Кто кого соблазняет?

Он перевернул меня обратно. Резко, без предупреждения. Спина снова встретилась с холодом стола, но теперь передо мной было его лицо – близкое, потное, с тенью той же разбитости, что и во мне. Мои руки инстинктивно поднялись, дрожащие пальцы коснулись его груди. Твердой, влажной, быстро вздымающейся. Под ладонью я чувствовала бешеный стук его сердца – отголосок моего собственного безумия и... доказательство, что он тоже не остался в стороне от этой игры со зрителем. Это прикосновение было не жестом нежности, а жаждой подтверждения. Подтверждения, что он здесь. Что это было реально. Что они – оба – только что пережили что-то, выходящее за рамки. — Ты... — он начал и замолчал, будто слово застряло в горле. Я подняла тяжелые веки. Его лицо... Обычно такое собранное, непроницаемое, как маска. Теперь на нем читалось изумление. Не притворное, не игровое. Настоящее, глубокое. Как будто он сам не мог поверить в то, что только что произошло, в ту силу, с которой моё тело сжалось вокруг него в финале, вырвав у него ту же потерю контроля, что и у меня. Я чувствовала, как он вздрогнул всем телом в ответ на эту волну, как внутри него разлилось то же всепоглощающее тепло, что сожгло меня дотла. Его рука, лежавшая на моей спине, не схватила, не прижала – она провела медленную линию от лопатки к пояснице – уже не для контроля, а потому что он не мог не прикоснуться. Потому что связь все еще пульсировала. — Ты... — он повторил, и в этом одном слове, сорвавшемся шепотом, было что-то совершенно новое. Не приказ. Не угроза. Не власть. А... признание. Признание того, что и он не устоял. Что игра, начатая им, зашла куда дальше, чем он планировал. Что правила, возможно, придётся переписать. Что я оказалась сильнее, чем он предполагал, в самом неожиданном смысле. Дыхание постепенно выравнивалось, но мои пальцы все еще мелко дрожали, когда я осторожно провела ими по его груди, ощущая под ладонью быстрое, но уже успокаивающееся биение сердца – отражение моего собственного. — В порядке? — спросил он, и его голос звучал чуть хрипло, но уже более собранно. Голос человека, пытающегося вернуть себе почву под ногами. Я рассмеялась — хрипло, надтреснуто, с легкой, почти детской неуверенностью, будто мой голос тоже пережил оргазм вместе со мной и еще не пришел в себя. — Я идеально, — выдохнула я, улыбаясь в полумраке. — Даже лучше, чем... представляла. Гораздо лучше. Мои дрожащие пальцы скользили по его груди, чувствуя, как под гладкой кожей вздрагивают усталые мышцы. Он смотрел на меня. Не так, как раньше – не как на объект, проект или подчиненную. Будто видел впервые. С легким недоверием, как к чему-то неожиданному и сложному, и с тенью чего-то, что походило на... уважение. Не к силе, а к той бездне, которую я в себе открыла и ему показала. — Ты... — он снова начал, но замолчал, словно привычный арсенал слов – команд, угроз, обещаний – вдруг оказался бесполезным перед лицом этого. Перед лицом этой взаимной разобранности до винтиков. А я улыбалась, слабая, разбитая, но впервые за весь вечер чувствуя вкус неожиданной победы. Он остался без аргументов. Передо мной был не доминант, а просто мужчина, потрясенный силой того, что между ними вспыхнуло. — Интересно... — мой голос все еще звучал хрипло, но в нем появилась новая, едва уловимая уверенность, пальцы продолжали рисовать медленные круги на его груди, чувствуя, как сердце под ними снова забилось чуть чаще. — а если я попрошу снова? — Подняла глаза, встретив его темный, все еще немного потерянный взгляд. — Будет так же? Или... лучше? Донмин замер. Все следы растерянности исчезли в мгновение ока. Его глаза, только что отражавшие изумление, потемнели, словно тучи перед грозой, наполнившись знакомой, всепоглощающей силой и... новым, опасным огнем. — Ты ещё сомневаешься? — Он наклонился, и я почувствовала, как его дыхание, снова горячее и властное, обжигает мои губы. Его рука скользнула с моей спины вниз, остановившись на бедре с таким тяжелым, недвусмысленным намёком, что по коже пробежали знакомые мурашки. — Я только начал показывать тебе, на