В тенях

Алые пески Коррибана стелились под её ногами, мягкие и безжизненные, словно пепел угасшего костра. Мерида шла медленно, каждый шаг оставлял чёткий след, который тут же затягивало ветром — будто сама планета не хотела помнить, что кто-то ещё жив среди её мёртвых просторов. Она остановилась, подняв глаза к кроваво-красному небу. Развалины. Всё, что осталось от величия. Гробницы, некогда хранившие тайны древних ситхов, теперь зияли пустыми глазницами, разграбленные, осквернённые. Шаттлы, ржавеющие под вечным ветром, похожие на скелеты доисторических чудовищ. Академия… Она повернула голову, и холод пробежал по её спине. Тишина. Не та, что несёт покой, а та, что густеет в глотке, как удушье. Тяжёлая, гнетущая, нарушаемая лишь завыванием ветра, блуждающего среди опустевших коридоров. Он звучал, как похоронный плач — бесконечный, монотонный, словно сама тьма оплакивала то, что потеряла. Мерида провела пальцами по обугленному камню стены. — Вот что стало с моим домом? Её голос растворился в пустоте, не найдя ответа. Криман медленно шагнула вперед, ее пальцы впивались в кровавую рану на плече. Каждый вдох обжигал легкие, словно она глотала песчаную бурю. Битва с Дуку далась ей тяжелее, чем она ожидала. Использовать свою мощь так... беспечно, без подготовки, без должного восстановления после долгих лет заточения — было ошибкой. Она знала это. Но знание не исцеляло. Ее взгляд скользнул по заваленному входу в академию. Камни, некогда сложенные с величием, теперь лежали в хаотичном беспорядке, словно кости древнего исполина, разбросанные временем. Ветер шептал среди руин, пересказывая старые тайны, но Мерида не слушала. Она слишком погрузилась в воспоминания. И потому не услышала первый рык. Только когда земля дрогнула под тяжелыми шагами, она обернулась. Терантататек. Существо вышло из тени, как кошмар, ставший плотью. Массивное, покрытое бронированными пластинами, оно напоминало помесь дракона и скорпиона — спина усеяна шипами, хвост заканчивался ядовитым жалом, а пасть, усеянная кинжаловидными клыками, источала зловонное дыхание. Его глаза, желтые и узкие, сверлили ее, словно уже видели ее мертвой. Мерида улыбнулась. — Привет, старый знакомый, — прошептала она, вспоминая, как когда-то эти твари охраняли святилища ситхов. Чудовище заревело, и этот звук разорвал тишину Коррибана. Она не успела достать меч. Страж рванулось вперед с неожиданной скоростью, и Мерида едва увернулась, почувствовав, как ядовитый шип хвоста просвистел в сантиметре от ее шеи. — Быстр, — процедила она, откатываясь в сторону. Но зверь не давал передышки. Лапа с когтями, способными разорвать броню, врезалась в землю там, где она стояла мгновение назад. Камни взлетели в воздух, осыпая ее осколками. Мерида взмахнула рукой, и волна Силы ударила в тварь, отшвырнув ее на несколько метров. Но терантатек встряхнулся и снова пошел в атаку. Она выхватила меч. — Хватит игр, — прошипела ситх и рванулась вперед. Клинок вонзился в броню, но не пробил ее до конца. И тогда хвост ударил ее в спину. Боль взорвалась в теле, яд заполз по венам, и мир на мгновение поплыл. Криман упала на колени. Меч выскользнул из ее пальцев и с глухим звоном покатился по камням исчезая в глубинах ущелья. Терантак приближался, его рычание вибрировало в костях. Но Мерида не испугалась. Она рассмеялась. — Ты думаешь, я беззащитна без меча? Её голос прозвучал ледяной насмешкой, и в тот же миг она рванулась к полуразрушенной колонне, будто тень, скользнувшая между когтями смерти. Чудовище проследило за её полётом жадным, безумным взглядом, его массивное тело уже содрогалось в предвкушении удара — ещё