Часть 1/3

***

«Да, Александр Андреевич, спрятаться за колонной было весьма оригинальным ходом…» — вёл с собой мысленный разговор Чацкий, скрываясь в темноте ночи за уже упомянутой выше колонной. Так он мог быть абсолютно уверен, что участники сцены, которая разворачивается перед ним, его не увидят. Ему самому, правда, из-за массивной колонны тоже было не то чтобы много чего видно, но голоса слышались отчётливо, и этого было вполне достаточно, чтобы уловить всю суть драмы. Участниками этой драмы были двое — Молчалин и Лиза. Первый объяснялся ей в высоких чувствах, вторая как-то не торопилась эти чувства принимать. — А вам, искателям невест, — слышится голос Лизы — Не нежиться и не зевать бы. Пригож и мил, кто не доест и не доспит до свадьбы. — Какая свадьба? С кем? — Молчалин совершенно не понимает, что она имела в виду — А с барышней? — удивляется его непониманию Лиза — Надежды много впереди, без свадьбы время проволочим. — без сожалений отмахивается Молчалин — Что вы, сударь! — в голосе Лизы начинает слышаться ужас — Да мы кого ж себе в мужья другого прочим? — Не знаю. — Молчалину, кажется, на Лизин ужас совершенно наплевать — А меня так разбирает дрожь, и при одной я мысли трушу, что Павел Афанасьич раз когда-нибудь поймает нас, разгонит, проклянёт! «Ещё бы не проклял!» — продолжает мысленно говорить сам с собой Чацкий. Пазл в его голове, между тем, медленно начинает складываться. Молчалина, значит, прочат Софии в женихи. Но только ли потому, что он сам старательно изображает влюблённого? Или?.. Где-то в сердце Чацкого загорелся огонёк ревности. — Да что? — между тем, продолжал изъясняться Молчалин — Открыть ли душу? Я в Софье Павловне не вижу ничего завидного. Чацкий за колонной уже начинал всерьёз злиться. «Да как он смеет!» — проносилось у него в голове — «В Софье Павловне-то ничего завидного? Да он либо слепой, либо совсем вкуса не имеет!». — Дай бог ей век прожить богато, — всё не умолкает Молчалин — Любила Чацкого когда-то, меня разлюбит, как его. Огонёк ревности в сердце Александра Андреевича уже разрастается в полномасштабный пожар. — Мой ангельчик, — продолжает изобретать всё новые нежности Молчалин — Желал бы вполовину к ней то же чувствовать, что чувствую к тебе. Да нет, как ни твержу себе, готовлюсь нежным быть, а свижусь и простыну. В голове Чацкого образуется целый поток из разной степени неприличности ругательств. Да он бы прямо сейчас Молчалина на дуэль вызвал за такое! С большим трудом, но он всё-таки сдерживается — в конце концов, он прячется и подслушивает, одним словом, явно находится не в том положении, чтобы вот так выпрыгивать. Ограничивается Александр Андреевич только восклицанием «Подлец!», произнесённым яростным шёпотом. — И вам не совестно? — вопрошает Лиза, чем, собственно, представляет сейчас мысли Чацкого, только в более цензурной форме. Молчалин пытается оправдываться и дальше, Лиза всё ещё холодна и что-то ему возражает, но Чацкий уже не вслушивается, будучи совершенно поглощённым собственным внутренним разговором. Не вслушивается ровно до тех пор, пока в разговор не врывается (описывая с точки зрения Чацкого, изящно входит своей по-ангельски прекрасной походкой) София. — Нейдите далее, наслушалась я много. — её терпение, кажется, лопнуло — Ужасный человек! Себя я, стен стыжусь. — Как! — теперь ужас слышится в голосе Молчалина — Софья Павловна… — Ни слова, ради бога! — резко произносит Софья — Молчите, я на всё решусь. Пазл в голове Чацкого складывается окончательно. Софья, значит, любит Молчалина, пока тот (подлец!) лишь изображает перед ней влюблённого, а сам всё бегает за Лизой. Возмутительный, возмутительный человек! Чацкий пытается держать себя в руках и не