Пусть ждут

Я проснулась от того, что солнечный луч упрямо лез в глаза, несмотря на то, что я зарывалась лицом в подушку. Тело ныло приятной усталостью, смешанной с едва уловимыми воспоминаниями вчерашнего... властного. Комната была тихой, но не пустой — на прохладном шелке одеяла лежали два аккуратных листа бумаги, сложенные вдвое с безупречной точностью. Один – на плотном кремовом листе, второй – на слегка мятом, с углом, оторванным наспех. От Донмина:

Доброе утро.

1. Сегодня я хочу видеть тебя в моей рубашке — той, темно-синей, с перламутровыми пуговицами, что ты всегда воруешь. Только в ней. 2. За завтраком ты будешь сидеть у меня на коленях. Без обсуждений. Без отвлекающих телефонов. 3. Я выберу, когда и как ты получишь утренний кофе. Возможно, это будет не из чашки. P.S. Не смей убирать следы от моих зубов на твоей шее. **Они – мое клеймо.** От Мингю:

Привет, малышка!

1. Ты завтракаешь сочной клубникой и холодным виноградом. С моих рук. Без использования своих. Я буду кормить медленно. Очень. 2. Мы идем в душ. С твоим гелем с запахом жасмина. Ты моешь мне волосы. Много пены! Я "случайно" нажимаю на тебя всем весом. 3. Сегодня ты целуешь меня первая. Утром. И последняя. Перед сном. И между. Особенно между. P.P.S. Донмин не знает, что я украл его любимую серебряную заколку для твоих волос. Хи-хи. Я перевернула листки — на обороте, выведенным попеременно то четким почерком Донмина, то размашистым Мингю, было совместное послание: "А после 18:00 — мы забираем тебя. Без права на одежду. Без права на отказ. Но с полным правом на крики в подушку. И на наши имена на твоих губах." Подпись была общей: "Твои (да, оба)" ("Твои" - Донмин, "(да, оба)" - Мингю, обведено сердечком). Я прижала бумаги к груди, чувствуя, как смех – легкий, воздушный, с дрожью предвкушения – пузырится внутри. Сегодня определенно будет интересный день. В дверной щели мелькнул карий, любопытный глаз. — Она улыбается! — прошептал Мингю, и сквозь щель пробрался луч его солнечного, счастливого тепла. — Я же говорил, — ответил Донмин, его низкий голос был тише шелеста страниц, но от этого не менее весомым. Дверь тихо прикрылась. Щелчок замка прозвучал как стартовый выстрел. Игра продолжалась. Я оставила их письма на глянцевой поверхности тумбочки, нарочно положив сверху свою заколку — чтобы знали, что прочитала. Но не ответила. Не сразу. Каникулы только начались, а сессия вытянула из меня все силы. Остались лишь приятная ломота в мышцах и сладкая пустота в голове. И эти двое... пусть потерпят. Интриганы. Пусть сходят с ума от неизвестности. Телефон замигал — групповой чат с подругами. "Спа-день. Мой счёт" — написала я, зная, что откажутся. И добавила фото бассейна с бирюзовой водой. Сообщения посыпались мгновенно: "Ты с ума сошла, у тебя же эти два ходячих энергосберегающих прибора дома!" "Мы не можем позволить тебе разоряться!" "Давай лучше в кафе... с бесконечными круассанами!" Я улыбнулась и набрала: "Донмин прислал сертификаты. VIP-пакет. Говорит, в благодарность за терпение." Не совсем ложь. Он действительно был мне должен — за все те ночи, когда я ждала, пока он закончит свои бесконечные конференции. За все утра, когда Мингю будил меня в шесть утра слишком громким бряцанием на гитаре или попытками приготовить омлет с сахаром. Боми ответила смайликом с подмигиванием — она знала правду. Наш совместный проект принёс хороший доход, но остальным об этом знать не обязательно. Пусть думают, что Донмин оплатил наше бегство. Через час мы уже были