destroyed childhood

      Детство. Прекрасное время для мечтаний, изучения чего-то нового. У многих детство ассоциируется с качелями на площадке, песочницей и формочками, за которых иногда была борьба. Что не скажешь о том, чье беззаботное время началось и резко закончилось, когда он только появился. Одному было сложно выживать на улицах городов раннего Средневековья. С такой внешностью как у него, многие бы не дожили до 20. Это стало причиной постоянных переездов. Всегда после этого оставался неприятный осадок. Это было не его желание, это просто приходилось делать. Люди были жестоки к тем, что казались странными и «не такими как все». Столкнувшись с этим в раннем возрасте, он не мог избавиться от ощущения, что что-то с ним не так. Но, ведь с ним все нормально да? Он чувствует радость, грусть, может рассказать как прекрасно небо. Что же не так… Как снег на голову свалилась новая должность, на которую он потратил множество сил и нервов. Он был самым молодым в своем новом окружении. Честно сказать, к нему относились предвзято. Это происходило не только потому, что он был ребенком, но и из-за его происхождения. Самые ужасные черты характера, мол, не открылись, зачем ему доверять и что-то говорить. Многие просто не подходили к нему. Внутри они жалели Лакуса, что «повелся» на созданный образ и доверился ему. Многие вечера он проводил вместе с ним, ловил неоднозначные взгляды, но продолжал делать то, что считал нужным. Он лишь хотел уберечь его от той жестокости, что могла поджидать его рядом. Но разве можно уберечь от всего? Жестокость просочилась сквозь маленькую щелку, как воздух сквозь перья. -Прошу прощения, если отвлекаю. Мне нужна помощь, вы — спросил было Дым, как его демонстративно начали игнорировать. «Да сколько можно! Я не стена, а живое существо!» — сокрушался про себя он. На него свалилась огромная куча дел, он не успевал их выполнять. Разумным было бы попросить помочь, но как уже стало понятно, этого никто делать не хочет. Лакуса отправили в южные земли, вернется не скоро. Ши тоже была занята по уши, также была в отъезде. На пятки наступали волнения в Долине насчет смены правления. На Дыма стали сыпаться обвинения в различных бедах миров. -Ты же причастен ко всему этому! Не будь тебя, этого бы не было. «Не будь этих оскорблений, я бы смог вам помочь все исправить, но зачем винить меня во всем!» — повторял он где-то в голове. Никто ему не верил и не поверит в ближайший век. Кроме проблем на собраниях, пошел слух о том, что в некоторых местах стали замечать странный существ, чьи уши были похожи на листы папоротника, а шерсть была чернее ночи. Волнения нарастали, нарастали и проблемы с нервной системой Дыма. Теперь все претензии предъявляли ему, никто не разбирался что и как, просто начинал обвинять его, на чем свет стоит. Когда произошли первые случаи убийств, абсолютно все перевернулось с ног на голову. Дым не выдерживал давления. При каждом крике он начинал вздрагивать. Приходя с собраний, у него не было никаких сил. Он был истощен морально и физически. Его спасением стала сестра, что приходила по вечерам и что-то напевала. Дым ей говорил, что это необязательно, пусть тоже отдохнет, но она продолжала сидеть в темной комнате, освещенной лишь одной Луной. Какие-то события проходили мимо него, он не успевал на них или попросту пропускал из-за загруженности. Месяца тянулись словно вязкая субстанция, что была неприятной на ощупь. Нервы сдавали, было невозможно