнему. — Я могу сказать что-нибудь не то. Нет, скорее всего я и буду говорить что-нибудь не то время от времени. Ты меня простишь? — За твою честность перед самим собой? На такое не обижаются, Шото. — Может, я не могу изменить то, что чувствую, но не хочу причинять тебе дискомфорт. — Просто больше не говори про идеалы, — Ашидо хмыкнула и, ухмыльнувшись во весь рот, вдруг сделала несколько пружинистых прыжков назад. Оказалось, она расплавила себе дырку в льдине, пока они болтали. Удрала она стремительно, но от разговора Шото полегчало. Даже если он получил прямой отказ, он был ужасно рад, что Ашидо больше не станет его избегать.

3 курс

Как Шото и думал, что-то неуместное и глупое все время срывалось с языка. Что хуже — особенно когда это касалось Ашидо. Теперь он постоянно говорил что-то, что разворачивало к нему все головы и привлекало взгляды. Но Мина, как обещала, больше не сбегала от него, относилась с пониманием ко всем его выходкам, даже если однажды Тодороки вмешался в ее тренировку. Ашидо была больше, чем компетентна в бою, она легко могла за себя постоять — его просто подвели нервы, он просто заметил опасную техническую неполадку. Зато к концу года абсолютно все перестали удивляться его идиотскому поведению, никто даже не обсуждал его выходки, только Бакуго иногда ржал над ним и называл психом, а потом кривился так долго, будто Шото ему в рот лимон засунул. Остальные не комментировали так упорно, что Шото возникло ощущение полнейшей закономерности его чувств. Ему как будто дали на них разрешение, и Мина даже не попыталась ни с кем партами поменяться, когда наступил новый учебный год. — Ты отращиваешь волосы? — пробравшись к ней на приветственной церемонии, заметил Шото. Кончики ее волос касались шеи, и у Тодороки пересохло во рту, когда взгляд его упал ниже, на обнаженные вырезом ключицы. — Да так, решила попробовать, — шепотом отозвалась Мина, и взгляд ее был прикован к сцене. Шото ужасно соскучился по ее лицу за каникулы — по ее присутствию. Хотя все время у него забрала стажировка, мысли приходили сами собой. И теперь он смотрел не на директора, вещающего со сцены, а на Ашидо. Только на Ашидо. — Ты пялишься, — подсказала ему Мина, и Шото смущенно прочистил горло. — Прическа моя понравилась? — хмыкнула девушка. — Прости, — поспешно отозвался Шото, но прежде, чем успел отвернуться, ощутил касание к ладони. Ашидо, не поворачивая головы, вдруг вложила пальцы ему в руку, и Шото стиснул их прежде, чем осознал произошедшее. Он в совершенстве умел контролировать температуру, но ему показалось, что щеки у него горели. — Ничего, смотри, если хочется, — улыбнулась Ашидо. Что-то стрельнуло в мозгу, и ощущение это было настолько переполняющее, что оказалось сложно удержаться на ногах. Продлилось оно недолго: Ашидо словно пришла в себя, боязливо выдернула пальцы из его хватки. И на ее лице появилось хмурое смущение. Будто она сама не знала, зачем это сделала. — Только не подумай всякого… Я увидела тебя у доски с расписанием, ты был грустным, захотелось поддержать. Глупость сделала. — Ничего, я понимаю, — сказал Шото. Расписание действительно заставило его грустить: в этом году у всего класса были факультативы, и с большинством одноклассников Шото теперь пересекся бы только в общежитии. Он заранее по ним скучал. Ашидо он соврал — чтобы она не беспокоилась. Тодороки не понимал, что на нее нашло и что значил этот жест. Но, как бы там ни было, это ничего не поменяло. Не его к ней отношения — точно. Кажется, это была просто новая сложная категория в его жизни. По крайней мере, ни второгодки, ни новые первогодки за ним теперь не бегали.