99+ к их прикосновениям

Когда дверь захлопнулась за нашими спинами, отрезав нас от всего мира, я наконец смогла перевести дух. Но передышка длилась лишь мгновение — их руки уже снова тянулись ко мне, горячие и нетерпеливые, завершая то, что начали в столовой. Я не помню, как мы добрались до дома. В памяти остались лишь разрозненные кадры, как в плохо снятом фильме. Горячие ладони Мингю, впивающиеся в мои бедра сквозь тонкую ткань платья, пока он прижимал меня к сиденью машины. Холодный металл ключа, выскользнувший из пальцев Донмина у порога и звякнувший о паркет. Собственный смех, звонкий и немного истеричный, когда Мингю прижал меня к стене в прихожей, даже не дав снять эти чертовы туфли на шпильке. И вот — резкий звук захлопнувшейся двери. Тишина. Только наше дыхание, неровное и громкое, нарушающее темноту комнаты. Я прикусила губу, прежде чем прошептать: — Пожалуйста... только не это платье. Причины были просты: Я потратила три недели на его пошив, просиживая ночи напролет в мастерской. Оно сидело на мне идеально, как вторая кожа. И я прекрасно знала — они его уничтожат. Мингю рассмеялся прямо мне в шею, его зубы слегка царапали кожу: — Слишком поздно, малышка. Донмин уже стоял сзади, его ловкие пальцы нашли крошечную молнию на спине и начали медленно расстегивать ее — зубчик за зубчиком, с хирургической точностью, как будто разделывали дорогую добычу. — Мы купим новое, — его губы коснулись самого чувствительного позвонка у основания шеи, — Сотню, если понадобится. Шелк начал сползать с плеч, и я закрыла глаза, чувствуя, как: Мингю перехватывает зубами тонкий ремешок на груди. Донмин проводит всей ладонью по оголённой спине, оставляя мурашки. Платье наконец соскальзывает на пол с едва слышным шорохом, как последний намек на приличия. Остаются только их руки, исследующие каждую новую открытую часть кожи, их рты, оставляющие горячие следы, их обещания, шепчущиеся между поцелуями — и этот предательский стон, вырывающийся из моего горла, когда их пальцы наконец касаются того, что было скрыто все это время. Мингю прижимает меня к себе, и я чувствую, как бьется его сердце — так же часто, как мое. Донмин не спешит, его прикосновения методичны и точны, будто он разучивает меня наизусть. И в этот момент я понимаю — платье действительно не важно. Потому что даже самый идеальный наряд не сравнится с тем, как они смотрят на меня сейчас, когда на мне нет ничего, кроме их следов. Когда платье растеклось по полу, что-то в атмосфере резко изменилось. Обычная игра в соблазнение сменилась животной яростью желания – в их глазах больше не было обещаний, только требование. В этот раз не было ни нежности, ни привычной осторожности. Впервые они взяли меня прямо в прихожей – без прелюдий, без подготовки, без тех мучений ожидания, что обычно сводили меня с ума. Но разве я нуждалась в этом? Я промокла насквозь еще в столовой, стоило лишь поймать их голодные взгляды. Хотела ли я их? Кажется, в тот момент мое желание превосходило даже их ненасытность. Второй раз мы едва добрались до дивана. Мингю прижал меня к кожаному покрытию, его пальцы впивались в бедра, оставляя синяки, которые я с гордостью буду рассматривать завтра. Донмин не терял времени – его рот нашел то место между ног, от которого мир расплывался в пелене белого света. А после... Я не знала, что способна выдержать столько. Что даже задыхаясь, теряя сознание от переизбытка ощущений, буду хрипло требовать: "Ещё!" Даже когда тело дрожало от перевозбуждения, а голос сорвался на шепот, мои пальцы впивались в их плечи, ноги обвивались вокруг бедер, притягивая глубже, сильнее, до тех пор пока... Потом был душ, где Мингю прижал меня к холодному кафелю, а Донмин мыл мои волосы с неожиданной нежностью. Были их поцелуи, смешавшие вкус моего удовольствия и их удовлетворения. Было одеяло, которым они укрыли меня, когда я наконец начала дрожать от усталости. Но главное – были их глаза, все еще темные от желания, когда они переглянулись надо мной. И я поняла – это только начало. Завтра они потребуют расплаты за сегодняшний спектакль. И я, содрогаясь от предвкушения, уже готова была проиграть. Когда последние судороги удовольствия отпустили моё тело, я лежала между ними, уставшая, с дрожащими веками. Всё внутри горело, мышцы ныли от перенапряжения, а дыхание никак не могло выровняться. В голове туманно мелькнула мысль — мне нужно... — Я хочу ванну... — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Не признаваясь, что едва держусь, но и не отрицая очевидного. Мингю моментально сорвался с