Часть 5 - Ын Чхэ.

«Как ты относишься к смерти, Ын Чхэ?» — как-то спросила меня мама, когда её впервые госпитализировали. Я застыла возле её больничной койки, пытаясь отдышаться после рывка от метро до корпуса онкологического отделения, ещё не зная диагноза, явно не готовая к таким вопросам, отчего и впала в ступор на пару минут. Я никогда раньше не думала об этом. Смерть была для меня чем-то далёким, абстрактным, не про меня. Когда отец ушёл из семьи ради другой женщины, за ним исчезла и вся его родня. Он больше никогда не выходил на связь, даже когда ему позвонили с клиники и сказали что его бывшая жена умирает от рака, все таки его номер все еще почему то был в экстренных контактах. Мы остались втроём. Бабушек и дедушек у нас не было. А может, и были, но мама никогда о них не вспоминала, а я не спрашивала. Я никогда не видела смерти вживую. Ни на похоронах не бывала, ни даже на кладбище, кажется. Поэтому и ответа на мамины слова у меня не было. Я долго вглядывалась в её глаза, видя только отчаяние, безысходность и полное принятие ситуации. Но я еще не понимала. А потом - не приняла. Как можно принять то, что твоя мама умирает? Она тухла с каждым днем как свеча. А я все больше и больше зарывалась в работе , брала дополнительные смены на кухне, иногда соглашалась работать после закрытия в нашем маленьком ресторанчике, в качестве уборщицы. Подменяла официантов , когда те не могли выйти. Старалась оплатить счета, лечение, ухаживать за мамой , занимала деньги у друзей, но когда те послали меня нахуй - переключилась на знакомых. Потом дошло до кредиторов. Ну а дальше… А дальше я оказалась здесь. Лежу на кровати. Дрожу от холода, страха, пожалуй, и от отчаяния. Этот день завершился. Возможно, я уже не выберусь отсюда. Сегодня я увидела смерть в упор. Слышала её шёпот за спиной. Перед глазами чёрная перекладина — но стоит только закрыть глаза и сильнее зажмуриться, я вижу её глаза. Мамины. Те, что смотрели на меня в тот вечер в госпитале. Те глаза, которые причина почему я здесь. Те, что всё ещё нуждаются во мне. Те, из-за которых я должна стать сильнее. Знала ли я тогда, что она уже была наполовину мертва? Что рак пробрался глубже, что дышать ей становилось всё труднее, что её не спасли? Что мой телефон трезвонил несколько дней подряд, но трубку никто так и не взял? Проголосовала бы я за «крестик», если бы знала это? Ответа не будет. Я не знала. И никогда не узнаю. Потому что мой телефон больше никогда не будет в сети. Трубку никто больше не поднимет. Сестра не найдёт меня. Будет думать, что я её кинула. Я зажмуриваю глаза крепче — до фейерверков, до боли, до дрожи. Крепко сжимаю руки в кулаки. Всхлипываю. Слёзы льются по щекам ручьями, будто плотину прорвало. Стараюсь вести себя тише. Не привлекать внимания. Я не хочу быть слабой в их глазах. Я не слабачка. Но и сильной быть — устала. Я не знаю, что на меня нашло. Возможно, моя нервная система просто не выдерживает этого напряжения. Сегодняшний день был ужасен, а ведь это только начало. Сначала утро - животный страх, недоумение, поиск ответов. Потом эта игра…. Когда мы оказались на песочном поле я была абсолютна равнодушна, не предвкушала ничего плохого, не думала что за такой короткий час - все поле будет усеяно трупами, а песок окрашенный кровью. Что выбыть из игры можешь за любой шорох. Что погибнет 100 человек. В мгновение. По неосторожности. Что отвратительный металлический запах крови въестся в мои ноздри, зеленую робу, с номером 115, пропитает волосы. Я восприняла слова игрока 456-го всерьёз, о том что если будем двигаться когда кукла прекратит петь - умрем. Его взгляд говорил о многом, не похоже на пьяный бред. Замирала в удобной позе, когда кукла оборачивалась. Старалась сохранять остатки внутреннего спокойствия, когда слышала выстрели, которых раньше не слышала никогда. Затвор срабатывает мгновенно, пуля летит четко по траектории. Вздрагиваю. Замираю, когда возле моих ног падает труп девушки с номером 119. Игнорировать мольбы о пощаде тех , кто после первой крови рванули