в спа-комплексе. Прохладный мрамор пола под босыми ногами, нежный звон тибетских поющих чаш, запах сандала и имбиря. Тёплая вода бассейна обнимала уставшее тело, словно жидкий шёлк, смывая напряжение последних недель. Пузырьки джакузи щекотали кожу, как тысячи крошечных поцелуев. — Он действительно прислал сертификаты? — Лиджон прищурилась, погружая сильные пальцы в зажатые мышцы моих плеч. Больно и блаженно. — В каком-то смысле, — я закрыла глаза, наслаждаясь её волшебными руками и полным отсутствием мужских голосов. Лиса засмеялась, поправляя полотенце на груди: — Они сейчас там с ума сходят, гадая, где ты. Донмин, наверное, уже проверил все камеры в радиусе пяти километров. Я лишь улыбнулась, погружаясь глубже в воду, позволяя воде унести последние мысли о них. Пусть гадают. Пусть нервничают. Им полезно. Ароматные масла в аромалампе, создающие облако спокойствия, смех подруг, искренний и громкий, не сдерживаемый мужским присутствием, ни одного требовательного мужского взгляда — сегодня я принадлежала только себе. И этому блаженству. А завтра... Завтра они получат ответ. Мой ответ. Им стоит подготовиться. Особенно Мингю с его "очень медленной" клубникой.

***

Шампанское в хрустальных бокалах уже перестало пузыриться, а маски из розовой глины растрескались от нашего неуемного смеха. Мы растеклись по мягким, как облака, шезлонгам в полумраке "Грота Спокойствия", где даже воздух пах дорогим жасминовым маслом и женской свободой. Тишину нарушал лишь плеск воды в мини-водопаде и наши довольные вздохи. 10:03 Телефон Миен завибрировал так сильно, что чуть не свалился в небольшой каменный фонтан с плавающими орхидеями. Сан на дисплее. — Если он сейчас скажет что-то про статистику утоплений... — начала я, но Миен уже поднесла аппарат к уху, закатив глаза к потолку, расписанному под звездное небо. — ...температура воды выше 38 градусов вызывает тахикардию, — доносилось из трубки голосом, полным тревоги. — Вы же не превысили рекомендованный лимит в двадцать минут? А уровень pH проверили? Лиджон молниеносным движением пантеры выхватила телефон: — Мы все тут лежим с тахикардией от твоих звонков! — и бросила аппарат в огромную пуховую подушку, откуда продолжал доноситься встревоженный голос: "...но если учитывать закон Архимеда и удельный вес человеческого тела в соленой воде..." 11:47 Телефон Лиджон замигал очередным сообщением от Хвануна: Фото: он у входа в спа, в ярко-розовой гавайской рубашке (явно не по сезону), с огромным термосом и дурацкой улыбкой. "Я стою у входа с термосом твоего любимого имбирно-лимонного чая! Охранник (очень большой и сердитый) говорит, что мужчинам нельзя. Это сексизм! И холодно! Может, выкинете мне полотенце? А лучше – тебя?" Лиса, не открывая глаз от райского массажа лица, пробормотала: — Скажи ему, что если не уйдёт, мы позовём Чонгука. Лиджон хищно улыбнулась, её маска треснула по линии скулы, и набрала: "Чонгук уже в пути. С гантелей в 24 кг и твоим фото на футболке." Через три минуты пришло: "Я... вдруг вспомнил про дела. Срочные дела. Чай оставлю у охранника. Он выглядит... жаждущим." Фото термоса у ног каменного лица охранника. 