показывать своё присутствие, пока Молчалин, ползая у ног Софьи, вымаливает прощение. Но терпения его хватило не намного дольше, чем терпения Софии. — Я знаю ваш ответ, солжёте… — отвергает слабые попытки Молчалина оправдаться София — Сделайте мне милость… — продолжает просить тот София даже открывает рот, чтобы что-то сказать в ответ, но не успевает. — Да как вы смеете! Все взоры разом обращаются к колонне, из-за прикрытия которой только что появился Чацкий. Его неожиданный приход на какой-то момент выбил из колеи всех: София и Лиза испуганно ахнули, и даже Молчалин замер с полуоткрытым ртом. — Я к вам обращаюсь! Как. Вы. Смеете! — повторил Чацкий, глядя прямо на Молчалина и отчётливо чеканя каждое слово — София… она удивительная девушка! — он перевёл взгляд на объект своего обожания — Красива, умна, воспитана… да она во всём хороша! А вы смеете, имея доверие такой чудесной особы, её обманывать? Нет, вы подлец, вы совершенный подлец! — Ха! — Молчалин быстро поднялся с колен — И это говорит мне кто? Сумасшедший Чацкий? Ещё скажите, что любите её! — Люблю! — не стал отрицать Чацкий — И потому не позволю подлецам, таким, как вы, так поступать с ней! Молчалин, кажется, угрозы всерьёз не воспринял и даже тихо рассмеялся. — Ничего смешного в этом нет! — воскликнула София. Заминки, созданной Чацким, ей хватило, чтобы прийти в себя и подобрать слова. И её реплика уже оказала на Молчалина кое-какое действие. — Александр Андреевич совершенно прав, вы человек бесчестный и я не хочу больше иметь с вами никаких сношений. — продолжила София — Убирайтесь. Чтоб глаза мои вас больше в этом доме не видели! Молчалин хотел что-то возразить, но наткнулся на три совершенно недобрых взгляда: осуждающий, так и кричащий «А я вам говорила!» — Лизин; яростный, готовый одной лишь игрой в «гляделки» разорвать на кусочки — Чацкого; и разочарованный, уничижительный — Софии. — Как вам будет угодно. — пристально и злобно посмотрев в глаза из всех троих почему-то именно Чацкому, ответил Молчалин и удалился в свою комнату. Чацкий провожал его взглядом, пока за ним не захлопнулась дверь, и только после этого обратился к Софии. — Вы, верно, устали? — заботливо произнёс он — Вам бы поспать, отдохнуть… Позвольте, я вас до комнаты провожу. В любых других обстоятельствах София, несомненно, мигом отшила бы Чацкого… но сегодня отшивать его то ли не хотелось, то ли просто не было сил, поэтому девушка лишь кивнула и молча позволила себя увести. По дороге Чацкий не сказал ни слова, только продолжал уверенно и заботливо держать руку Софьи. Момент, когда он её за руку взял, она в пелене собственных разочарованных мыслей даже не заметила, и даже когда поняла, что они с Чацким держатся за руки, как-то не подумала, что надо бы сопротивляться. — Вот мы и пришли. — тихо объявил Чацкий, а Софья только после этого заметила, что действительно уже стоит возле собственной двери. — Хороших снов вам. — сказал на прощанье Чацкий — Поспите, легче станет. Я завтра к вам приеду. Осведомиться, как вы себя чувствуете, что думаете дальше делать… Хорошо? София, всё так же молча, кивнула. На том они и распрощались. Девушка скрылась за дверью собственной комнаты. Огляделась. Подумать только! Всего один день назад в этой комнате сидели они с Молчалиным, и было им так хорошо, так весело! Софья тогда и подумать не могла, что всего через сутки будет стоять здесь же преданной и разочарованной. «Подлец!» — в который раз повторила про себя Софья — «Я так ему доверяла, а он! Надеялся, наверное, что я расчувствуюсь, расплачусь, приму с распростёртыми объятиями все его извинения… Нет уж! Не дождётся он моих слёз!» — подумала девушка перед тем, как броситься на кровать и заплакать.