что способен. — Пауза. Взгляд, прожигающий насквозь. — Но если ты хочешь убедиться... Он не договорил, но я уже знала ответ. Следующий раз не будет "так же". Не будет просто "лучше". Он будет совершенно новым уровнем безумия. Глубиной, в которую мы оба, возможно, боялись смотреть. И именно этого я теперь жаждала больше всего. Но потом... Потом реальность ворвалась обратно ледяным сквозняком. Воздух в комнате, еще недавно такой густой и горячий, вдруг стал холодным и разреженным. Тишина, бывшая такой уютной после наших стонов, стала громкой, звенящей, полной невысказанного. Ощущение его кожи под моими пальцами внезапно стало... почти чужим. И меня накрыло осознание, холодное и тяжелое, как камень. Мингю. Тот удар в стену, приглушенный стон, глухое, напряженное молчание за дверью... "Он же слышал. Всё. Каждый предательски громкий звук. Каждый мой сломанный вздох. Каждое его имя, которое я не смогла удержать, выкрикнутое в финале." Я резко приподнялась, отстраняясь от Донмина, разрывая только что возникшую связь. Кожа внезапно покрылась мурашками не от желания, а от леденящего стыда и тревоги. — Он... — мой голос сорвался в шепот, полный ужаса. Донмин не дал договорить. Его рука – быстрая, точная – обхватила мою шею. Не душила. Фиксировала. Пальцы впились в кожу сбоку, заставляя повернуть голову и смотреть ему прямо в глаза. В них не было ни растерянности, ни изумления. Была ледяная, хищная ясность. — Значит, — его голос звучал подозрительно спокойно, почти мелодично, но в каждом слове чувствовалась стальная пружина, — теперь у нас есть зритель. И в этом взгляде, в этой фразе, я прочитала то, чего не ожидала: он не злился. Он был доволен. Как стратег, обнаруживший новую, неожиданно выгодную позицию. Как охотник, почуявший более сложную, а значит, и более сладкую добычу. Я вздрогнула, ощутив, как по спине пробежали уже не мурашки желания, а ледяные иглы страха. Зритель. Они знали меня слишком хорошо – Донмин точно знал. Они знали, как алеют мои щёки при малейшем внимании, как дрожат пальцы, когда я чувствую на себе их оценивающий взгляд. Но сейчас... Был ли этот зритель действительно доволен происходящим? Или...? Я затаила дыхание, прислушиваясь изо всех сил, отчаянно пытаясь проникнуть сквозь толстую дверь. За ней стояла звенящая тишина – неестественная, гнетущая, будто кто-то специально замер, подавив даже дыхание. Мингю – обычно взрывной, эмоциональный, всегда громкий, неспособный скрыть ни радость, ни ярость – молчал. И эта тишина пугала куда больше, чем если бы он ворвался сюда с криками или начал ломиться в дверь. Она была полна невысказанного. Донмин почувствовал мою дрожь. Его рука на моей шее не ослабила хватку, но его другая рука нашла мою, крепко сжала пальцы, переплетая их со своими в немом, но сильном утешении? Власти? Принадлежности? — Он не злится, — его шёпот был едва слышен, но он коснулся не уха, а моей ладони, когда его губы мягко, почти нежно прижались к самой чувствительной ее части. — Он просто... ждёт своей очереди. В его голосе звучала странная смесь абсолютной уверенности и чего-то ещё – предвкушения? Азарта? Его большой палец медленно, гипнотически провёл по моему запястью, ощущая под кожей учащённый, как у птицы, пульс. А в его темных, неотрывно смотрящих на меня глазах читалось полное понимание. Понимание всех моих невысказанных тревог, стыда, страха и... того странного угля возбуждения, который тлел сквозь лед. Где-то за стеной, в этой звенящей тишине, раздался едва слышный скрип половиц – Мингю наконец сдвинулся с места. Но вместо того чтобы отдаляться, шаги, осторожные, крадущиеся, казалось, приближались к двери, затем замерли в нерешительности прямо перед ней. Он был там. В сантиметрах. И слушал. И ждал. Донмин почувствовал мою скованность. Не разжимая железной хватки на моей шее, он ухмыльнулся – той самой хищной, знающей усмешкой, от которой по коже всегда бежали мурашки. Его дыхание, до этого ровное, стало чуть чаще, горячее, когда он притянул меня ближе, почти прижимая к себе. Губы его оказались в сантиметре от моего уха. — Видишь? — прошептал он, и