16:00 ровно Мой телефон загорелся именем Донмина. Я сделала глоток шампанского, прежде чем ответить, наслаждаясь заминкой. — Алло? — Ты взяла синее полотенце, — прозвучало в трубке ровным, как сканер штрих-кода, тоном. — То, что я специально прятал в глубине шкафа. Египетский хлопок, темно-синее, с вышитым инициалом 'D'. Я закатила глаза, глядя на это самое полотенце, небрежно брошенное на соседний шезлонг: — О боже, да. Я совершила полотенечную кражу века. Пришлите полицию. Или самого владельца инициала. Для опознания. — Оно линяет, — продолжил он своим методичным тоном, игнорируя сарказм. — Я стирал его отдельно. Специальным средством. Твоя кожа... Она чувствительная. Особенно после... вчерашнего. — Голос вдруг дрогнул. Почти незаметно. Как трещинка в ледяном панцире. — может покраснеть. Или покрыться сыпью. Я замерла с бокалом у губ. Вот черт. Он был прав. И эта его чертовская правота в таких мелочах... сводила с ума. И почему он помнил про мою кожу, но забыл спросить, как я? 16:30 Голосовое от Мингю взорвалось в чате: "Ооооо, я как гитара без струыыын~" (Запись явно сделана у открытого окна, на фоне ветра и далеких машин. Он спел фальшиво, с драматическим завыванием.) За спиной раздался дружный хохот подруг. Аю тут же сохранила это как рингтон под названием "Идиот №2". 17:45 Мы уже собирались в хамам, завернувшись в пушистые белые халаты, когда телефон Лиджон заиграл "Imperial March". Громко и зловеще. — О нет, — прошептала она, бледнея под остатками маски, глядя на экран. — Это Хванун... и он прислал видео! На экране мелькнул он у входа спа, все в той же розовой рубашке, с гитарой. Он нервно подмигнул камере и завопил фальшиво: "С днем спа-а-а~" И тут же раздался громкий стук и возмущенный крик охранника – видимо, терпение гиганта лопнуло. Видео резко оборвалось. А я украдкой посмотрела на последнее сообщение Донмина: "Синее полотенце действительно линяет. Я проверил еще раз. На белой салфетке. Но..." Пауза. Длиннее обычного. "...ты можешь оставить его себе. Если оно тебе так нравится." И ниже, через десять минут: "И не волнуйся о коже. Я купил гипоаллергенный крем. Лежит в твоей ванной." Я улыбнулась невольно, почувствовав теплую волну где-то под ребрами, и откинулась на подушки. Этот чертовски внимательный контрол-фрик... Я выключила телефон со щелчком, символизирующим конец мужскому вторжению, и бросила его в глубину сумки. Сегодня — только мы. Только этот смех, эти глупые маски на наших счастливых лицах и ни одного мужчины в радиусе километра. Мы почти дотянули до вечера... Дверь распахнулась с такой силой, что висевшие на стене хрустальные чаши с горячими камнями зазвенели, как тревожные колокольчики, а ароматические свечи в нишах едва не погасли от сквозняка. На пороге стоял растрепанный Сан — его обычно аккуратные волосы торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья, а в глазах горел фанатичный блеск ученого, нашедшего критическую ошибку в расчетах мирового масштаба. В руках он сжимал ноутбук, как щит. — 0.3%! — выпалил он, тыкая дрожащим пальцем в светящийся экран. — Это не абстрактная цифра! Это три реальных случая утопления в джакузи на тысячу посещений! Статья из "Журнала экстренной медицины"! С графиками! Лиджон, лежавшая на соседнем столе и напоминающая мумию в белом полотенце (только глаза сверкали яростью), приподняла голову: — Ты серьезно примчался сюда с презентацией PowerPoint? Через весь город? В тапочках? Он действительно был в домашних тапочках с ушами. Его пальцы застучали по клавиатуре с лихорадочной скоростью, голос поднялся на октаву: — Смотрите! Слайд пять! В 2018 году в Будапеште женщина тридцати двух лет... Она просто задремала! При тридцати девяти с половиной градусах! Наша массажистка — степенная дама с руками как тиски и лицом буддийского монаха в момент просветления — медленно подняла одну седую бровь, казавшуюся высеченной