Часть II.

      Неделя длилась раздражающе медленно.       Малек Синнер, известный своим тщательно расписанным графиком и идеальными планами, был сломлен разумом, что сжал его решимость в тиски. Мысли спутывались в один клубок, заставляя думать только об одном человеке — девушке, которая стала невольно напрягать его одним своим присутствием.       Одри. Она не выходила у него из головы, заставляя мужчину сильнее смыкать челюсти, пока они не хрустнули от напряжения.       Малек практически не мог сомкнуть глаза. Во-первых, он погрузился в работу и в тёмные объятия тайны, разъедающей его изнутри. Синнер тщательно оберегал то, за чем охотился десятилетиями: древнюю Книгу Апокалипсиса. Это было нечто ценное, что могло спасти мир или разрушить его в руках, склонных ко злу. Мужчина готовился к будущим шагам, чтобы на этот раз окончательно завершить ритуал, открывающий все двери к его властному будущему.       Конечно, реальная работа профессора не оставляла его наедине. Несколько новых папок с документацией, которые нужно было заполнить в кратчайшие сроки; недавняя поездка во Францию с очень важной целью заставила забыть о своей должности.       Во-вторых, несмотря на тщетные попытки отвлечься и укрепить свой расшатанный контроль… Малек перестал мечтать только о власти. О желании быть всемогущим существом, выслушивающим отчаянные мольбы людей.       Её запах, въевшийся в кожу; глаза, смотревшие на него, доверяя прошлое, секреты за взаимное понимание и помощь в тяжелых делах. Честное открытие, обрушившееся на него так сильно — всё это сбило с четкого пути, которому мужчина длительно следовал. Она стёрла остатки его уверенности — того самого отношения к Одри, что он так старательно выстраивал. Его глубокое желание и интенсивное воображение слились воедино, а перед глазами стали мелькать слишком интересные образы, не оставляющие его равнодушным.       Малек всё чаще представлял девушку на коленях перед собой — послушную и покорную, несмотря на её гордость. Взгляд Одри выдавал бы всё страстное влечение, скрытое от него. Пальцы мужчины властно обхватили бы челюсть, рассматривая мягкое личико.       Да. Пусть смотрит только на него. Желает только его. Никто больше не достоин видеть её такой.       Рубашка Одри расстёгнута, а помада соблазнительно размазана. Это не портит её. Наоборот, возбуждает ещё сильнее, когда он представляет девушку такой настоящей, не скрывающую от него ни единой мысли. Фантазия заводила его дальше, заставляя кровь кипеть от накопившегося возбуждения. Синнер большим пальцем с насмешливой лаской гладил бы её по коже на щеке, спрашивая лишь одну фразу. Голосом, распространяющим мурашки по всему телу.       — Ты хочешь этого?       Одри бы обхватила его палец своими пухлыми губами так желанно, что Малек ощутил жар, собирающийся внизу живота с каждой секундой. Следом дразнящее движение влажным девичьим языком. Мысли выдали сладкое «пожалуйста» из её уст, выражая полное согласие. Его тело напряглось от желания наброситься на неё, оказаться внутри влажного рта и издать невольный хрип от плотных движений, посылающих волны удовольствия по всему телу.       В его воображении другая рука мужчины оказалась бы на её затылке, с ловкостью крепко сжимая волосы.       — Вся дрожишь от агонии страсти. Как же хочется тебя пожалеть, но... разве ты заслужила это?       Синнер знал. Несмотря на дерзкие поддразнивания, он доставил бы ей невероятные ощущения, обязательно попробовав её на вкус после. Малек раздвинул бы собственные бедра девушки и ласкал поцелуями внутреннюю часть, наслаждаясь сладкими женскими стонами. Он бы с жаром смотрел, как Одри раскрепощается, ловя каждую эмоцию, движение и важный сигнал. Как её красивые глаза закатываются, а девушка безуспешно пытается сдержать мычания, только сильнее сжимая бёдрами мужскую голову. Её грязный рот, бесстыдно умоляя о большем, всё равно приоткрывается, желая ощутить его. Ближе. Глубже. Сильнее. Её грудь, которую он так страстно хочет пометить, тяжело вздымается от нетерпения.       Малек ощутил долгожданную дрожь, когда в фантазии его язык дразняще провёл по влажности на нижнем белье между бёдер, слушая бессвязные мольбы этим приятным голосом с невольной хриплостью.       — Как же ты прекрасна.       Эхо его голоса прозвучало непривычно громко в тишине кабинета. Осознание происходящего в голове, своих же мыслей и того, что последнюю фразу он сказал вслух, заставляет Малека моментально выйти из жаркой фантазии, будто на него вылили целое ведро ледяной воды. Он резко раскрыл веки, глубоко вдыхая. Синнер даже не заметил как задержал дыхание, слишком погрузившись в детальные изображения от своего разума. Пальцы впились в край стола так сильно, что костяшки его пальцев невольно побелели от дикого напряжения и необузданной похоти, текущей по венам.       Она была не более, чем игрушкой. Маленькой пешкой. Марионеткой в его руках, чёрт возьми!       До того момента, пока Одри неделю назад не перевернула его мир с ног на голову.       Он хотел большего. Жаждал её. Здесь и сейчас. Мечтал, чтобы это был не просто фрагмент его бесчисленных иллюзий.       Невольная фантазия стала настолько реальной, что он почувствовал, как кровь приливом ударила в виски. Это было слишком. Невыносимо. Это…       Малек резко дёрнул рукой в сторону, и стакан с остатками алкоголя свалился со стола, разбившись вдребезги. Также, как и его контроль, который он оттачивал годами, сохраняя плотную маску спокойствия на лице. Громкий звук в кромешной тишине заставил его вздрогнуть, словно только что разбилось не стекло, а его образ, выстроенный долгими годами.       — Дерьмо.       Малек нашёл пальцами виски, массируя их. Напряжение витало по всему офису. Как думать о работе? Планах? Ритуале? Его грозной задумке?       Её хриплый голос, очевидно подкинутый разумом, вновь зазвучал в голове:       «…моя последняя мысль в тот день была о тебе».       Её воспоминание о нём. Что-то щёлкнуло. Сломалось. Открыло в нём то, что Малек хранил в заперти. Одри думала о нём перед смертью, которая нужна была ему для ритуала. Это ли не ирония судьбы?       Знала бы девушка, с кем связалась. Пожалела бы Одри о сказанном?       Мужчина нетерпеливо встаёт со своего места, ловко перешагивая осколки. Пролить на пол виски тридцатилетней выдержки было настоящим кощунством, особенно в этот момент: Синнеру вновь захотелось выпить. Не пригубить, а ощутить, как алкогольная дымка плавит его мозг как можно сильнее.       Трезвость ума больше не спасала его. Очевидно, присутствие Одри в жизни действовало на него, как наркотик.       Он не станет лгать — это ранит сильнее, чем Малек мог ожидать.       Мужчина посмотрел на вид из окна многоэтажного здания, всматриваясь в звёздное небо и светлую луну. В офисе было довольно светло, несмотря на давно наступившую ночь. На его офисном столе горел лишь один светильник и тусклый экран ноутбука, скрывающий в себе важные файлы. Сегодня облака отступили, открывая очаровательный вид на просторы. Почему-то ему больше не хотелось оказаться в одиночестве сегодня ночью, но у жизни были абсолютно другие планы.       Вытащив телефон из кармана дорогих брюк, он застыл на мгновение, невольно нахмурившись на свою несобранность. Зачем он это делает? Хочет написать? Позвонить?       С лёгкостью разблокировав экран, Малек взглянул на время. Около трёх часов ночи: Одри, скорее всего, уже спит, если только её снова не мучают отвратительные кошмары о прошлом и жестоком отце.       Возможно, именно сейчас она тоже бодрствует, как и он. Или…       С каких пор ему стало не всё равно?       Синнер поджал губы, открыв контакт девушки. Чат открылся одним движением. Осталось только написать.       Значок замигал, показывая, что собеседник набирает сообщение. Обычно Одри и Малек всегда звонили друг другу по делу, если есть действительно что-то важное.       В этот час… Синнер, в невольном порыве, был готов изменить то, к чему не следовало никогда прикасаться.

