Застрявшие в предвкушении

Эти главы фанатфиков, такие откровенные и чужие, неожиданно навели меня на мысль, которую я старательно гнала прочь, как назойливую муху. Почему после той ночи с Донмином, после его тихого взрыва и ладони на сердце... ни он, ни Мингю даже не пытались идти дальше? Мы спим в обнимку, целуемся в полумраке спальни, они называют себя моими парнями при всех, но... граница оставалась нерушимой. Это было не просто странно. Это начинало щемить где-то глубоко внутри, отдаваясь обидной нотой. Я захлопнула телефон так резко, что пластиковый корпус звонко хлопнул о ладонь. Звук эхом разнесся по тихой гостиной. Рядом на диване дремал Мингю, уютно устроившись головой у меня на коленях. — Всё хорошо? — пробормотал он сквозь сон, уткнувшись теплым носом в изгиб моей шеи, его дыхание щекотало кожу. — Отлично, — соврала я, стараясь звучать легко, и аккуратно выскользнула из-под его тяжелой, расслабленной руки. Мне отчаянно нужен был совет. И хотя Боми — сестра Мингю, она старше, куда более раскована и, возможно... опытнее в подобных делах? Хоть какая-то надежда. Кофейня "У Хеми" встретила меня знакомым звоном колокольчиков над дверью и густым, сладковатым ароматом свежеиспеченных круассанов. Боми, как всегда, занимала лучший столик у огромного окна, попивая рубиновое вино в три часа дня — её неизменный, вызывающий стиль. — Ты выглядишь так, будто снова наткнулась на ту самую «Главу 12», — она сразу попала в самую точку, отставив бокал и прищурившись. Я плюхнулась на стул напротив, сжала в ладонях теплую чашку капучино, будто ища в ней опору, затем отодвинула. Схватила палочки, как оружие. — Мы живём вместе, вроде всё... хорошо, но... — мои палочки нервно принялись ковырять безобидный салат с тунцом, разбрасывая листья рукколы. — Но вы как два благочестивых монаха и одна вечно смущенная послушница? — Боми склонила голову набок, ее длинные серьги блеснули. — Мы целуемся! Спим в одной кровати! Но дальше поцелуев и объятий... Ничего! Ноль! — выдохнула я, чувствуя, как горит лицо. — Чёрт возьми, — она хлопнула себя ладонью по лбу. — Вы прямо как персонажи из тех до тошноты невинных ромкомов, где максимум страсти — это неловкое держание за руки под лунным светом под аккомпанемент скрипок. — Спасибо, это невероятно полезно и обнадеживает, — я закатила глаза к потолку, где крутился вентилятор. Боми внезапно стала серьёзной, ее взгляд стал проницательным: — Может, они просто свято боятся напороться на твой отказ? Боятся сделать что-то не так, спугнуть? — Или я им... просто не нравлюсь так? — прошептала я, сжимая палочки до побеления костяшек. — Дура, — она швырнула в меня спелой оливкой, которая шлепнулась мне на грудь, оставив масляное пятно. — Донмин смотрит на тебя, как будто ты единственный источник кислорода в этой душной вселенной. А Мингю... — Мингю что? — перебила я, вытирая пятно салфеткой. — Ведёт себя, как перевозбужденный щенок, который боится раздавить хрустальную вазу, в которую его вдруг посадили. Боится твоей хрупкости, хотя ты, по-моему, крепче стали. Я задумалась, размазывая остатки молочной пенки по дну уже остывшей чашки. Запах кофе смешивался с ароматом ее вина. — Так что же мне делать, гений? — Очевидное! — Боми вдруг вскочила, стукнув коленкой о стол, и на всю кофейню, перекрывая шум кофемашины, провозгласила театральным шепотом, который слышали все за соседними столиками: — «Ребята, я хочу с вами переспать! Вот прямо сейчас!» — она даже сделала выразительный жест рукой. Моя ложка с грохотом упала на кафельный пол. В зале на секунду воцарилась гробовая тишина, прерываемая только шипением пара из кофемашины. Я почувствовала, как огонь заливает уши и шею. — Боми! — зашипела я, ныряя под стол за ложкой. — Что? — она невинно пригубила вино, усевшись обратно. — Это же чистая логика. Прямота решает. Я не была уверена, что её совет был хоть сколько-нибудь полезен. Но теперь кошмарная проблема, наконец, была озвучена. При свидетелях. Позже я узнаю, что Боми моментально достала телефон и написала Мингю: «Ты что, слепой?» и Донмину: «Будь мужчиной, наконец.». Лиджон, узнав об этом, уже предлагала продать скриншоты переписки за три шоколадки «Премиум».