кровати, будто только и ждал повода. Его глаза загорелись, как у ребенка, обнаружившего новую игрушку: — С аромамаслами? С пеной? О, я знаю где лежат соли! — он уже мчался к двери, но резко остановился, — Может, ещё вина? Донмин вздохнул, но уже встал, механически поправляя рукава рубашки. Его версия заботы всегда выглядела как выполнение важной миссии: — Ты еле держишься на ногах, — констатировал он, но руки его уже обхватили меня с такой осторожностью, будто я была хрустальной вазой, которую можно разбить неловким движением. Я прижалась к его груди, ощущая контраст — его ровное сердцебиение против моего бешеного ритма, который всё ещё не успокоился. Его пальцы осторожно впились в бока, когда я застонала от боли в перетруженных мышцах. — В следующий раз, если захочешь, чтобы мы потеряли голову, можешь просто попросить, — его обычно ровный голос звучал непривычно хрипло, губы коснулись моего уха. Я сделала вид, что не расслышала, но предательский румянец выдал меня. Ванная встретила нас теплым паром. Донмин, конечно, добавил лаванду — он помнил, что её аромат помогает мне расслабиться. Мингю, как всегда, перестарался с пеной — белая шапка почти доставала до потолка. Погружаясь в воду, я закрыла глаза, слушая, как они спорят у двери: — Я буду мыть ей спину! — настаивал Мингю. — Ты её ещё больше утомишь, — парировал Донмин. — А ты вообще знаешь, как правильно массировать? Теплая вода обволакивала уставшее тело, а их голоса сливались в привычный успокаивающий фон. В этот момент я поняла — дело было не просто в ванне. Я хотела этот момент — их заботу, переходящую в соперничество. Их руки, которые могли быть и грубыми, и невероятно нежными. Их присутствие, которое превращало обычные вещи в нечто особенное. Мингю ворвался в комнату с бутылкой вина и тремя бокалами, по дороге наступив на полотенце. Донмин, капитулировав, взял мочалку, но стоял так, будто готовился к хирургической операции. И когда первые капли вина коснулись губ, а их пальцы начали осторожно разминать мои плечи, я поняла — именно ради таких моментов стоит иногда переусердствовать. Даже если завтра не смогу встать с кровати. После ванны мы растянулись в постели — я, закутанная в огромный плед, между ними. Мингю уже начал дремать, обняв мою ногу, как плюшевого мишку, а Донмин читал книгу, одной рукой перебирая мои влажные волосы. В комнате царил покой, нарушаемый только тиканьем часов и нашим ровным дыханием. Но мне не спалось. Глубокая ночь. Я с трудом дотянулась до телефона, едва шевеля руками — Мингю так усердно мыл меня в ванне, что я чуть не захлебнулась в горе пены, а Донмин, кормя меня суши, ухитрился испачкать мою пижаму липким соусом унаги. Экран вспыхнул ослепительным светом — десятки пропущенных звонков (Лиджон, Миен, даже преподаватель по дизайну) и сообщения... Боже, сообщения. Боми: "Ты в порядке?! В институте говорят, что Мингю унёс тебя из столовой, как невесту! Впервые я горжусь братом." Лиджон: "Если не ответишь в течение часа, вызову полицию. Или скорую. Или обоих." Миен: "Ты легенда. Напиши, когда выберешься." А потом... тот самый чат. "Мингю+Чиа vs Донмин+Чиа" горел алым значком — 99+ новых сообщений. Я открыла его и мгновенно почувствовала, как жар разливается по щекам. "Вы видели, как они на неё смотрели? Это не просто ревность, это что-то первобытное!" "Донмин вообще никогда так публично не ведёт себя. Она его загипнотизировала?" "Мингю только что выложил сторис с её туфлей. ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!" И фото. Наше фото. Я в том самом чёрном платье, Мингю сзади, его руки на моей талии, а Донмин в полушаге, его взгляд — горячий, полный немого обещания. Кто-то снял нас в столовой. И выложил. Без спроса. Телефон выскользнул из моих пальцев и с глухим стуком упал на пол. Мингю, дремавший рядом, вздрогнул: — Малышка? Донмин поднял голову от книги, его взгляд скользнул по экрану, который всё ещё светился тем самым снимком. Он вздохнул, отложил книгу и поднял телефон: — Ты хотела реакцию? Вот она. Мингю уже листал чат, его смех становился всё громче: — О, они ещё не знают, что было после. Я накрыла лицо подушкой, но они оба уже тянулись ко мне, их руки — цепкие, знающие каждую мою реакцию, не оставляющие шанса спрятаться. Потому что правда была проста — я сама начала эту игру. И теперь им не важно, что говорит чат. Важно только, что я — их. И когда их губы коснулись моей кожи — один с одной стороны, другой с другой — я поняла, что мне тоже всё равно. Пусть весь мир говорит что угодно. Эти двое — мой единственный нужный ответ.