сосредоточиться, многое в буквальном смысле валилось из рук. Это раздражало. По прошествии месяца, он уже просто перестал это чувствовать. Его обвиняли во всем, но никаких эмоций он не выражал. У него лишь дергались кончики пальцев. Это вся его реакция. Вскоре отчеты лежали стопкой бумаги где-то в углу. Дни стали похожи друг на друга, абсолютно идентичные. Они были близнецами или просто копией друг друга. Могли ли они отличаться друг от друга или ему просто выдался набор таких дней, когда происходит почти ничего. Он уже не ходил на собрания, просил Лакуса передавать сводки: разговоры, дела, новости. Он не беспокоился о том, что Второй глава с него шкуру стянет. Все равно от него он слышал гораздо больше оскорблений, чем от кого-либо другого. Будет интересно послушать что-то новое из его уст. Эта идея показалась ему смешной. Послышался его тихий смех. -Джосселин, ты так бессилен перед судьбой. Тебя преследует Н, — сказал он сам себе и вдруг замолчал. Идея пришла к нему внезапно, — Точно. Нужно поменять условия этой игры… Возможно, план, пришедший ему в голову, был глупым, его это не волновало. Чтобы не забыть, он писал на отрывке какого-то листа. Через минут 15 беспорядочно набросанные пункты можно было совместить в одно целое. -Амелия! — крикнул он в тишину, как перед ним появилась яркая птица, — Когда следующее собрание? -Завтра, но зачем тебе это нужно? Ты пропускал все собрания, а на это решил прийти? — удивилась помощница, когда ее внезапно позвали. -Ты узнаешь очень скоро, зачем мне это нужно. А что с Вентусом, мне он тоже нужен. -Дай подумать, — лаконично ответила он, — Обиделся и не отвечает, а так все еще в здании Собраний. Я могу отправить тебя туда. -Ты читаешь мои мысли, Амелия! — подхватив огромный рулон бумаги, перо и тушь, оживленно сказал он. Вместе они растворились в воздухе, оставив небольшой блестящий след. Уговаривать Вентуса пришлось недолго. Он хотел избавиться от родственника, что занимал его место. Сыграло на руку то, что Вентус был младше, уговорить его следовать плану, было легче. Вместе работа над свержением пошла быстрее. Дым взялся за карту, что показывала точное расположение всех точек, в которых поселились те самые черные существа. Не убиваемые черные существа. В некоторые моменты плана, Дым не посвящал младшего, ему не нужно знать много. Он лишь малая ступень в этом круговороте. -Думаю, на сегодня хватит. Завтра план вступит в действие, если что-то пойдет не так, все равно следуй ему. Понял? — суша тушь, спросил Дым, делая упор на фразе «если что-то пойдет не так» -Понял, понял. К чему вся эта серьезность. -Отхвачу первым я, а не ты. К твоему сведению, Нуур ищет меня, а не тебя. Угрожает мне, а не тебе, — с нажимом ответил он, сейчас подростковая манера вести диалог Вентуса, не играла на руку. -Он что? Почему ты не сказал?! Ты мог бы рассказать кому-нибудь, тебе бы помогли! -Тц, проболтался. Сейчас это неважно, на этом я прощаюсь. Постарайся не влезть в неприятности. Он снова исчез. «Что твориться в его голове? Как можно так легко принять все это», — спросил он пустоту. Не видящий перед собой никаких проблем Вентус не понимал его действий. Он дал ему план, все объяснил и ушел. Что-то подсказывало ему, что в этом плане он лишь для галочки, посредник, которого будет легко вывести из игры, будто его совсем не было. Его это злило. Он хотел полноценно участвовать во всем этом. Ощущать опасность, азарт, а не быть пешкой, согнанной с игральной доски!