назад к двери, выходит с трудом. Конечно никто не пощадил. Пришлось отбросить руку той бедолаги, что вцепилась в мою ногу, когда снова был «зелёный». С её бока вытекала алая жидкость, загипнотизировав меня. Я не смогла бы ей помочь, даже если бы хотела. Потому мне пришлось бросить её. Бежать дальше. Чтобы не быть на её месте. Смогу ли я когда-нибудь забыть этот день? Эту игру? Эти крики? И всё же — я нажала на «ноль», когда выпала такая возможность. Ты - разочарование, Ын Чхэ. Когда объявили сумму призовых после первой игры, в зале стоял гул. Никто не ожидал, что игры будет таким. Многие испугались, падали на колени, просили о возможности покинуть игру. Некоторые ублюдки, наоборот, кайфовали от крови, злились, что выжило слишком много людей. Выкрикивали, что этих денег даже на треть долгов не хватит. Было решено провести голосование. Я нажала на «ноль» дрожащей рукой. Мне выдали нашивку с геометрической фигурой, которую я поспешно прицепила на грудь. Подходя к нашей , так называемой, «команде», я понимала: у меня просто не было выбора. Мне нужны эти деньги. Мне нужно выбраться отсюда. Да, я знала, что будет хуже. Что я могу умереть. Что тело, возможно, никогда не найдут. Но и на воле — та же смерть. Только медленная. Мама умирает. Работы больше нет, ведь я уснула от сильного переутомления в подсобке , в самый разгар смены. Кредиторы достают по десять звонков в день. Я в полной жопе. Голосование подходило к концу. Люди один за другим подходили к стойке. Кто-то голосовал за отказ, кто-то — за продолжение. Я отвернулась, стараясь не смотреть. Оставался последний игрок — 001. К тому моменту была ничья, смешно даже как голос одного человека может повлиять абсолютно на все. Решить судьбы стольких людей, может даже некоторых убить. Он проголосовал за продолжение. Команда «Ноликов» выиграла. Играм быть. Как долго я буду винить себя за свой выбор? От этого на душе легче не стало. Наверное, в глубине души я надеялась, что всё закончится. Что нас отпустят. Что большинство проголосует против — и мы разочарованно вернёмся в мир долгов, нищеты, безысходности. Конечно, я бы расстроилась. Но хотя бы могла бы сказать себе: это не моя вина. Это они отказались. А если бы закончилась по моей вине — я бы сожрала себя изнутри. Тихо всхлипываю, надеясь, что никто не услышит. Стараюсь переварить этот день. Мне нужно немного времени. Собраться с мыслями. Продолжать борьбу. Играть, чтобы выжить и вернуться. Не ради себя. Ради них. Время здесь течёт странно. Из-за отсутствия окон не понять, что за часть суток. Механический голос предупреждает о отбое. Все расходятся по своим кроватями. Но не спится не только мне. Слышу, как кто-то просится у охраны в туалет. Кто-то ворочается. Кто-то шепчется — обсуждают, чего ожидать от следующей игры. Я понимаю, что здесь не одна. Но чувствую себя пиздец какой одинокой. Ночь — это моё время слабости. Когда можно сбросить маску. В связи с этим даю слабину. Я привыкла плакать беззвучно. Всё-таки живу с младшей сестрой, а дни в последние время выдавались не супер радужными. Прорывало меня частенько. Показывать эмоции я не люблю, вот и приходиться ждать до ночи, что бы немного освободиться от эмоционального переизбытка. Хочется стать для нее „примером”. Хотя какой из меня, к чёрту, пример. Разве такой пример нужно подавать младшим? Слышу, как кто-то шаркает мимо моей кровати. Медленные шаги приближаются, тихий шорох ткани. Вздрагиваю, сердце учащается, когда вижу лицо. Такое знакомое лицо. Удивительно, как за два дня оно стало таким знакомым… Когда мы вернулись, после прохождения первой игры, было как то не до него. Не искала взглядом. Даже есть не могла. Чувствую запах его тела, аромат сигарет, сладкий запах пота, зубной пасты. Он рукой держится за перекладину сверху, наклоняется, заглядывая в мою сторону, врываясь в мое личное пространство своим присутствием. Мышцы напряжены, мурашки бегут по спине. Я не ожидала увидеть именно его. Отбой уже давно начался. И уж тем более — именно сейчас. В момент моей слабости. Насмехаться пришёл? Ну удачи, придурок. Он смотрит дольше чем должен. Напряжение нарастает. В полутьме виднеются только легкие очертания лица и ярко выраженные глаза. Глаза.. Жёсткие. Холодные. Не могу считать эмоцию. Но нутро подсказывает — он здесь явно не для сочувствия или поддержки. — Ну привет, — растягивает по слогам, наслаждаясь. Уверенным движением плюхается на мою кровать, без разрешения, как будто это я на его территории а не он на моей. Я почувствовала, как матрас продавился, — всего на пару сантиметров, но тело выдало испуг раньше головы. Он уселся рядом — близко, почти неприлично. Чувствую его дыхание, спокойное, умиротворенное. Улыбка — та самая, наглая, как в клубе. И я не выдержала: — А я, вроде, не разрешала тебе садиться тут. Быстро прижимаю ладони к глазам, сильнее вдавливая пальцы в глазницы, пытаюсь прекратить этот сопливый поток, поспешно вытираю слёзы, прячу их. Пусть думает, что ему показалось. — А мне твоё разрешение и не нужно, — хмыкает. Бровь дерзко приподнята. Наверняка почувствовал напряжение исходящее от моего тела, ведь глаза его чуть сузились, губы скользнули в сторону. — Чего приперся? — стараюсь вернуть своему лицу обычное, непринуждённое выражение, но голос меня слегка выдает. — Да просто поздороваться. Не чужие ж люди, в конце концов. - словно играя, затянул паузу, явно намекая на недавнюю встречу в клубе. - Слышал, тебе не спится. Может, чем помочь могу? Вот ублюдок. Смотрит выжидающе. На лице застыла эта дурацкая физиономия, как тогда в клубе , улыбается по волчьи. У меня аж кровь бурлит по венам от его самодовольной рожи. Хочется разодрать это личко ногтями, что бы наконец то отвалил от меня. Оставил в покое. Здесь что других девчонок мало ? — Да, можешь помочь. Свали. — выдавливаю с себя такую же ядовитую улыбку в ответ. — Ты че, рыдала? — голос тянучий, с легким насмешливым акцентом, явно довольный своей наблюдательностью , наслаждается каждым звуком. - Классно ты ту девку, ну , ногой буцнула, шанс не проебала, молодец. Слышал у нее кто то там дохнет от рака. - пауза. Его взгляд скользит по моему лицу, мерзко, медленно, словно прицеливается для очередного выстрела ядом, пытается прочитать реакцию. — Из - за нее хнычеш тут, а? — Ты че, глухой? Или может тебя тоже буцнуть нужно? — кровь уже не бурлит - она вскипает , как вода перед тем, как в нее бросают рамён. Щёки пылают от ярости, которая не дает мне дышать спокойно. Какого хуя вообще? Почему он заговорил про это ? Он что, блять, справки тут наводил? — Да ты злюка. Прям возбуждает, — он слегка наклонился ближе, будто пытаясь вызвать страх. Или отвращение. А может и то , и другое. Я не сдвинулась с места, только сощурилась сильнее, заставляя себя дышать ровно. Его дыхание слишком близко, я буквально чувствую его на своих губах. Он выжидал, словно что-то надеялся увидеть. Молчал. Взгляд его выдержала с трудом - с волками жить, по - волчьи выть. Так и глядели друг на друга пару напряжённых минут, я победила, ведь после он резко хлопнул ладонью по железной перекладине койки - звук гулко разнесся по спальному отсеку, кто то на соседней кровати вздрогнул и пробубнил что - то неразборчиво. — Хорошо, - говорит тихо , почти ласково , но глаза - ледяные. - Не скучай слишком сильно. Выспись хорошенько, завтра ведь новая игра. Надеюсь ты не сдохнешь, иначе я буду „горько плакать”. Вот же тварь. Резко встает. Шлепнул рукой по матрасу, как будто прощаясь, и медленно, не торопясь, удалился между рядами коек. Оставив после себя запах дешевого табака и напряженную тишину. Сон как рукой сняло. Я чувствовала как адреналин сжигает мою грудную клетку от этой короткой перепалки. Вряд ли этой ночью смогу заснуть. Мысли забиты ним, сегодняшней игрой, той девчонкой которую я кинула. Это правда или он просто пытается меня задеть? Я могла ей помочь? Мама спрашивала как я отношусь к смерти. Тогда я долго искала ответ. Теперь я его нашла - в рваном дыхании, в запахе крови, в криках между выстрелами. Она здесь. Рядом. Дышит мне в затылок. Приходиться здороваться с ней каждый день.