Кризис доверия

В институте этот день прошел как в густом тумане. Я будто наблюдала за всем происходящим через толстое, искажающее стекло — жизнь кипела вокруг звонкими голосами и стуком каблуков по паркету, а я оставалась где-то глубоко в своем коконе. Видела, как к Донмину в коридоре подходили незнакомые девушки — с конвертами, с записками, с дрожащими руками. Он не взял ни одной. Просто качал головой, его лицо оставалось спокойным. Видела, как Мингю, обычно окруженный смехом и толпой, весь день ходил непривычно тихий. Его глаза постоянно искали меня в толпе, а когда находили — в них читался немой вопрос: "Ты еще здесь? Ты не исчезнешь?" Видела, как Лиджон открыла рот для колкости, но Донмин коснулся ее плеча, молча покачал головой. И она послушалась. А потом... день просто закончился. Без финала. Будто кто-то вырвал страницу. Мы шли домой втроем. Мингю нес мой рюкзак, хотя я не просила. Донмин шел так близко, что его рука иногда касалась моей. И где-то между шагами я поняла: я все еще здесь. Не сбежала. Не передумала. Просто... дышу. И пока этого достаточно. А вечером Лиджон врывается в квартиру, словно торнадо. Дверь с грохотом ударяется об стену, отчего хрустальные подвески люстры начинают мелко дрожать, отбрасывая трепещущие блики по стенам. — Пицца! — оглашает она помещение, швыряя на стол три коробки, от которых тут же разносится аппетитный аромат расплавленного сыра. Ее палец резко указывает на меня, а карие глаза сверкают решимостью: — Ты. Я. Разговор по душам. Без прикрас. Затем она разворачивается к Донмину и Мингю, которые замерли в дверном проёме, словно школьники, застуканные за шалостью: — А вы — марш на прогулку. Час. Не меньше. Мингю уже открывает рот, но Донмин хватает его за капюшон и вытаскивает в коридор. Перед тем как закрыть дверь, он бросает мне немой вопрос взглядом. Я отвечаю кивком. Дверь захлопывается. Лиджон берет меня за плечи, ее пальцы слегка впиваются в кожу: — Так. Говори честно. Ты действительно влюблена в них обоих? Или это просто... эксперимент над чувствами? Я замираю. Самый простой вопрос, на который нет простого ответа. Она не дает мне отвернуться: — Я видела, как они на тебя смотрят. Это не просто увлечение. Они боготворят тебя. Но... — ее голос становится тише, — ...ты сама веришь, что достойна такой любви? Или боишься, что все испортишь? Я пытаюсь отвести взгляд, но ее ладони фиксируют мое лицо: — Эй. Я тебя знаю. Ты не их боишься. Ты боишься собственных чувств. Потому что если признаешь, что это всерьез... Голос предает меня, становясь неузнаваемо хриплым: — ...придется довериться. А если они... разочаруются? Лиджон громко вздыхает, отламывает кусок пиццы с двойной порцией пепперони и решительно засовывает мне в рот: — Слушай, глупышка. Они уже сделали выбор. Уже перевернули свою жизнь ради тебя. Уже ночуют у твоей двери. Если бы хотели сбежать — давно бы исчезли. Я жую, чувствуя, как смех смешивается со слезами, оставляя соленый привкус на губах. Лиджон нежно треплет меня по плечу: — А теперь иди верни своих дураков, пока они совсем не замёрзли в подъезде. Дверь распахивается. Донмин и Мингю сидят на холодном полу возле лифта, как два провинившихся щенка. Мингю что-то оживленно шепчет, размахивая руками, а Донмин слушает, скрестив руки на груди. — Вы... — начинаю я. Мингю вскакивает так резко, что его кроссовки скрипят по плитке: — Мы ничего не подслушивали! Ну... почти ничего. Донмин бьет его по затылку, но взгляд не отрывает от меня: — Все в порядке? Я беру их за руки — одну теплую и мягкую (Мингю), другую сильную с выступающими венами (Донмин) — и тяну за собой: — Теперь — да. Лиджон уже стоит в дверях, закинув на плечо куртку и придерживая оставшуюся коробку пиццы: — Я ухожу. И да... — она цокает языком, окидывая нас троих оценивающим взглядом, — пожалуйста, не превращайте мою пиццу в фон для ваших любовных терзаний. Дверь закрывается с характерным щелчком. Я остаюсь с ними. С самой собой. И — впервые за долгое время — без тени страха. А потом я предложила посмотреть фильм. Казалось, это будет просто — вернуться к чему-то обычному, безопасному. Но... Мы устроились втроем на диване, как раньше. Мингю развалился слева, его рука небрежно обняла мои плечи, пальцы время от времени запутывались в моих волосах, слегка потягивая пряди. Донмин сидел справа, вытянув длинные ноги, его колено осторожно касалось моего — не навязчиво, просто как молчаливое напоминание: я здесь, я с тобой. Я начала расслабляться. Позволяла себе ощущать их тепло: знакомый запах Мингю — цитрусы и что-то сладковатое; более строгий, древесный аромат Донмина. Их дыхание, синхронизировавшееся с моим. Казалось, все снова просто... Пока Мингю не наклонился и не прошептал мне на ухо: — Ты в порядке, малышка? Я вздрогнула. Не от страха. От воспоминаний. Это слово - "малышка" — теперь звучало по-другому. Я слышала хриплый шепот, когда Мингю прижимал меня к матрасу. Чувствовала, как оно обжигает кожу, когда Донмин произносил его, опускаясь передо мной на колени. Оно больше не было просто ласковым прозвищем —- теперь в нем жил целый мир обещаний. Я закрыла глаза, ощущая, как мурашки пробежали по спине. — Чиа? — Донмин наклонился ко мне, его брови сдвинулись в знакомой тревожной складке. — Мы можем не... — Нет, — я резко перебила, хватая его за руку. — Я... Я не хотела, чтобы они перестали. Просто... — Я не знаю, как реагировать, — призналась я, глядя в колени. — Раньше это просто... заводило меня. А теперь... Фраза повисла в воздухе неоконченной, но они поняли. Всегда понимали. Мингю улыбнулся - не той своей дразнящей ухмылкой, а мягко, по-другому. Он поцеловал меня в висок: — Значит, будем искать новые слова. Пока не найдем то, от чего у тебя не будет мурашек. Донмин сжал мою руку, его большой палец провел по моим костяшкам: — Или просто подождем, пока "малышка" снова не станет просто "малышкой". Я рассмеялась, чувствуя, как камень падает с души. Может быть, однажды это слово снова станет просто нежностью. А пока... Я прижалась к ним обоим, ощущая под щекой мягкую ткань толстовки Мингю, а ладонью — твердые мышцы Донминова плеча. На экране герои что-то говорили, но я уже не слышала — только биение трех сердец, постепенно синхронизирующихся. Шаг за шагом. Слово за словом. День за днем. И это — мой выбор. Наши правила. Наша история.