Перемирие и новоселье

Пока я изводила себя сомнениями, мир вокруг продолжал вращаться в своем привычном ритме, но порой судьба преподносит сюрпризы, кардинально меняя перспективу всего происходящего. Мои мысли все еще путались, и обед в столовой казался островком тишины. Я заняла свой привычный уголок у высокого окна, где солнечный свет падал на стол теплыми пятнами. Палочки механически ковыряли салат, листья рукколы и кусочки тунца казались безвкусными на фоне внутреннего смятения, когда к столу подсел Юно. Его пальцы нервно барабанили по краю пластиковой столешницы, а взгляд упорно скользил по поверхности, избегая встречи с моим. От него пахло свежей лавандой – явная работа Аи. — Прекрасная погода сегодня, — начал он с натянутой небрежностью, глядя куда-то поверх моей головы. — Ая купила новые кактусы... маленькие, колючие... в таких глиняных горшочках. Я молча наблюдала, как он мучительно подбирает слова, как напряжена его челюсть. Вдруг его голос, ранее ровный, сорвался на высокой ноте: — Чиа, мне нужно извиниться. Когда я наконец подняла глаза, встретив его беспокойный взгляд, он уже выпалил скороговоркой, словно боясь, что смелость покинет его: — За всё. За мой трусливый побег после вступительных экзаменов. За всю ту тупость, которую нес потом. За то, что врал... скрывал новых друзей... — его голос дрогнул, стал тише, — и особенно за то, как пытался тебя унизить тогда. Воздух между нами сгустился от невысказанного, от тяжести прошлого. Тиканье часов на стене казалось невыносимо громким. — Я думал... — Юно сглотнул, — Мингю просто развлечется с тобой. А Донмин даже не заметит. Но я... — он сжал кулаки так, что костяшки побелели, — я был слепым идиотом. Теперь я вижу, как вы смотрите друг на друга. Все трое. В его словах не было прежней язвительности или злости — только горькое, запоздалое прозрение и усталость. — Что, жалеешь, что упустил шанс? — попыталась пошутить я, но шутка вышла плоской, повисла в воздухе неуклюжим комом. — Жалею, что потерял такого друга, — он сделал широкий, неловкий жест рукой, будто охватывая нечто большее, чем просто наше прошлое. — Вы трое... это не игра. Это... настоящее. Видно за версту. В дверях столовой появились Мингю, балансирующий грохочущим подносом, полным тарелок, и невозмутимый Донмин, шедший следом с книгой в руке. Юно вскочил так резко, что стул скрипнул по полу. — Мне пора, — бросил он, и буквально выпорхнул, оставив после себя лишь шлейф лавандового аромата и недоеденный салат. — Юно здесь был? — Мингю устроился напротив, с грохотом расставляя тарелки с дымящимся супом. — Он стал таким... странным в последнее время. Вчера притащил мне целую коробку печенья собственного приготовления! Выглядело... устрашающе, но съедобно! — Он улыбнулся, разливая суп. Донмин молча подал мне стакан прохладной воды. Его вопросительный, оценивающий взгляд поверх очков говорил яснее любых слов: «Все в порядке?». Я ответила едва заметным кивком, пригубив воду. Прохлада разлилась по горлу, немного снимая напряжение. Возможно, мир действительно изменился за эти недели. Или просто наконец позволил увидеть нас настоящих, без масок и предубеждений. Позже, роясь в сумке за учебником, я нащупала что-то незнакомое. Маленький сверток. Развернув его, обнаружила записку, написанную знакомым, чуть угловатым почерком Юно: "Ты заслуживаешь счастья. Даже такого нестандартного." Рядом в оберточной бумаге лежал крошечный, смешной кактус в терракотовом горшочке — точь-в-точь как те, что, по его словам, купила Ая. Колючки его были еще мягкими. Я невольно улыбнулась, поставив горшочек на край стола. Солнечный луч золотил его макушку. Вечером после напряженного разговора с Юно и вороха мыслей, которые он оставил после себя, мне отчаянно требовалась разрядка, глоток бессмысленного веселья. "Только не романтика!" - мысленно вынесла я вердикт, загружая боевик с немыслимым количеством перестрелок и взрывов. Грохот на экране идеально ложился на мое нынешнее, взвинченное состояние. Дверь в пенхаус с треском распахнулась, и Хванун ворвался внутрь, как торнадо, с гиканьем