Лекция о доверии

Чери, видимо, решила, что вчерашний позор нужно срочно загладить. Я шла по коридору, прижимая к груди пачку учебников, их углы врезались в ладонь, когда она «случайно» вывернула за угол и врезалась в меня плечом, с силой, не оставлявшей сомнений в намерении. Книги вырвались из рук, тяжело грохнулись на кафель, рассыпавшись веером страниц, а её стаканчик с капучино описал в воздухе идеальную дугу и приземлился прямо на мои белые кроссовки. Теплая, липкая коричневая лужа моментально впиталась в ткань. — Ой, — она фальшиво ахнула, прикрыв рот изящно изогнутой ладонью, — какая неловкость! Ты же не против, да? Я медленно подняла глаза, ощущая, как где-то за спиной, в тени колонн, уже шевелится Лиджон, уловившая запах конфликта. Холодок спокойствия сменился тонкой иглой раздражения. — Всё нормально, — улыбнулась я сладко, медленно вытирая кроссовок о чистый участок пола, — я ведь знаю, как тебе сложно попадать в цель. Вчера, например, Мингю и Донмин так и не попали в список твоих достижений. Чери побагровела, краска стыда и злости залила ее щеки, но слова застряли в горле — из-за угла раздался звонкий, театральный хлопок в ладоши, эхом отозвавшийся в пустом коридоре. — О-о-о! — Лиджон вышла в проход, как на сцену, широко раскинув руки, ее тень легла на Чери длинной полосой. — Какая трогательная сцена! "Я обиделась, что меня не любят, поэтому теперь буду портить обувь тем, кого любят без причин"! Чери заметалась взглядом, словно загнанный зверек, — Лиджон наступала слева, заполняя пространство своей хищной грацией, справа из распахнутой двери аудитории вышел Чонгук, молча скрестив руки на груди, его взгляд был тяжел и недобр, а где-то сзади, из полумрака классной двери, раздался ленивый, ехидный смешок Мингю. — Я... я просто... — Просто что? — Лиджон подошла вплотную, нарушая личное пространство, наклонилась и громко, преувеличенно понюхала воздух у виска Чери. — О, я знаю этот аромат! "Отчаяние с нотками дешёвого парфюма"! Чонгук фыркнул, издав короткий, презрительный звук. — Ты... ты сумасшедшая! — выдавила Чери, голос ее дрожал от бессильной ярости. — О, милая, это только начало, — Лиджон улыбнулась, как сытый кот перед тем, как сбросить хрустальную вазу со стола. — Хочешь услышать, что я думаю про твои шансы с Донмином? Спойлер: они ниже, чем твоя самооценка после вчерашнего вечера. Чери задрожала – не от страха, а от чистой, концентрированной ярости, сжимающей кулаки. — Заткнись! — она резко шагнула вперёд, рука её отдернулась назад для удара... И тут что-то стремительное, темное мелькнуло в воздухе рядом. Лиса — тихая, быстрая, смертоносная — встала между ними, словно возникнув из ничего. Ее тонкие, но стальные пальцы поймали руку Чери за запястье, сжав с такой силой, что кости хрустнули. — А-а-а, — прошипела она, почти беззвучно, но с ледяной ясностью, — не надо так. Чери вскрикнула, коротко и пронзительно, от внезапной, жгучей боли. — Всё, шоу окончено, — раздался спокойный, ровный голос Донмина. Он появился словно из воздуха, взял меня за руку выше локтя и мягко, но неуклонно потянул за собой, отводя в сторону от эпицентра. — Мы и так потратили на неё слишком много времени. Лиджон вздохнула с преувеличенной грустью, разочарованно опустив руки: — Жаль. Я ещё не дошла до части про её будущее в роли одинокой кошатницы. Очень вдохновляющий прогноз. Чери вырвала запястье из ослабевшей хватки Лисы, лицо ее было искажено гримасой унижения и гнева, и побежала, не оглядываясь, пятна кофе на полу мелькали под ее стремительными шагами. Мингю, до этого молча наблюдавший, прислонившись к косяку, вдруг рассмеялся, низкий, довольный смех: — Знаешь, а мне начинает нравиться, когда они лезут к тебе. — Почему? — насторожилась я, все еще чувствуя тепло руки Донмина на своей. Он оттолкнулся от стены, подошел, наклонился, его губы оказались в сантиметре от моего уха, дыхание коснулось кожи: — Потому что каждый раз... ты становишься ещё больше нашей. Донмин хмыкнул в знак согласия, его пальцы чуть сжали мою руку. А Лиджон уже достала телефон, ее пальцы порхали над экраном, и в групповом чате появилось сообщение: «Кто следующий? Я ещё не закончила.»