***

      Настал день исполнения плана. Многие собравшиеся в зале снова жаловались на судьбу. Жаловались на неудачи, страх и бездействие. Весь этот гомон заглушал шепот Лакуса и Ши. Ши сильно беспокоилась за младшего брата, что как будто выгорел за все эти года здесь. Она вспоминала свое первое появление здесь, как ее здесь все приняли и старались помочь. Никто не грубил ей, спрашивал о насущном. Все здесь стали ее знакомыми, с которыми обычно пьют чай в пятницу на работе и иногда болтают, когда скучно. Лакус с ней соглашался. В зал влетела Амелия. Ее присутствие нельзя было не заметить. Все помнят ее как советницу Бейфан Хуа. Ее жалели за ее выбор нового хозяина, но она в принципе не жаловалась. Наоборот, почему-то хвалила этого демона. -Прошу внимания, господа! Прошу утихомирьтесь! — крикнула она в толпу. Все замолчали. Может она скажет, что он сложил полномочия и ушел с поста. Нет, она все также молчала, ждала, когда наступит полная тишина. Спустя пять минут шепот прекратился. Дверь, скрипнув, открылась. Вошел тот, которого не любили здесь все. -Прошу прощение за отсутствие. У меня для вас есть одна новость, — входя зал, начал Дым, — Я знаю, как все вы меня ненавидите, но это не помешает мне говорить. Многие возмутились такому высказыванию. Конечно, никому не понравилось то, что он говорил правду, многие обиделись. Им указали на то, что они считали нормальным, но больше их интересовало то, что он хотел сказать. -Я, Хранитель карт Познания, отрекаюсь от Второго Прародителя Нуура, — по залу прошелся ропот, — Когда наступит рассвет Вентуса Игниса, я готов вновь примкнуть к правителю. Многие из нас столкнулись с тем, что по их мирам пронеслось бедствие в виде порождений Нуура. -Как вы можете так говорить! Вы даже не появлялись на собраниях и знаете о каждом бедствии в мирах! Вы точно, — крикнул кто-то из толпы, по голосу сразу стало понятно, что это был один из последователей Вольфрама — Хранитель Темных лесов. -Многие из вас винили во всем меня, как же мне не знать о таких ужасных событиях? С этого дня я начну поиски средства избавления от этих существ, хотите вы этого или нет. Над всеми нами нависла угроза уничтожения, тогда зачем нам выяснять кто левый? Как только я найду способ избавления, я вам его сообщу. Предупрежу сразу, он может быть жестоким. Это все, что он хотел сказать на этом собрании. Он знал, что его будут обсуждать, называть легкомысленным, но слова Хранителя насчет отречения нельзя было оспорить. Никто не видел, как дрожали его руки, скрытые бело-голубого палантином. Как только он вышел из здания, все будто заволокло туманом. В ушах звенел голос, который говорил, что тот пожалеет о решении и что скоро случится что-то ужасное. Этот голос он мог узнать из тысячи других. Нуур. Его голос был до безумия противным, как скрежет. Он был готов ко всему. Он знал, что его это взбесит. Нуур будет метаться по мирам, искать его, а когда найдет, обязательно задушит.

***

      Весна менялась летом, лето — осенью, дальше зима. Встретившись со многими существами, которых он просто прозвал «Папоротниками», он искал способ их быстрого устранения. Они были живучими. Даже с оторванной конечностью они продолжали убивать. Говорят, они отращивали утраченную конечность и становились сильнее. Доказательств тому нет, это просто был слух. Они могли отращивать новый хвост, органы… -Точно, органы! Сложнее всего создать новое сердце, точнее его создать невозможно! Если вырвать его с корнем, Папоротник сляжет навсегда, — как обычно самые опасные идеи к нему приходили ночью. Сначала он порадовался найденному решению, потом ужаснулся. Никто не станет лезть под ребра громадине. Повалить ее было сложно, но теперь встанет вопрос как он додумался до этого и как может все это доказать. Он может привести в пример себя, потому что как оказалось, он с Нууром чем-то похож. Про схожесть лучше не говорить, мало ли ему еще сердце попытаются вырвать. -Из этого выходит, что если все сработает, то я и нашел способ вывести Нуура с игрового поля. Отлично! -Чего ты ночью не спишь? — послышалось из-за двери. Он разбудил Пион, что, конечно же, не хотел делать. -Прости, — сказал шепотом Дым, — Просто я резко понял, как могу спасти многих в этой нелегкой ситуации. Дверь в его комнату с последними событиями была открыта, выгорание и один нервный срыв сделал свое дело, Лоран начала сильно беспокоится за него. Впрочем, он был не против открытых дверей, ему самому дышалось тяжело в закрытой комнате. Пион спокойно вошла и села рядом. -Мне мама выговор сделает, если ты спать не будешь -Почему сразу тебе, разве не я виноват в том, что не сплю, ай, — не согласился Дым, за что сразу был накрыт одеялом и одарен тихим, но строгим «спать», — Ты изменилась с того момента, когда у тебя появились дети. -Ложись спать, у кое-кого завтра собрание, а я не изменилась! Я все такая же, — обиженно сказала та. -Хорошо-хорошо, ты все та же моя любимая сестра. Пион потеплела и вновь накрыла одеялом уже успевшего вылезти из него Дыма. Замерзает, а открывается. Она жалела, что из-за детей она не заметила его выгорания. Он приходил к ней, спрашивал о детях, о ее самочувствии, но никогда не говорил, что ему было тяжело даже дойти до нее, просто не хотелось.Он знал, что Пион также сложно, считал, что его проблемы не такие уж и важные. Постоянное умалчивание привело к тому, что он просто начал молчать. Он не отвечал на вопросы, может просто кивал или жестами пытался рассказать что-то. Позже он объяснил Лоран, что у него просто не было сил, истощение, связанное с работой придавило его к земле, вследствие тяжесть не дала выйти из комнаты. Он себя заставлял что-либо делать, чтобы создать видимость работы.