***

Дома, под монотонный шум воды в душе, я пыталась собрать разбежавшиеся мысли в кучу. Пар застилал зеркало, скрывая мое смущенное отражение. Надевая случайно схваченную футболку Мингю — она пахла его любимой корицей и чем-то неуловимо его, таким по-домашнему уютным — я понимаю, что моё тело явно живёт своей жизнью, пока мозг продолжает паниковать.  В дверях кабинета я застыла как вкопанная. Донмин склонился над разложенными на низком столике бумагами, его пальцы с идеально подстриженными ногтями методично перебирали документы. В мягком круге света от винтажной настольной лампы его густые ресницы отбрасывали длинные тени на высокие скулы. Когда он снял очки и закатил глаза, потирая переносицу, я невольно задержала дыхание — и тут же отпрыгнула в тень коридора, когда его плечи напряглись, и он начал поворачиваться. — Ты сегодня особенно... внимательна к деталям, — в его обычно ровном голосе появилась та самая опасная, бархатистая нотка, а уголок губ предательски дёрнулся. — Просто думала! — выпалила я, и моя спина с глухим стуком встретилась с дверным косяком. — О чём? — он откинулся на спинку кожаного кресла, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи, как скользнул взгляд по силуэту в слишком большой футболке. — О... финансовых отчётах за квартал. — пробормотала я, чувствуя себя идиоткой. Его бровь медленно, как дирижабль, поползла вверх, а я уже мчалась прочь, в спасительное лоно кухни, где Мингю, напевая залихватскую песенку из последнего просмотренного аниме, колдовал над плитой. И вот тут началось настоящее, изощренное испытание. Его руки, обычно такие неуклюжие, роняющие ложки и тарелки, сейчас двигались с хирургической точностью и грацией. Нож легко, ритмично шинковал свежую петрушку, запястье изящно поворачивалось, когда он сбрызгивал запеченные овощи золотистой струйкой лимонного сока... Я завороженно следила за игрой рельефных мышц на его предплечье, за тем, как свет играет на влажной от пара коже, пока он внезапно не обернулся, поймав мой взгляд: — Хочешь попробовать? — его глаза блестели от смеха и чего-то еще. — Соус мой фирменный. Ты пялишься на него как изголодавшийся кот на аквариум с золотыми рыбками. Щёки мгновенно вспыхнули жаром. — Я не пялюсь! — попыталась я защититься, отводя взгляд к кафелю. — Ага-а, — он рассмеялся, макнул чистую ложку в темный, ароматный соус и уверенно поднес её к моим губам. — Тогда почему у тебя зрачки расширились на всю радужку? Прямо как у того кота. Соус оказался у меня во рту — насыщенный, сладковато-пряный — но я почти не почувствовала его вкуса, только легкое, едва заметное дрожание его теплых пальцев, когда они на миг коснулись моего подбородка, убирая каплю. В дверях, словно из ниоткуда, появился Донмин с пустой чашкой для чая в руке: — Наша неутомимая наблюдательница продолжает свои... полевые исследования? — его голос звучал ровно, но в глазах танцевали чертики. — Да заткнись ты! — сорвалось у меня, и я, не думая, схватила первое, что попалось под руку — большое зеленое яблоко — и швырнула в него. Он поймал фрукт одной рукой с невероятной ловкостью, невозмутимо откусил хрустящий кусок и проговорил с полным ртом: — Попадание точное. Но броску не хватает силы импульса. Надо работать над биомеханикой. Мингю залился громким, заразительным смехом, а я поняла, что все мои жалкие попытки "быть соблазнительной" выглядят как неуклюжий, комичный школьный спектакль. Но позже, когда они вдвоем мыли посуду у раковины, а я якобы читала на диване, я начала вспоминать и замечать детали, крошечные, но такие важные щелчки в их поведении: Как Донмин, вытирая тарелку, на секунду дольше обычного задерживал свой темный, нечитаемый взгляд на моих губах, когда я неосторожно облизывала ложку от остатков соуса. Как Мингю, проходя мимо меня к столу с сушкой, "случайно" касался моей талии тыльной стороной ладони — и его обычно уверенные пальцы на миг слегка дрожали. Как оба они внезапно замолкали на полуслове, создавая напряженную тишину, когда я наклонялась, чтобы поднять упавшую книгу, оголяя изгиб спины. Может, я не так уж плоха в этом? Может, мои сигналы не совсем бесполезны? Но главного, вожделенного результата не было. А заснуть в одной кровати с ними стало настоящей пыткой для нервов и тела — особенно, когда Мингю выбежал из кухни с возмущенным криком: — Донмин, ну не обязательно было так толкать меня, пока я нёс кастрюлю с горячим соусом! Я чуть не облился! Донмин только хмыкнул в ответ, продолжая вытирать стол. И тут... Мингю, видимо, от перегрева и возмущения, одним резким движением срывает с себя запачканную