***

После инцидента с Чери пустой класс после последней пар казался тихой гаванью, идеальным местом для необходимого разговора. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели жалюзи, рисовали на партах и полу ровные золотистые прямоугольники, наполняя пространство пыльным, теплым светом и создавая обманчиво спокойную атмосферу. Я встала у доски, облокотившись на холодную поверхность учительского стола, и дождалась, когда последний — вечно медлительный Сан — займет свое место, аккуратно положив сумку на соседний стул. Тишина повисла густая, ожидающая. — Давайте договоримся об одном правиле, — начала я, скрестив руки на груди, голос прозвучал четче, чем я ожидала. Лиджон тут же закатила глаза, откинувшись на спинку стула так, что передние ножки приподнялись над полом: — О боже, начинается лекция о морали. Я уже зеваю. Донмин, прислонившийся к подоконнику, залитому послеобеденным солнцем, лишь приподнял бровь, но в его темном, внимательном взгляде читалось любопытство: — Это ново. Продолжай. Я сделала глубокий вдох, вбирая запах мела и старой древесины, игнорируя комментарии: — Отныне — никаких публичных разборок. Ни угроз, ни саркастичных тирад, ни физического воздействия. Никакого. Тишина длилась ровно три секунды, нарушаемая только тихим скрипом стула под Лиджон. — Значит, в следующий раз, когда кто-то прольет на тебя кофе, — Мингю, развалился на двух стульях сразу, ноги закинув на парту, саркастично щелкнул языком, — мы должны будем вежливо попросить не делать так? С глубоким поклоном, может быть? Или букетом цветов в компенсацию? — Именно, — кивнула я, чувствуя, как в висках начинает пульсировать от натянутого спокойствия. — Я сама разберусь. Без зрителей. Лиса, до этого молча наблюдавшая за происходящим из дальнего угла класса, где тень была гуще, резко выпрямилась, оторвавшись от стены: — То есть мы должны просто стоять и смотреть, как тебя унижают? Сложа руки? — Нет, — мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Вы должны доверять мне. Доверять, что я справлюсь. Или позову, если понадобится помощь. В комнате повисла та густая, напряженная тишина, которая всегда предшествует буре. Чонгук нервно постукивал карандашом по крышке парты, его обычно добродушное лицо было необычно серьезным, озабоченным. — А если... это будет опасно? — спросил он неуверенно, перестав стучать. — По-настоящему? Тогда я позволила себе улыбнуться, уголки губ дрогнули: — Тогда — и только тогда — вы можете вмешаться. Без вопросов. Донмин внезапно рассмеялся — тихо, почти про себя, но этого хватило, чтобы все головы повернулись в его сторону. Звук был низким, обезоруживающе искренним. — Интересно, — произнес он, медленно выпрямляясь во весь рост, отрываясь от подоконника. — Ты хочешь, чтобы мы... сдерживали себя? Его интонация, полная мягкой иронии, сделала это звучащим как самое нелепое, невозможное предложение в мире. — Да, — ответила я просто, глядя ему прямо в глаза. Мингю притворно задумался, постукивая кончиками пальцев по поверхности парты, будто отбивая сложный ритм: — Хм. А если я очень-очень захочу кого-то придушить? Прямо щас? Ну, знаешь, просто по приколу? — Захоти сильнее, — парировала я без колебаний, не отводя взгляда от Донмина. — И держи при себе. Лиджон фыркнула, но в ее глазах — впервые за все время нашего знакомства — мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с привычным скепсисом. — Ладно, попробуем по-твоему, — проворчала она, наконец поставив стул на все четыре ножки. — Но если это не сработает... если кто-то снова... — Тогда, — Донмин неожиданно перебил ее, делая шаг вперед, в центр комнаты, — мы вернемся к старой системе. Полностью. Без исключений. В его голосе не было открытой угрозы — только холодная констатация, обещание, и от этой неотвратимости становилось еще более жутко. Это был не гнев, а закон природы. Когда класс окончательно опустел, Сан — всегда последний — задержался у двери, его сумка уже была на плече. Миен терпеливо ждала его в коридоре, силуэт виднелся в стеклянной вставке двери. — Смело, — сказал он просто, поправляя очки на переносице. Его взгляд был оценивающим, но без осуждения. — Глупо, — поправила я, чувствуя внезапную усталость. Он улыбнулся своей редкой, едва заметной улыбкой, тронувшей только уголки губ: — Именно поэтому... это может сработать. Дверь закрылась за ним с тихим, мягким щелчком, оставив меня наедине с медленно плывущими пылинками в солнечных лучах, золотистыми квадратами на потертом линолеуме и новыми, хрупкими правилами, которые, возможно, были самой большой и безрассудной авантюрой в моей жизни. Тишина после его слов звенела громче любого крика.