опрокидывая огромный пакет с пивом на наш и без того пострадавший от бытовых войн ковер. Пенистая янтарная лужа медленно растекалась, повторяя причудливый узор восточного орнамента. — Вы что, дикари последние?! — завопил он, размахивая руками, словно мы осквернили священную реликвию. — Целый месяц вместе живете под одной крышей, а новоселья не справили! Это же вопиющее нарушение всех неписаных законов! Лиджон, устроившаяся на диване в своей любимой позе — ноги закинуты на подлокотник, телефон в руках — многозначительно подняла бровь, не отрываясь от экрана: — Подтверждаю. Народное недовольство достигло критической массы. Я оглядела комнату, машинально приглушая звук взрыва, ожидая увидеть толпу протестующих с плакатами под окнами: — Какой еще народ? О чем вы? — Мы! — в унисон рявкнули Хванун и Лиджон, обмениваясь довольными, почти хищными ухмылками. Из кухни донесся громкий хруст и довольное чавканье – Мингю, весь обсыпанный крошками какого-то печенья (возможно, того самого, от Юно), появился в дверном проеме с горящими от внезапной идеи глазами: — О! А ведь правда! Мы же можем устроить тематическую вечеринку! В честь новоселья! — Нет, — автоматически, почти рефлекторно ответила я, предчувствуя неминуемый хаос. Но Мингю уже несло, он жестикулировал крошащимся печеньем: — Тема: "Домашний уют"! Все обязаны быть в пижамах! Самых дурацких! Я надену свою с розовыми единорогами и радугой! Она у меня есть! Донмин, до этого погруженный в книгу в своем углу дивана, медленно поднял взгляд. Солнечные блики, отражаясь от стекол его очков, скрывали выражение глаз: — Я категорически против. — Ты всегда против всего веселого, — фыркнула Лиджон, облизывая палец, испачканный в соли и жире от чипсов, которые она стащила из только что открытой пачки Мингю, когда тот неосмотрительно подошел к дивану. — Но, — Донмин закрыл книгу с театральной медлительностью, подчеркивая значимость момента, — если уж устраивать это... мероприятие, то по всем правилам. Без полумер. Хванун моментально достал телефон, пальцы уже летали по экрану: — Шарики! Заказываю сразу. Гелиевые, фольгированные. И светящиеся в темноте – обязательно! Чтобы потом выключали свет! — И огромный торт! — подхватил Мингю, рассыпая очередную порцию крошек на только что появившуюся пивную лужу. — В виде небоскреба! Или космического корабля! — И фотозону с хромакеем! — добавила Лиджон, уже лихорадочно создавая групповой чат с кричащим названием «Операция Новоселье». — Чтобы потом смешные фоны подставлять! Я наблюдала за этим нарастающим безумием, за пенистой лужей на ковре, за крошками Мингю и решительным видом Донмина, понимая всей душой, что сопротивление абсолютно бесполезно. Грохот боевика казался теперь тихим фоном. — Ладно, — тяжело вздохнула я, пытаясь перекрыть гвалт, — но только если... — Урааа! Согласна! — меня перебили дружным, ликующим воплем. — Если уборку после всего этого безумия делаете вы трое! — все же докричалась я, ткнув пальцем в Хвануна, Лиджон и Мингю. В комнате повисла внезапная, напряженная тишина. Даже Мингю замер с открытым ртом, крошка печенья застыла у него на губе. Хванун перестал тыкать в телефон. Лиджон замерла с поднятым пальцем над экраном. Донмин лишь слегка приподнял бровь, наблюдая за реакцией. — Эээ, — наконец произнес Мингю, почесывая затылок и оставляя там следы от крошек, — а может, сначала грандиозно повеселимся, торт съедим, а потом... потом подумаем насчет уборки? Коллективно? Я покачала головой, но в углах губ уже непроизвольно дрожала улыбка, прогоняя остатки утренней тревоги. Да, это будет настоящее испытание на прочность нашей квартиры и наших нервов. Но именно в таких безумных, стихийных, покрытых крошками и пеной моментах и рождаются самые нелепые и теплые воспоминания. (И я уже отчетливо представляла, как Мингю в своих дурацких пижамных штанах с розовыми единорогами будет пытаться выжать швабру, неизбежно залив полы водой. Донмин, конечно, будет стоять рядом, скрестив руки, с каменным лицом менеджера проекта, но я-то знала — где-то глубоко внутри, за стеклами очков, он уже тихо умирает от смеха.)