в этом низком, интимном звуке, предназначенном только для меня (и, возможно, для чуткого уха за дверью), было куда больше обещаний и скрытых угроз, чем в любых громких словах. Я замерла, леденея изнутри. Его слова повисли вопросом, а я... я ловила воздух ртом, как рыба. Что видеть? Что ускользает? Его "видишь?" звучало как ключ к замку, которого я не находила. Паника смешивалась с раздражением на саму себя. Донмин слегка наклонил голову, его темные глаза сканировали мое лицо, выискивая тени понимания. В них мелькнуло что-то острое – между раздражением моей медлительностью и... искренним удивлением? — Ты правда не догадываешься? — Он не стал ждать ответа. Его палец провел по моей нижней губе – медленно, властно, заставив все мое тело содрогнуться от внезапного всплеска чувствительности. Этот жест был одновременно лаской и допросом. За дверью – едва уловимый звук. Не скрип. Шорох ткани о дерево. Будто кто-то прислонился лбом к косяку, затаив дыхание еще глубже. Он был там. И слышал этот звук – мой сдавленный вдох, его шелестящий шепот. — Мы ничего не "решали", — его голос стал тише, губы коснулись мочки моего уха, посылая электрический разряд по позвоночнику. — Но он уже выбрал свою роль. — Пауза, наполненная гулом крови в ушах. — И теперь ждет, когда ты... Он замолчал, намеренно оставляя фразу висящей в воздухе. Позволяя мне самой додумать конец. Ужас? Желание? Разрешение? Я резко обернулась к двери, сердце колотилось так бешено, что казалось, его эхо бьется о стены комнаты. Взгляд уткнулся в темное дерево, за которым, я знала, стоял он. — Когда я... что? — Мой голос дрогнул, выдав всю мою растерянность и страх перед этим неозвученным окончанием. Донмин лишь усмехнулся – коротко, беззвучно, и потянул меня обратно к себе. Сильнее. Жестче. Его руки стали стальными обручами. Ясным было только одно: Правила, едва успевшие обозначиться после предыдущего шторма, снова изменились. Резко. Безоговорочно. Без моего ведома или согласия. Я всё ещё недоумевала, застыв между его железной хваткой и закрытой дверью. Губы дрожали, но слова не шли — только тихий выдох, в котором смешались и протест, и странное, колючее любопытство. — Я жду, — наконец прошептала я, и даже не поняла сразу — объяснений? Действий? Или просто того, чтобы кто-то наконец разорвал это невыносимое напряжение? Донмин медленно провёл большим пальцем по моей щеке, собирая невесомую слезу, которую я сама не заметила. — Ты правда не чувствуешь? — его голос звучал почти разочарованно. — Он там не просто так. Не просто "слушает". За дверью скрипнула половица — будто в подтверждение его слов. Я непроизвольно вжалась в Донмина, вдруг осознав, что стою спиной к тому месту, где, возможно, сейчас притаился Мингю. — Он... — голос сломался, когда пальцы Донмина впились мне в бёдра, прижимая к столу. — Ждёт твоего разрешения, — закончил он за меня, и в этих словах было что-то новое, чего я никогда раньше не слышала в его голосе. Не приказ. Не угроза. Просьба. Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. "Моего разрешения?" Эти слова звучали так странно, так... неправильно. — Я... не знаю... — голос сорвался на шепот. Пальцы непроизвольно вцепились в край стола, ощущая холод дерева под дрожащими кончиками. — Это же... мы же... Донмин наклонился ближе, его дыхание обожгло ухо: — Ты думаешь, он просто случайно оказался за той дверью? — в голосе звучала опасная мягкость. — Что все эти удары в стену, все эти... вздохи — просто совпадение? За дверью снова раздался шорох — будто кто-то невольно пошевелился, слушая нас. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Он знал, на что идет. С самого начала. — Донмин медленно провел пальцем по моей шее. — И теперь ждет только одного — твоего слова. "Слова". Казалось, воздух в комнате стал гуще. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но в голове был только хаос. — А если я... не дам этого разрешения? — выдохнула я, уже зная ответ. Донмин усмехнулся — той самой хищной улыбкой, от которой становилось жарко и страшно одновременно: — Тогда он будет ждать. Сколько потребуется. Потому что это... -— его губы коснулись моей щеки, — только твое решение, Чиа. Всегда было. Я резко выпрямилась, отталкивая его ладони. Голос сорвался на хриплый шёпот, а в висках пульсировала кровь.  — К чёрту эти игры! — прошипела я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Какое ещё "разрешение"? Ты ждёшь, что я посмотрю в ту дверь и скажу: "Да, Мингю, заходи, присоединяйся"?  Донмин не моргнул. Его лицо оставалось каменной маской, только в уголках губ дрогнула едва заметная тень — то ли разочарования, то ли... предвкушения.  — Нет.  Он сделал плавный шаг вперёд, заставляя меня отступить к краю стола. Деревянная кромка впилась в бёдра, но я даже не почувствовала боли.  — Я жду, чтобы ты признала, что хочешь этого.  За дверью раздался резкий вдох. Он слышал. Слышал каждое слово.  — Что ты уже представляла, как он смотрит, когда мои руки скользят по тебе, — его голос понизился, стал густым, как мёд. — Когда ты... послушная.  Мои пальцы вцепились в край стола так сильно, что ногти побелели. Предательское тепло разлилось по животу, заставив дыхание участиться.  — Что когда мы смотрели на тебя вчера, позавчера, и месяц назад — ты чувствовала это. Ты хотела этого, а теперь... Тебе надо больше, так?  Я резко отвернулась, но было поздно — он видел, как дрожат мои ресницы, как учащённо вздымается грудь. Слишком правда. Слишком...  — И что сейчас, — его губы коснулись моего виска, а голос стал тише шёпота, — ты боишься не его, а себя. Потому что если дверь откроется... ты не остановишь.  Тишина. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно через всю комнату. Где-то за стеной раздался сдавленный стон — Мингю явно не собирался притворяться, что не слушает. И я... Я не сказала "нет". Я замерла, ощущая, как его дыхание становится горячим на моей коже. Вопрос повис между нами — тяжёлый, неизбежный, будто натянутая струна.  — Это будет значить, что ты наконец перестанешь врать себе, — его пальцы скользнули по моему запястью, нащупывая бешеный пульс.  Я почувствовала, как под кожей заструился жар.  — Что ты примешь то, что всегда знала, но боялась признать.  За дверью раздался приглушённый скрип — будто кто-то невольно прижался ближе, не в силах оторваться.  — Что ты позволишь себе хотеть большего. Сильнее. Иначе.  Он наклонился, и его губы едва коснулись моего уха, когда он добавил:  — А ещё...  Пауза растянулась, наполненная напряжением. Я чувствовала, как моё сердце колотится где-то в горле.  — ...что ты больше не сможешь притворяться, будто не видишь, как мы смотрим на тебя. Чего ждёшь от нас.  Тишина. Моё дыхание сбилось, его же оставалось нарочито ровным. А за дверью — та самая затаённая, ждущая тишина, которая говорила больше слов. Если я скажу "да"... Ничто уже не будет прежним. И в этот момент дверь скрипнула, открываясь. Я вздохнула, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Губы сами собой приоткрылись, прежде чем я успела подумать: — Я и так ваша! Ты же знаешь, что я... — голос сорвался, — Что ещё я могу вам отдать? — Всё. Его слова прозвучали мягко, но в них не было и тени снисхождения. Тёплые пальцы скользнули по моему подбородку, заставляя встретить этот тёмный, бездонный взгляд, который видел меня насквозь. — Не просто тело. Не просто покорность. За дверью послышался тихий стон — Мингю явно прижался к косяку, стараясь не пропустить ни слова. Я чувствовала, как жар разливается по щекам. — Ты отдаёшь нам свои тайные мысли. Те самые "а что, если...", которые ты глушила по ночам. Страхи, которые называла невозможными. Стыд, заставлявший отворачиваться, когда ты ловила наши взгляды. Его дыхание обожгло кожу, когда он наклонился ближе: — Ты думала, мы не видели, как ты кусаешь губу, когда он или я наклоняемся слишком близко? Как твои пальцы сжимаются, когда он смеётся? Когда я улыбаюсь? Где-то за спиной раздался нервный смешок Мингю. Я закрыла глаза, но Донмин тут же прижал мои запястья к столу. — Скажи это сейчас. Глядя на нас. Зная, что мы оба слышим. Шаги Мингю приблизились. Я почувствовала его дыхание у себя за спиной. — Я... — голос дрогнул, — я говорила вам всё! Что хочу обоих, что люблю, когда на меня смотрят... — Говорила, — перебил Донмин, — но не позволяла. Его руки скользнули по моим бёдрам, прижимая так, чтобы я не могла отвернуться ни от одного, ни от второго. Потом сжали мои запястья. — Говорила "хочу", но пряталась за правила. "Дороги", но отводила глаза. Мингю за моей спиной замер. В комнате повисла тишина, в которой я слышала только бешеный стук собственного сердца. — Повтори, — прошептал Донмин. — Если осмелишься. И в этот момент я поняла — это уже не просто слова. Это что-то большее. Признание, которое изменит всё. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как их тела окружают меня со всех сторон. — Я... — начала я, но позади раздался шум. Шаг. Ещё один. Я не оборачивалась. Но знала — он уже здесь. Я хмыкнула, резко запрокинув голову, чтобы встретиться взглядом с обоими — с Донмином передо мной и Мингю за спиной.  — Шикарно подобран момент, — мой голос звучал резко, но в нём явственно дрожала та самая опасная искра, которая всегда заставляла их замолкать и слушать. — Значит, моего "люблю" теперь недостаточно?  Я вырвала запястья из хватки Донмина, не отступая ни на шаг, не опуская глаз.  — Я не стану игрушкой. Даже если схожу с ума от твоей доминантности. Особенно тогда.  За спиной Мингю замер, но я чувствовала его горячее, прерывистое дыхание у себя за спиной.  — Я не собираюсь превращать игру в реальность. Потому что это и так уже реальность.  Я повернулась к Мингю, ловя его тёмный, голодный взгляд, затем снова к Донмину:  — Вы хотите моих слов? Хотите, чтобы я "разрешила"? Но вы и так всё знаете.  Тишина повисла натянутой струной, в которой отчётливо слышалось, как сжимаются кулаки Мингю.  — Так что хватит театра. Если вы решили что-то — делайте.  И тогда Донмин рассмеялся — по-настоящему, глухо, с тем самым опасным блеском в глазах, который заставлял меня содрогаться.  — Ох, Чиа... — он шагнул вперёд, но теперь в его движении было что-то новое — не контроль, а вызов. — Ты только что дала именно то, что мы ждали.  А Мингю... Мингю уже не скрывал своей ухмылки. Потому что игра действительно закончилась. Теперь начиналось что-то другое.  Я резко подняла руку, останавливая их движение. В моих глазах читалось не вызов, а требование.  — Серьёзно? Не так быстро, мальчики.  Мой голос звучал тихо, но с явной угрозой. Я сделала шаг назад, разрывая то магнитное поле, что всегда возникало между нами, и скрестила руки на груди.  — Я только что вывернула себя наизнанку. Теперь ваша очередь.  Я ткнула пальцем в Донмина:  — Ты. Весь этот спектакль с "признаниями" и "разрешениями" — это что? Проверка? Ты действительно веришь, что я не понимала, как он смотрит на меня?  Затем резко повернулась к Мингю, не давая ему спрятаться за привычной ухмылкой:  — А ты. Ты чего молчал всё это время? Ждал, пока он "подготовит" меня? Боялся, что я оттолкну?  Тишина. Донмин первый не выдержал. Его плечи дрогнули — неожиданный, хриплый смешок вырвался наружу.  — Чёрт. Да, — он провёл рукой по лицу. — Это была... страховка. Чтобы ты не сбежала.  Мингю фыркнул, но его пальцы непроизвольно сжались в кулаки:  — Я не молчал. Я ждал. Потому что знал — если надавлю, ты взорвёшься. А если отступлю... — Его взгляд скользнул к Донмину. — он точно доведёт тебя до этого момента.  Я замерла. Они оба...  — Вы... спланировали это? Вместе?  Донмин выдохнул:  — Нет. Но мы знали. С самого начала.  Мингю нервно провёл рукой по волосам:   — Просто... мы же видим, как ты на нас смотришь. Когда думаешь, что никто не замечает.  Тишина. Я стояла, чувствуя, как рушатся последние барьеры между нами. А потом... Я рассмеялась.  — Боже. Вы оба — идиоты.  И шагнула вперёд, наконец разрывая эту напряжённую паузу — не как объект их игры, а как тот, кто её начал.  — Ну что, мальчики... Теперь, когда все карты на столе — кто кого соблазняет?  И наблюдала, как в их глазах вспыхивает настоящее удивление. Наконец-то. Я медленно обвожу взглядом Мингю — снизу вверх, задерживаясь на его дрогнувших губах, на нервно сжатых кулаках, на расширившихся зрачках.  — Мой хороший. Забавный мальчик... — Шаг ближе, намеренно нарушая его личное пространство, и кончик ногтя скользит по оголённому предплечью. — Кто сказал тебе, что ты сможешь взять мой контроль?  Он замирает, но не отступает. Дыхание учащается.  — А если я потребую на колени... — Ладонь ложится на его грудь, ощущая бешеный ритм сердца. — Ты устоишь?  Мингю закусывает губу. В его глазах вспыхивает знакомая дерзость, но теперь в ней что-то новое — колебание? Вызов?  — Попробуй, — выдыхает он, голос хриплый, но с привычной бравадой.  Я улыбаюсь — медленно, осознанно — и слегка надавливаю на его плечо.  — Не "попробуй". "Да".  Он дрогнул. Но не опустился. Ещё. За спиной раздаётся тихий смех Донмина — он наблюдает, наслаждаясь зрелищем. — Ох... — шепчет Мингю, и в его голосе впервые звучит нечто, от чего мою кожу покрывают мурашки.  Он начинает опускаться. Медленно. Будто каждое движение даётся через силу. Но его глаза никогда не отводятся от моих. И в этот момент я понимаю: это не поражение. Это новый уровень игры. И он только что принял мои правила. Добровольно.  Я медленно перевожу взгляд с Мингю, уже стоящего на коленях, на Донмина — всё ещё безупречного, но в его ледяном взгляде появилась трещина.  — Так что... — Мой голос звучит тихо, но твёрдо, — вы там говорили о ваших правилах?  Пальцы приподнимают подбородок Мингю, заставляя его запрокинуть голову ещё выше.  — Потому что сейчас я устанавливаю их.  Донмин делает шаг вперёд, но я резко поднимаю руку, останавливая его:  — Ах нет, милый. Ты тоже ждёшь.  Тишина. Они замерли. Веки Донмина дёргаются — редкий признак потери контроля. А затем... Я опираюсь на край стола, раздвигаю колени и улыбаюсь.  — Правило первое: я решаю, кто, когда и как меня касается. Правило второе: вы оба просите. Правило третье... — Наклоняюсь к Мингю, губы почти касаются его уха, — я могу в любой момент передумать.  Мингю резко вдыхает. Донмин стискивает зубы. Я откидываюсь назад, наслаждаясь моментом:  — Ну что, мальчики... Вы всё ещё хотите играть?  Они переглядываются. И впервые за весь вечер отвечают хором, без тени сомнения:  — Да.  Я смеюсь — потому что это мой смех. Мои правила. Моя власть. И они это знают. Наконец-то. Скрещиваю ноги, наблюдая, как оба застывают в ожидании. Пальцы постукивают по столу — ровно, методично.  — Тогда... я в игре.  Тихо. Чётко. Без вариантов. Донмин приподнимает бровь — в его взгляде мелькает вызов. Мингю прикусывает губу, но уголки рта дёргаются — он едва сдерживает ухмылку. Я продолжаю, голос звучит как обжигающий шёпот и приказ одновременно: — Но запомните...  Палец указывает на Донмина:  — Ты больше не решаешь, когда мне разрешать дышать.  Затем на Мингю:  — А ты не прячешься за его спиной, когда хочешь чего-то по-настоящему.  Пауза. Они смотрят на меня — уже не как на участницу, а как на ту, кто переписала правила. Я улыбаюсь.  — Теперь... — Взгляд скользит вниз, к Мингю, всё ещё стоящему на коленях, затем к Донмину, застывшему в двух шагах. — кто-то из вас должен сделать первый шаг. И да... — Откидываюсь назад, принимая позу, которая не оставляет сомнений — я здесь главная. — я не скажу кто.  Игра началась. Я усмехаюсь, видя, как они застыли в нерешительности — Донмин с напряжёнными плечами, Мингю с дрожащими пальцами на коленях.  — Как вы нерешительны... — Голос звучит лениво, но в нём дрожит лёгкое возбуждение. — Мне даже нравится это... немного.  Резкий прыжок со стола — и я уже иду к двери, чувствуя, как их взгляды впиваются в спину.  — Я жду ваших точных желаний. Письменно. — Палец поднят, как учительнице, ставящей условие. — А потом... посмотрим.  Рука на ручке. Пауза. Оборачиваюсь ровно настолько, чтобы поймать их выражения — Донмин сжимает челюсть, Мингю кусает губу.  — И... — Улыбка становится шире. — Если хоть одно покажется мне скучным... — Открываю дверь. — вы оба останетесь с неудовлетворёнными фантазиями. — Шаг в коридор. — У вас есть время до утра.  Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Но в груди горит — я знаю, что они уже ищут бумагу и ручки. И что ни один не рискнёт предложить что-то «скучное».