Тишина - лучшая маска

Библиотека пахла старыми книгами и пылью, а солнечный свет, просачивавшийся сквозь высокие окна, рисовал на полу золотистые прямоугольники. Я сидела за угловым столом, старательно переписывая конспекты, когда привычный мирный звук перелистываемых страниц нарушил фальшиво-сладкий голос: — Ой, какая старательная! Чери стояла передо мной, ее пальцы с идеальным маникюром небрежно скользили по краю моего стола. Я даже не успела среагировать, как ее рука "случайно" задела мою бутылку с водой. Холодная жидкость разлилась по тетрадям, превращая аккуратные записи в синие разводы. Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев поднимается по спине горячей волной, но тут... Легкий стук каблучков. Из-за стеллажа с классической литературой появилась Миен. В ее руках аккуратной стопкой лежали книги по истории, а очки слегка съехали на кончик носа. Она поставила книги рядом с моими испорченными конспектами и повернулась к Чери с улыбкой, которая могла бы растопить ледники. — Извини, я не хотела мешать, — ее голос был мягким, как шелк, но в нем чувствовалась стальная нить. — Но я не могла не заметить, как ты заботишься о нашей подруге. Чери заморгала, словно кролик перед удавом: —Я... я просто... —Ты так внимательна! — Миен сделала шаг вперед, и я увидела, как Чери инстинктивно отстранилась. — Прямо как в прошлый раз, когда 'помогала' мне с докладом. Помнишь? Бледность, внезапно охватившая лицо Чери, говорила сама за себя. Миен наклонилась ближе, ее губы почти касались уха Чери: — Я тогда так растерялась, — шепот Миен был едва слышен, но каждое слово падало, как камень, — что даже забыла сказать спасибо. За то, что научила меня... осторожности. Ее рука "случайно" задела ручку Чери. Пластиковый корпус с треском разлетелся на части, чернила разбрызгались по полу. — Ой, — произнесла Миен совершенно безмятежно, поднимая глаза. Ее улыбка не дрогнула. — Какая неловкость. Наверное, теперь ты понимаешь, как это... неприятно? Чери задрожала, как осиновый лист. — Я... мне пора, — прошептала она и буквально вылетела из библиотеки, оставив на столе сумку и достоинство. Миен аккуратно поправила очки и повернулась ко мне: — Все в порядке? Я не успела ответить — из-за ближайшего стеллажа вывалилась вся наша компания. Лиджон смотрела на Миен с открытым ртом, Мингю застыл с восхищенным выражением лица, а Донмин — о чудо! — улыбался своей редкой, истинно хищной ухмылкой. — Боже... Я влюблена, — прошептала Лиджон, и в ее голосе впервые за все время не было и капли сарказма. Мингю рассмеялся: — Ну что, теперь правила соблюдаются? Донмин изучающе смотрел на Миен: — Похоже, у нас появился секретный козырь. А Миен уже собирала свои книги, скромно опустив глаза. Но я-то видела — в ее взгляде мелькнуло глубокое удовлетворение, как у кота, только что поймавшего самую жирную мышь в округе. Когда мы выходили из библиотеки, я заметила, как Донмин незаметно пододвинул Миен шоколадку. Та приняла подарок с тихой благодарностью, но в уголках ее губ играла та самая улыбка — та, что заставляла задуматься, кто на самом деле дергает за ниточки в нашей странной компании.

***

После библиотечного инцидента аудитория 305 превратилась в неофициальную школу сарказма. Миен сидела за последней партой, окруженная стопками книг, когда дверь с грохотом распахнулась. Лиджон ворвалась в помещение с энергией торнадо, громко хлопнув ладонью по столу так, что дрогнули даже стаканы с кисточками на преподавательском столе. — Научи меня, — потребовала она, тяжело дыша. Казалось, в ее глазах горели настоящие огоньки азарта. Миен медленно подняла глаза от конспекта. Солнечный луч, падающий через окно, отразился в ее очках, скрыв выражение глаз. Она аккуратно закрыла тетрадь, оставив ручку ровно параллельно краю стола. — Ты хочешь научиться... молчанию? — спросила Миен своим мягким, как шелк, голосом. Лиджон замерла с открытым ртом — возможно, впервые в жизни оставшись без слов. Миен подвинула стул, приглашая Лиджон сесть. Из ящика стола она достала блокнот с черной кожаной обложкой и новенькое яблоко — румяное, с глянцевой кожурой. — Сарказм — это не поток слов, — начала Миен, вращая яблоко в пальцах. — Это хирургический надрез. Острый нож, появившийся в ее руке будто из ниоткуда, разрезал плод пополам с одним точным движением. Две идеальные половинки легли на стол, обнажив сочную мякоть. — Видишь? Никаких лишних движений. Они даже не успевают понять, что уже мертвы. Лиджон завороженно наблюдала, как капля сока скатилась по белому листу бумаги. — Проанализируем твою стандартную фразу, — Миен записала в блокнот: "Твои шутки тупее, чем твои поклонники." — Что здесь не так? Лиджон нахмурилась: — Слишком... очевидно? Миен взяла ее руку и прижала к своему запястью. — Чувствуешь пульс? Вот так нужно бить. Тихо. Точно. Чтобы сердце пропустило удар. — Ее пальцы легли на Лиджон в районе солнечного сплетения, — Попадай сюда. Где болит. Дверь скрипнула. Чери замерла на пороге с подругой, фальшиво улыбаясь: — Ой, извините, мы не знали, что тут уроки для неудачников. Лиджон вскипела, но Миен легким касанием остановила ее. Повернувшись к Чери, Миен улыбнулась своей самой безобидной улыбкой: — Мы как раз обсуждали, как сложно бывает отличить уверенность от... как это? А, да. Отсутствия самосохранения. Тишина повисла тяжелым занавесом. Чери побледнела так, что ее тональный крем стал выглядеть как маска. — Я... мы... нам пора, — пробормотала она, поспешно ретируясь. В следующие дни институт с изумлением наблюдал новую Лиджон. Ее сарказму теперь недоставало былой прямолинейности, зато появилась убийственная точность. Донмин начал приносить Миен кофе с корицей — ровно так, как она любила. А Чери теперь обходила зеркала стороной — на всякий случай. — Почему ты никогда не показывала это раньше? — спросила однажды Лиджон, заставая Миен за привычным занятием — коррекцией конспектов. Миен сняла очки, тщательно протерла стекла салфеткой и улыбнулась: — Зачем? Тишина — лучшая маска. И только когда она снова надела очки, Лиджон заметила, как в уголках ее глаз собрались лучики морщинок — следы настоящей, не наигранной улыбки.