секунда, и оно протаранит её укрытие, размажет хрупкую фигурку о камень… Мерида уже была готова. Руки её взметнулись вверх, будто дирижёр, повелевающий невидимым оркестром. В алых глазах вспыхнула ярость. Огромные валуны рванулись с грунта, как пробудившиеся великаны, их грубая поверхность на мгновение заслонила луну. Чудовище только успело ревуще вдохнуть, чтобы броситься вперёд — но было уже поздно. Каменные челюсти сомкнулись. Раздался хруст — не просто костей, а чего-то большего, будто сама реальность на миг дрогнула. Тело твари раздавило, словно спелый плод под прессом, кровавые брызги рванулись во все стороны, окрашивая камни в изумрудный багрянец. Кишки, ошмётки шкуры, осколки когтей — всё это разлетелось по округе, словно адский салют. Мерида спрыгнула с обломков колонны, и земля встретила её мягко, слишком мягко — будто мир на миг стал ватным, ненастоящим. Пространство плыло перед глазами, расплывалось, как краски на мокром холсте. Она чувствовала, как Сила ускользает от нее, словно песок сквозь пальцы. Она не планировала так быстро истощиться. Тело, еще не привыкшее к свободе, отзывалось болью в каждом мускуле, а раны, которые раньше затягивались за считанные часы, теперь ныли и кровоточили. А, может быть, дело еще в чем-то? Неважно. Стоило укрыться. Отдохнуть, однако прежде... Она сжала кулак, и по ее воле огромные камни, обломки некогда величественных колонн, взмыли в воздух, расчищая путь. Пыль оседала, открывая полуразрушенный проход в глубины Академии. Здесь, среди руин, она оставила множество тайников — на случай, если однажды придется вернуться. И вот этот день настал. Тайник открылся с тихим скрипом, будто нехотя выпуская свои секреты. Воздух внутри был сухим, пропитанным запахом металла и старой кожи. И там, в глубине, лежало он. Световой посох. Длинная рукоять, обрамленная картозисом, холодная и гладкая под пальцами. Она провела рукой по древнему оружию, и в памяти всплыли тени прошлого — крики джедаев, треск клинков, запах гари и крови. Сколько их пало от этого посоха? Сотни? Тысячи? Сколько душ они отправили в объятия тьмы вместе? Орудие почтительно заняло место на поясе, будто возвращаясь домой. Центр Академии. Когда-то здесь кипела жизнь. Адепты склоняли головы перед учителями, голограммы древних ситхов шептали свои пророчества, а в воздухе витал звон клинков и гул учений. Теперь — лишь тишина. Мерида опустилась на колени, ощущая холод камня сквозь ткань. Она закрыла глаза. Погрузилась в медитацию. Вокруг нее тьма зашевелилась, словно живая, обволакивая, как старое одеяло. Она вдыхала ее, позволяя Силе течь сквозь себя, медленно, как густой мед. Раны затягивались. Силы возвращались. Сколько времени пройдет? Неважно. Она могла ждать.

***

Медитация длилась, кажется цикл? Или несколько? Она потеряла счет времени, погруженная в собственные мысли, игнорируя все раздражители, погружаясь в пучину темной стороны, черпая энергию, восстанавливая раны. Открыв глаза, она наконец очнулась, чувствую, нет, не Силу? А переполняющую ее боль от удара терантака. Тело не отзывалось с той же быстротой, с той же легкостью, Криман встала с пола, впервые, казалось, за тысячелетия, почувствовала наконец свой возраст, пошатнулась и чуть не упала. — Они что-то со мной сделали. - Прошипела та, и боль, вместе с энергией освободились из нее с взрывом, отбрасывающим все вокруг. Сила отказывала подчиняться, так как то было всегда, не слушалась, дерзила? Мерида оскалилась, сжимая руки, отчего хруст костяшек оглушил руины заброшенной академии. Стоило выяснить, не мог обыкновенный стазис ослабить ее настолько. Здесь таилось что-то еще, скрытое. