Штаб веселой революции

Я все еще категорически против афишировать наши отношения в институте. Да и не только там! Если быть до конца честной, дело не столько в противодействии, сколько в страхе. Мингю, Донмина и их ближайший круг до сих пор именуют «Красавчиками». Лиджон как-то обмолвилась, что у каждого из них, кажется, даже собственный фанклуб существует! Но если уж не получается победить, может, стоит возглавить движение? За лесом не видно деревьев, правда? Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно столовой, скользит по пластиковой поверхности стола, когда Мингю с характерным грохотом опускает свой поднос прямо рядом с моим. Его улыбка сегодня особенно ослепительна — видно, что он выспался и, кажется, даже потрудился над укладкой своих обычно непокорных волос. — А почему ты один? — делаю большие, наивные глаза, подпирая подбородок ладонью. Мингю замирает с палочками, загруженными картошкой, на полпути ко рту. — Эээ... — он озирается по сторонам, будто ожидая увидеть предательскую табличку «резервировано для крутых», приклеенную к скамье, — я... вроде как всегда тут ем? — Да? — притворно-удивленно приподнимаю бровь, — а где же твоя свита? Разве ваш королевский стол не вон там, у самого окна? — плавным движением руки указываю на стратегически выгодную позицию в центре зала, где обычно собирается весь цвет института, окруженный почтительным полукругом свободных мест. Донмин в этот момент аккуратно ставит передо мной тарелку с курицей терияки (он единственный, кто запомнил и учитывает мою неприязнь к кунжуту, рассыпанному сверху). Запах сладковатого соуса смешивается с ароматом его чая. — Что-то важное обсуждаете? — его голос ровный, деловой, но в уголках темных глаз притаились веселые чертики. — О, самое важное! — хлопаю в ладоши с преувеличенным энтузиазмом, — мы же не хотим, чтобы наш Мингю прослыл предателем собственной фан-группы. Представляешь заголовки в инстаграме: «Лидер Красавчиков бросил свой элитный стол ради неизвестной скромницы!» Мингю вспыхивает, краска заливает его лицо до самых кончиков ушей, делая их похожими на спелые вишни. — Да ладно тебе, — бормочет он, но взгляд его уже невольно скользит к тому самому «престижному» столу, где пара девушек действительно начала с явным интересом коситься в нашу сторону, шепчась за ладонями. Лиджон как раз возвращается с подносом, громоздящимся под горой еды (как она умудряется все это съесть — вечная загадка). — О, началось? — она бросает мгновенный, оценивающий взгляд на нашу сцену и тут же, с хитрой ухмылкой, достаёт из кармана джинсов телефон, — Хванун, ты обязан это видеть. Мингю в ловушке скромности. Донмин прикрывает рот рукой, тихо смеясь в свой стакан с парящим чаем, а я ловлю себя на мысли, что этот нелепый, импровизированный заговор — возможно, мой самый гениальный и веселый план за последнее время. Мингю надувает щёки, становясь похожим на обиженного хомяка, и решительно стучит кулаком по столу, заставляя звякнуть ложки: — Но я хочу есть вместе с вами! — Отлично, — хлопаю в ладоши уже искренне, — а друзьям ты сообщил? Или это не Югем вон там сейчас потерялся? — киваю в сторону высокого, статного парня у «элитного» стола, который явно ищет кого-то глазами, переминаясь с ноги на ногу. Лиджон фыркает, уже записывая голосовое: — Ты обязан это видеть. Донмин невозмутимо отрезает аккуратный кусочек курицы, его движения точны и экономны: — Поздравляю, Мингю. Ты только что устроил первый в истории института «столовый переворот». — Это не переворот! — Мингю яростно хватает свой телефон, сверкающий новизной, и начинает лихорадочно печатать, едва не продырявливая экран. — Я просто... объясню им! В этот самый момент Югем замечает наш столик. Его взгляд останавливается на Мингю, бровь медленно ползет вверх. Он делает несколько уверенных шагов в нашу сторону, его лицо выражает вежливое недоумение. — О-о, — шепчу я, пригнувшись к столу, — кажется, твои подданные идут спасать своего короля. Мингю в ужасе хватает меня за запястье под столом, его пальцы холодные и влажные: — Помоги! — Ну уж нет, — смеюсь я, высвобождая руку, — ты сам этого хотел. Югем уже рядом, скрестив на широкой груди руки: — Мингю, мы что, сегодня меняем дислокацию? И тут... Хванун внезапно материализуется из ниоткуда, как джинн из кувшина, с подносом, заваленным тарелками до опасного предела: — Всем привет! О, Югем! Ты тоже переходишь к нам? Отлично, — он тут же усаживает слегка ошарашенного парня рядом с Донмином, отодвигая его ноутбук. — Как раз есть свободное место. Лиджон медленно, с театральным отчаянием, закрывает лицо ладонью, но ее плечи слегка подрагивают от сдерживаемого смеха. — Вот и отлично, — говорю я, подмигивая растерянному Мингю, — теперь у нас настоящий королевский стол. Мингю смотрит на меня с немым ужасом, но глубоко в его карих глазах, среди паники, читается и капелька облегчения, и благодарность.