футболку и швыряет ее на пол. Капли воды (или соуса?) стекали по его влажному, рельефному торсу, подсвеченному теплым светом кухонной люстры, и я с ужасом поняла — проблема гораздо, гораздо серьёзнее, чем я думала. И невыносимее. Особенно когда краем глаза заметила, что Донмин тоже не сводит с него оценивающего, тяжелого взгляда. Кажется, мне предстоит ещё много ночей таких "наблюдений"... и борьбы с искушением. После я с грохотом захлопнула дверь спальни, решив проучить их своим гневным отсутствием. "Если не хотят - их проблемы! Пусть сами мучаются!" - твердила я себе, злостно зарываясь лицом в прохладные подушки. Но вместо желанного сна перед глазами вставали живые, обжигающие картины: Мингю, срывающий футболку после кухонного инцидента, капли влаги, стекающие по его торсу и играющие в свете люстры; Донмин, выходящий на прошлой неделе из душа в одном лишь полотенце, которое так ненадежно держалось на его узких бедрах, обнажая линию таза; их поцелуи перед сном, медленные и глубокие, от которых таяла любая моя праведная злость и решимость. В три часа ночи, когда луна высоко светила в окно, я окончательно сдалась. Босые ноги сами понесли меня в полутемную гардеробную, где руки, будто помимо воли, потянулись к тому самому, тщательно спрятанному комплекту от Боми — к черному кружеву, которое так соблазнительно переливалось серебристыми нитями в лунных лучах. — Где же моя смелость? — вздохнула я, отчетливо понимая, что между мыслью "выйти к ним сейчас в этом" и реальным действием лежала пропасть, полная стыда, страха и сомнений. На утро третьего дня моей внутренней борьбы я вылетела из комнаты, как ураган, с птичьим гнездом вместо прически и выразительными фиолетовыми тенями под глазами. В руке я сжимала, как улику, злополучный полосатый носок Мингю, который снова затерялся у моей кровати. — У вас вообще есть совесть?! — мой хриплый крик заставил Донмина замереть с чашкой дымящегося кофе у самых губ, а Мингю высунуться из ванной с электрической зубной щеткой во рту; его глаза округлились от неожиданности, щетка жужжала. — Бардак окончательно стал нашим четвертым, незваным сожителем? — я трясла носком перед их лицами, как знаменем. — Вчера этот носок "сбежал" к моей кровати! Книги Донмина по теории искусства теперь постоянно мигрируют на кухню («Искусство войны» Сунь-Цзы под чайником - очень глубоко и символично, спасибо!). А моя зубная щетка путешествует по квартире, как заправский турист без чемодана! — Чиа, ты о чем? — осторожно, с подозрительным спокойствием спросил Донмин, медленно ставя чашку на журнальный столик рядом с диваном. — Кто-нибудь видел мой новый гель для душа?! Тот, с ароматом ванили и жасмина?! — выпалила я, указывая пальцем в сторону ванной. — Не-а! — Мингю моментально нырнул обратно в ванную, громко хлопнув дверью, прежде чем я успела его остановить. — Ты даже не посмотрел! — возмутилась я, топая ногой. Его голос донесся из-за двери, приглушенный шумом воды: — А зачем? Он же уже у нас! Донмин прошел мимо меня в сторону кабинета, бросая через плечо с убийственной невозмутимостью: — Надо было покупать с запахом гнили или бензина. Может, задержался бы подольше. В их безупречно чистой ванной мой гель стоял в самом центре полки в душевой кабине, как новобранец в почетном карауле. На белой этикетке красовался нарисованный маркером подмигивающий смайлик - безошибочная работа Мингю. На моей подушке, аккуратно сложенный, меня ждал листок бумаги с знакомым корявым почерком Мингю: "Прости за носки. Обещаю, научусь убирать. Скоро. P.S. Твой гель пахнет твоей шеей, когда ты смеешься. Украли насовсем. Без возврата. P.P.S. Донмин нюхал его первым и сказал «Хм. Сложный аромат». Шшш! Это секрет!" Я перестала кричать... чувство злости сменилось странной теплой волной. Но носки все же с силой швырнула в их закрытую дверь спальни. Пусть знают — война за личную территорию и гигиенические принадлежности только начинается! Хотя то самое черное кружево так и осталось висеть в глубине шкафа... Пока что. Но когда позже я случайно увидела, как Донмин в ванной, на секунду задержался и украдкой провел подушечкой большого пальца по этикетке моего геля, а потом заметила, как Мингю, убирая белье, прижимал футболку, которую я носила вчера, к своему лицу, делая глубокий вдох, я вдруг ясно поняла — возможно, они хотят меня не меньше, чем я их. Возможно, даже сильнее. Просто ждут. Ждут, когда я сама буду готова сделать этот решительный, пугающий первый шаг. А может, и второй. Особенно если этот шаг будет сделан в полумраке спальни, в мерцании ночника, и в этом самом черном кружеве.