Без обоих - гасну

После того вечера, когда весь институт увидел нас вместе, что-то изменилось. Не только в них, но и во мне. Страх и сомнения растворились, как утренний туман, оставив после себя странное, но приятное чувство уверенности. Я больше не боялась. Потому что теперь у меня была не просто защита — у меня была целая армия, готовая встать на мою сторону по первому зову. Мои "мальчики" — Донмин с его ледяными взглядами, способными заморозить даже самых наглых, и Мингю, который просто ставил свою широкую ухмылку между мной и любым нежелательным вниманием, — стали моим щитом. Но не только они. Наши друзья неожиданно сплотились в единый фронт: Лиса метала хищные взгляды на всех, кто осмеливался бросить на меня слишком долгий взгляд, как тигрица, охраняющая свою территорию. Чонгук молча напрягал бицепсы, когда кто-то засматривался на меня дольше положенного. Лиджон язвила так, что ее уже цитировали полинститута. Даже тихоня Сан как-то раз резко прижал ладони к ушам слишком громкой девушке, сказав: "Ты мешаешь ей думать" с такой холодной вежливостью, что у той сразу пропал дар речи. Мне было... хорошо? Да. Но также странно осознавать, что теперь я — центр этого маленького мирка, где все вдруг решили, что я хрупкая и нуждаюсь в защите. Особенно забавно это было учитывая, что именно я устроила весь этот переполох своим дерзким выходом в том самом платье. А еще... Теперь Мингю и Донмин не скрывали своих намерений. Мингю ловил меня в коридорах, прижимал к стене и целовал до головокружения, не обращая внимания на смешки однокурсников. Его губы оставляли на моей шее едва заметные следы, а слова шептались прямо в ухо: — Ты пахнешь как моя победа, — перед тем как отпустить, он всегда слегка прикусывал мою нижнюю губу, оставляя на ней едва заметный след. Донмин действовал тоньше, но не менее эффективно. Его руки скользили по моей спине, когда он подавал учебник, а губы прижимались к виску, если я правильно отвечала на семинаре: — Умница. Какой же мой приз? — он произносил это так, будто уже знал ответ, и этот ответ определенно не был связан с оценками. Но самое опасное начиналось вечером. Они устраивали игры. Мингю бросал вызовы: — Держу пари, что не сможешь раздеться одной рукой? — его глаза при этом блестели азартом, а пальцы нетерпеливо барабанили по столу. А Донмин, наблюдая, медленно проводил языком по краю бокала, словно показывая, как он сделал бы это вместо меня. Его взгляд при этом говорил яснее любых слов — он уже представлял, как будет снимать с меня одежду сам, медленно и методично. Их обещания звучали как сладкие угрозы: — Когда мы доберёмся до дома... ты узнаешь, почему это платье было плохой идеей. — Я насчитал семь мест, где ты ещё не покраснела. Исправим это. Я притворялась, что не понимаю намёков, но тело выдавало меня с потрохами — дрожащие пальцы, учащённое дыхание, предательский румянец, расползающийся по шее. И когда Мингю вдруг поднимал меня на руки посреди улицы, а Донмин целовал вслед мою ладонь, я понимала — это не просто флирт. Это метка. Напоминание, что я их, даже когда нас разделяют метры, часы, толпы людей. Что бы ни случилось, куда бы я ни пошла — я всегда буду принадлежать им. И самое страшное?Мне это нравилось. Нравилось, как их взгляды обжигают кожу сквозь одежду. Как их руки всегда находят меня в толпе. Как их голоса звучат в ушах, даже когда они далеко. Я больше не была одинока. И в этом была своя, особенная свобода. А позже я поняла, что… Эта мысль не давала мне покоя, даже после ночи, где мы, казалось, нашли общий язык. Я отчаянно врала себе: «Это просто игра, сложная, но игра». Пока не осталась один на один с одним из них. Солнечный зайчик прыгал в пылинках пустой квартиры. Донмин прижал меня к прохладной стене – его тело знакомой тяжестью. Губы скользили по шее, мурашки побежали, а пальцы ловко стянули ремень с моих брюк. Знакомое предвкушение бури... но что-то было не так. Глубже. — Что-то ты напряжена, — его голос, хриплый от желания, прозвучал прямо в ухо. Он заметил. Заметил, как мои пальцы впились в его плечи, будто отталкивая, а не притягивая. — Скучаешь по зрителю? По тому, как он на тебя смотрит? Я промолчала. Слова застряли комом. Но тело ответило за меня – предательски затормозило. Волна возбуждения, обычно сметающая все на пути, накатила вяло, словно сквозь вату. Отклик был тусклым. Мингю поймал меня на том же день спустя. Вечер, тишина его комнаты, только дыхание. Он одной рукой прижал мои запястья над головой, своим весом пригвоздив к матрасу. Я извивалась, но без азартной борьбы – больше похоже на беспомощные судороги. — Что, не так весело без нашей публики? — в его голосе, обычно дерзком, прозвучала колкая насмешка. Его свободная рука скользнула по боку, но прикосновение, обычно будоражащее, показалось... каким-то плоским. — Со мной наедине скучно, малышка? Мои стоны – обычно такие искренние! – прозвучали фальшиво даже мне самой. Я пыталась! Зажмуривалась, вжималась в подушку, отчаянно представляя, что он здесь. Что его темный, оценивающий взгляд скользит по мне, видя, как я реагирую на Мингю. Кусала губу до крови, пытаясь загнать обратно это червяком ползущее разочарование. Даже спровоцировала, выдохнув в пыльную темноту: "Донмин... он... делал это получше... знал, где..." Но фраза повисла жалко. Мингю лишь усмехнулся – усмехнулся так, будто все давно понял. Они уже знали. Оба. Позже Донмин снова нашел меня одну. Его прикосновения стали... исследовательскими. Он смотрел, как под его пальцами, скользящими по внутренней стороне бедра, кожа покрывается мурашками, но не вспыхивает привычным огнем. Как я краснею, но не от страсти, а от стыда и досады. — Ты подсела, — констатировал он тихо. Пальцы остановились, но тяжесть этих слов висела в воздухе плотнее любого касания. Он видел пустоту в моих глазах без второго. — Крепче, чем думала, да? Тебе нужны мы оба. Его взгляд. Мои руки. Наш общий... азарт. Без этого – ты не зажигаешься. Мингю, когда все вскрылось, даже спорить не стал. Молча достал телефон. Экран ярко брызнул светом в полумраке. Одним движением нашел Донмина и нажал вызов. Гудки громко разорвали тишину. Его взгляд встретился с моим – без торжества, а с холодным: "Ну вот, признала?" Теперь я точно знала, до самого нутра: их двое. Эта двойственность, этот вечный контраст – не прихоть, не игра. Это мой воздух. Моя новая, неоспоримая и немного жуткая, правда. Без обоих – я просто гасну.