из гранита: — Молодой человек, — ее голос звучал, как скрип льда под ногами на двадцатиградусном морозе, — либо вы немедленно раздеваетесь и присоединяетесь к процедурам (у нас есть свободный стол), либо выходите. Здесь зона тишины и восстановления энергии ци. Ваша... энергия нарушает баланс. Тишина повисла настолько плотная, что было слышно, как капает ароматическое масло из золотого диффузора. Сан покраснел, как школьник, пойманный на списывании. Он пошатнулся, чуть не уронив ноутбук на мраморный пол. — Я... эм... просто хотел предупредить... — пробормотал он, внезапно осознав абсурдность своего появления. Боми не выдержала и фыркнула. Через мгновение весь кабинет сотрясался от громового, неконтролируемого смеха — даже грязевые маски на наших лицах трескались и осыпались кусками. Сама массажистка отвернулась, но я заметила, как дрогнул уголок ее весьма строгого рта. Ее "ци", кажется, пошатнулась от смеха. — Ладно, — пробормотал Сан, пораженный в самое сердце нашей реакцией, захлопывая ноутбук. — Но я буду... э-э-э... ждать в холле. С ноутбуком. На всякий случай. Мониторить... витальные показатели. Дистанционно. Дверь закрылась за ним с многозначительным щелчком. Тишина вернулась, но теперь она была наполнена сдерживаемым весельем. — Ну что, — вздохнула Лиджон, вытирая слезу смеха (и кусок маски) с щеки, — держу пари, через пять минут здесь объявится Хванун с полевой кухней. Я лишь закрыла глаза, чувствуя, как трещины на моей грязевой маске растут вместе с широкой, непобедимой улыбкой. Каникулы только начинались. И обещали быть эпичными. Когда мы уже походили на вышедшее из топи стадо болотных троллей, обмазанных липкой, серо-зеленой лечебной грязью с запахом серы и мокрой земли, дверь снова распахнулась со скрипом, не сулящим ничего хорошего. — Я принес кимчи! — прогремел восторженно голос Хвануна, и в комнату вкатилась с грохотом настоящая походная кухня — двухъярусная тележка ломилась от дымящихся кастрюль, расколотых соусников и десятка маленьких пиалок с ярко-красными закусками. Запах чеснока и остроты мгновенно смешался с целебной вонью грязи. Я зажмурилась, чувствуя, как грязь на лице с хрустом трескается от гримасы ужаса: "Господи, только не Чонгук..." Мысль о его "серенадах" была страшнее любой статистики Сана. — Вот и я! — раздался звонкий, слишком бодрый для этого места голос, и Лиджон уставилась на меня с немым и обвиняющим вопросом в глазах: — Ты что, нарочно, как последняя мазохистка, их звала? Я лишь отчаянно натянула полотенце на лицо, пытаясь стать невидимкой, когда в дверях появился сияющий Чонгук с акустической гитарой наперевес и дурацкой ковбойской шляпой набекрень: — Привет, красотки! Кто готов к вечерней серенаде? "Hotel California" подойдет? — Он уже перебирал струны. В этот момент наша массажистка с невозмутимостью настоящего самурая вытащила из складок халата телефон старинного образца: — Охрана. Кабинет 302. Код красный. Массовое нарушение режима. И... запаховая атака. Аю, похожая на ожившую и очень недовольную глиняную статую, вдруг села со стуком осыпающейся грязи и зааплодировала мокрыми ладонями: — Наконец-то настоящее веселье! Долой ци! Да здравствует хаос! Боми молча потянулась за полупустой, забытой под шезлонгом бутылкой шампанского. Ее глиняная маска сползла на один глаз, придавая вид пиратши. Когда охрана — два здоровенных парня в черной форме с надписью "Ци-хранитель" — наконец выдворила всех непрошеных гостей в холл под их дружные, но беспомощные протесты ("Но кимчи