***

      Настал новый день. Настал день собрания. Попрощавшись с Пион, он отправился на собрание, чтобы просто поделиться идеей. Действенна она или нет, он сам не знал, все равно такое и правда выясняется на практике. Дым чувствовал, что все пройдет гладко, не спеша и многие прислушаются к его идее. Он знал, что им скажет, расскажет, как пользоваться картой их расположения. Он знал, что Лакус сначала отнесется скептически к этой идее, а потом подтвердит его мысли расчетом. Ши просто будет молчать, успокаивая тех, кто не будет принимать эту идею, будет просить хотя бы не шуметь. Его вернула в реальность краснеющее пятно на карте, как только оно стало розовым, у Дыма вся жизнь пронеслась перед глазами. Он самый первый сорвался с места. Никто не понял, что все это значит. Никто не понимал, что же значит эта карта. Он ничего не объяснил, но единственное о чем он тогда думал «лишь бы просто успеть». Он не помнит, что случилось потом, он выдел лишь труп Пион, труп ее сына. Что он делал до этого и почему его руки в бинтах. Что он делал, чтобы довести себя до такого состояния? Единственный кто видел все это, был старший сын Лоран — Шен. Он отказывался говорить полную картину произошедшего. Шен постоянно что-то умалчивал и уходил к Дыму, проверяя все ли с ним в порядке.

***

      Тогда в дальней стороне сада Пионов все было спокойно. Пион ушла туда утром присматривать за детьми. В какой-то момент абсолютно вся обстановка его временного кабинета пугала. Склянки отражали свет не так как обычно, бумаги лежали не так, штора странно двигалась. В окне он увидел бегущий знакомый силуэт. Он не предал этому значения с начала. Через минут пять он сорвался на бег. Крепким телом он был обделен, бежал он дольше обычного. Было страшно, что могло так резко выдернуть Дыма с собрания, что он побежал в сторону Пион. Было бы это другое время, он бы подумал, что его снова там донимали. Он бы взял какое-нибудь успокоительное и чай, пошел бы Пион и в спокойной обстановке предложил помощь. Только сейчас совсем не спокойное время. Дым предупреждал его, говорил быть осторожным, то же самое он говорил всем. Шен догадывался зачем, но н думал что это случится так скоро. Не думал, что те самые Папоротники нападут сейчас. Он не верил. Не верил, что бежал, что видел темную фигуру у дома Пион. -Что, — выдавил из себя Шен увидев, наступив в лужу крови. Липкой и вязкой, как настой, который он вчера готовил.Подняв взгляд, он ужаснулся еще больше. Почти у самого входа он увидел, то чего боялись все. Темные существа и Дым, который не выражал никаких эмоций. Его руки были по локоть в крови. Зрелище весьма страшное. Существо лежало на земле, в его зубах был кусок ткани, который мог принадлежать только Пион. Существо вырывалось и кричало. Оно было на порядок сильнее Дыма, но сейчас оно казалось слабым. Его рев усилился, когда такая же черная рука коснулась его грудной клетки. Дело за малым просто найти сердце. «Папоротник» вырывался, он чувствовал, что сейчас умрет. Кровь вновь хлестнула Дыму на руки. Шен видел многое за время своей врачебной практики, но видеть как вживую у кого-то вырывали сердце стало противно. Его заметил Дым. Шен навсегда запомнит этот пустой взгляд и фразу: -Чего стоишь? Иди проверь Пион и срочно! Только после этих слов Шен пришел в себя. Бьющиеся в конвульсиях существо отошло на второй план. Искать Пион долго не пришлось, как бы это больно не звучало. Она была сразу около входа, надо было лишь свернуть влево. Никто не успел ее спасти, не успел и спасти ее сына. Раньше темный деревянный пол стал бордовым. Шен отчетливо слышал, как Дым начал рыдать. Ему было морально тяжело последние года, все делалось против него, смерть сестра его окончательно добила. Было видно, что он хотел последний раз коснуться ее, но просто не позволял себе это сделать. Его руки были в крови. Первое, что пришло ему в голову это пойти и отмыть ее. Рядом же была какая-то вода. Он незамедлительно начал ее отмывать. -Дым, пожалуйста, послушай меня, — начал было Шен, но потом понял, что не может подобрать правильных слов. Он смотрел за тем, как его руки постепенно отчищаются, но они вновь окрасились кровью, только в этот раз не чужой, а собственной. -Дым, остановись! Ты же себе кожу сдираешь! — упал на колени Шен и перехватил запястья брата. -И что?! Что с этого будет?! Мне слишком противно от самого себя! — сорвался на крик он, — Я уже не могу так! Я слишком устал! Мне нужно все это отмыть, иначе из-за меня у вас будут проблемы! Меня снова во всем обвинят и даже не спросят, что произошло! Не лучше мне просто исчезнуть?! -Нет, нет, тебе не надо исчезать. Я попытаюсь доказать, что ты был невиновен и- На крик и беспокойство пришла Лоран. Шен не знал, что чувствовал в душе Дым, но кажется, внутри у него все раскололось. Что-то вдребезги разбилось, что-то хрустальное, хрупкое. Дальше все пошло как по шаблону. Разбирательства, похороны, крики Второго главы на того, кто самым первым заметил опасность и предложил помощь. -Отродье, что ни на что не способно! Как ты до сих пор жив! Тогда главу просто прогнали из мира, запретив здесь появляться. Весь мир звездных лисов окутал траур и белые одежды. Каждый чувствовал горе по-разному. Дети потеряли сестру, Лоран ребенка, а Дым самое важно в своей жизни. Она вытаскивала его из разных состояний: из болезни, грусти, нежелания продолжать делать что-либо. Конечно, у него есть Лис — еще один близкий человек его жизни, но с Пион они абсолютно разные. Они думали по-разному, все делали по-разному. Терять каждую было до невозможности больно. Было чувство, что он потерял все разом. Потерял все, что оберегал. На это рассчитывал Нуур. Он решил вывести его из игры самым мерзким способом. Единственно, чего он не предусмотрел это доказанный эксперимент. Папоротники умирают если им вырвать сердце. Значит Нуура можно устранить так же.