«Спишь?»

      Мгновение. Ещё одно. Когда он стал настолько нерешительным? Падок на чувства; на женщину, что вскружила ему голову тем, как часто мелькает в его жизни. Она рушит его планы. У него есть дело в этом мире. Малек Синнер всегда был сосредоточен, спокоен и рационален.       Это всё глупо. Одри — глупая. Пустая. Не та, кто ему нужна.       Ему никто не нужен. Никогда.       Расчётливые мысли, тщательная отстранённость и, может быть, далёкий страх поддаться этому безумству, отговаривали его от поступка, о котором мужчина явно пожалеет. Это не будет "навсегда". Между ними ничего нет. Не будет. Даже, если он сходит с ума от похоти, сжирающая его разум и, возможно, открывающую глубину его сознания.       Руки, словно сдавшись вспышке, решают за него. Малек стёр сообщение, решая написать другое.

«Нужно поговорить, Одри.»

      Пальцы, вопреки воле, дрожали над экраном. Чёрт возьми. Превосходно. О чём? О том, как он представляет её под собой чаще, чем появляется на приемах пищи? О том, как он хочет её забрать себе, никогда не отдавая?       О том, как его сжирают удушающие чувства, которым он никогда не сможет дать нормальное название?       Телефон с глухим стуком оказался на кожаном диване, а Малек, полностью игнорируя беспорядок на полу, открывает широкий шкаф одним решительным движением, доставая чистый новый стакан.       Мужчина не смеет смотреть туда, где находятся последние остатки его самообладания.       И неважно, что Малек Синнер сам же тщательно растоптал это, стоило ему снова уловить в мыслях отголосок четырех букв, складывающих вместе женское имя.