остынет!", "Я только припев допою!"), я с грохотом плюхнулась на шезлонг, чувствуя, как он трещит подо мной, сбрасывая с себя крупные хлопья засохшей грязи, похожие на куски коры. — Девочки, — хрипло сказала я, вытирая грязь со лба тыльной стороной ладони, — хватит этого псевдоспа-блаженства. Нас уже обнесли кимчи и серенадами. Пора переходить к тяжелой артиллерии. Ткнула пальцем в перепуганного официанта, застывшего в дверях с подносом унылого травяного чая и глазами, полными ужаса: — Принесите-ка нам холодного-прехолодного мартини. В хрустальном графине. Литров пять. И оливок. Ведро. Повернулась к Аю, чьи глаза уже блестели знакомым опасным блеском участницы бунта: — Если сейчас появится Юно со своими вечными щенячьими глазками, я закопаю тебя в этой грязи живьем. С головой. И придушу его полотенцем. Лиджон фыркнула, поправляя сползающую простынь и стряхивая грязь с локтя: — Ой, смотрите-ка, наша тихоня-скромница заговорила о щенячьих глазках! Кто бы мог подумать! Боми, наливающая остатки шампанского в стакан для успокаивающего чая, вдруг замерла с бутылкой в воздухе: — Подождите... А если они решат устроить акустический концерт под дверью? Гитара плюс вокал Хвануна? — Буквально в этот момент из-за двери донеслись фальшивые первые аккорды гитары и подвывание: "Welcome to the Hotel Californiaaa..." — поздно. Мы обречены. Аю, допивающая последние капли моего коктейля, вдруг вскочила, сбрасывая полотенце как плащ супергероя: — Ладно, дамы! Бунт на корабле! Кто за стремительный побег через черный ход и настоящий бар? Без гитар и кимчи! Я окинула взглядом нашу разномастную компанию: трескающиеся грязевые маски как карта тектонических разломов, бутылку в неуверенной руке Боми, Лиджон, закутанную в три полотенца и похожую на раздраженного фараона... — Знаете что? — глубоко вдохнула я воздух, все еще пахнущий чесноком и отчаянием. — Я безумно, иррационально обожаю наши каникулы. Они как наркотик. Дурной. Дверь распахнулась в очередной раз с такой силой, что задрожали стены. На пороге стоял Юно — весь мокрый от дождя, с растрепанными волосами, огромным букетом розовых пионов и виноватой улыбкой до ушей. Я просто зарычала. По-настоящему. Как леопард, загнанный в угол. Юно встал на колени прямо в лужу грязной воды, совершенно не обращая внимания на наши с Лиджон синхронные возгласы удивления. Его джинсы моментально промокли до колен, окрашиваясь в мутный коричневый цвет, но он, кажется, даже не заметил или сделал вид. — Ты же обещала не сбегать в спа без предупреждения, — пробормотал он жалобно, протягивая букет, с которого капала вода. — Я три часа обзванивал все салоны в радиусе двадцати километров. Мой телефон раскалился! Боми, допивающая уже четвертый бокал через трубочку и балансирующая на краю шезлонга, философски заметила: — Вот почему у него такие высокие оценки по географии. Практикуется. Аю сдалась под натиском щенячьего взгляда и абсурдности ситуации. Она взяла цветы, хотя и пробормотала сквозь зубы: — Ладно, идиот, — но в голосе уже не было прежней резкости, а лишь усталое принятие судьбы. Я переглянулась с Лиджон. Она подняла глаза к небу. Казалось, ещё немного — и мы все тут растаем от этой тошнотворно-слащавой сцены. Или просто потеряем сознание от алкоголя. Но тут из коридора донесся еще более громкий голос Хвануна: — А может, все-таки кимчи?! Оно же нагревается! Или... бутерброды с кимчи?! Лиджон уронила голову на подушку со стоном. Нормальные каникулы. Совершенно нормальные. Как апокалипсис в аквапарке.