***

-Все также лежишь и не встаешь? Как же ты жалок, Джосселин! — заявил Нуур, склонившись над ним, — Пришел выяснять отношения и сам слег! Какая трагедия! Да, Дым пришел к нему. Пришел внезапно. Первым напал Нуур, как настоящая крыса, напал из подтяжка. Он упивался своей победой, что не заметил звон цепи. Звон тонкой серебристой цепи. -Попался. Боль проявилась не сразу. Она растекалась от груди к рукам, к спине. Нуура парализовало, а Дым под ним растворился, стал черным облаком. Цепь тянулась дальше — к шее, рукам, стягивала и связывала. -Ты так легко повелся. Не думал, что с тобой будет так легко справиться, легкомысленный болван, — протянул он с неким наслаждением, — Ты готов отправиться в здание собраний? Готов унизить себя настолько? -Ты, ты же был слабым ничтожеством, — отхаркивая кровь, прохрипел Нуур. -Хах, какой же ты глупый, — сказал Дым, обойдя корчащегося от боли Нуура, — Я никогда им не был. Ты не думал, что это все было моей игрой? Ребра сдавило еще сильнее. Он получил ответ, да это могло быть игрой, но лишь отчасти. Лишь в самом конце, он затянул всех в этот круговорот. Последствия этого круговорота до сих пор мучают его каждый день, напоминают кустами пионов, тенями на асфальте, папоротниками в лесах и парках. Было тяжело осознать, что все проблемы могут уйти лишь с свержением власти и последующим убийством Нуура. Его, правда, можно было убить, лишь вырвав сердце, но сделать это нужно было его порождению. Это сделал «Папоротник», тщательно выращенный на крови и голоде. До сих пор никто не знает, как там появился выживший папоротник, но подозрения больше не падали на Дыма, он ведь всех спас, зачем ему растить убийцу собственной сестры? Был доказан еще один эксперимент. Существо под именем «Poly bennet» можно было вырастить самостоятельно, что, конечно, было запрещено. Удивительно, что сам Дым предложил данный закон. Фактически, он снял с себя подозрения. Все материалы, связанные с Poly bennet, были захоронены. Никто не вспоминает о них и посей день. Каждый боится повторения и зачисток, с которых все уходили в крови. Некоторые считают, что можно было найти другой способ уничтожения, но доказать это уже было невозможно.