***

На следующий день в столовой творится настоящее, благодатное безумие. Два больших стола, нагло сдвинутых вопреки всем неписаным правилам рассадки (но кто теперь посмеет сказать что-то «им»?), образуют импровизированный баррикадный круг с краю зала. Наш угол, прежде тихий и неприметный, теперь напоминает оживленный штаб странной, но невероятно веселой революции: Мингю с энтузиазмом возглавляет «секцию веселья», громко обсуждая меню дня так, будто это программа грядущего переворота. Хванун не отходит от него ни на шаг, как верный оруженосец или шут, периодически подкидывая в разговор абсурдные идеи: — А что если заменить все уроки кулинарными мастер-классами? Лиджон бросает на меня умоляющий взгляд сквозь облако пара от супа, шепча сквозь зубы: — Останови это безумие, — но в глубине её колючих глаз читается неподдельный азарт и веселье. Донмин совершенно неожиданно для себя стал главой "интеллектуального крыла". К нему то и дело подходят с тетрадками и вопросами, ошибочно полагая, что он раздает экзаменационные ответы. Он держится с привычной невозмутимостью самурая перед битвой, но только я знаю, что под столом, в тени скатерти, его теплые пальцы крепко и надежно сжимают мою руку — его единственную, но нерушимую опору в этом нарастающем хаосе. Югем теперь регулярно приходит с гитарой в чехле за спиной. После еды чехол снимается, и у нас начинаются импровизированные акустические концерты. Его голос, мягкий и глубокий, заглушает даже звон посуды. Лиса с Чонгуком устроились в самом уютном углу нашего «круга», почти слившись с тенью от колонны. Она кормит его с рук, как капризного кота, а он время от времени украдкой целует её в щеку. Легкий визг с соседних столиков все дружно игнорируют. И вот мой взгляд выхватывает Юно. Он сидит за спиной у Югема, почти скрытый его широкими плечами, с миловидной девушкой. Они стараются быть незаметными, будто надеясь, что их не выдворят из этого странного круга. Я встречаюсь с ним взглядом — он напряжённо улыбается. «С меня не убудет», — проносится мысль. Я намеренно, плавно отворачиваюсь к Донмину, давая им понять, что здесь все свои. Это уже не просто обеденный перерыв — это ежедневное, ожидаемое событие. И самое удивительное и приятное, что никто специально не планировал этого великого переселения. Оно просто... случилось. Как весенний паводок, смывший старые плотины.

***

На третий день нашей "столовой революции" дверь в столовую распахивается с такой силой, что стеклянная перегородка звенит, а Лиджон даже роняет палочки с характерным лязгом. Сан решительно втаскивает за руку Миен, которая, кажется, всем телом сопротивляется: — Она не хотела идти! — выпаливает Сан, что для обычно молчаливого парня звучит как настоящая речь. Миен прячет лицо в ладонях — её уши пылают. Тишина, воцарившаяся за нашим большим столом, становится вдруг оглушительной. Все взгляды прикованы к паре. И тут Сан, словно совершая подвиг, решительно швыряет на наш стол, прямо между тарелками, две картонные коробки, перевязанные бечевкой. — Пирог, — бормочет он, глядя в пол. — Если... если хотите. Миен вдруг оживляется, хватает Сана за рукав: — Он три ночи репетировал! Рецепт бабушки... — и тут же замолкает, осознав, что выдала его секрет. Мингю застывает с куском хлеба на полпути ко рту. Его челюсть отвисает. — Ты? — он тычет пальцем в обычно молчаливого Сана. — Ты стоял у плиты? Добровольно? Сан съёживается, словно пытаясь провалиться сквозь пол, но Миен вдруг выпрямляется во весь свой небольшой рост, подбоченясь: — Он потрясающе готовит! Лучше, чем в столовой! Лиджон, всегда первая на подобные вызовы, быстро развязывает бечевку на ближайшей коробке и откидывает крышку. Из коробки вырывается волшебный аромат корицы и ванили. Внутри лежал идеальный яблочный штрудель. — Чёрт возьми, — даже Донмин откладывает книгу. Я первая отламываю маленький, теплый еще кусочек — тесто тает во рту. — Сан, — говорю я, с трудом прожевывая неземную вкуснятину, — ты только что стал самым ценным человеком в этой революции. Хванун уже тянется за вторым куском: — Голосую за принятие в ряды! Миен наконец позволяет себе широкую, счастливую улыбку, а Сан... Сан впервые за все полгода совместной учебы краснеет не от смущения, а от чистой, неподдельной гордости, которая медленно разливается по его лицу, заставляя глаза блестеть. Он осторожно усаживается на краешек скамьи, которую подвинул Донмин.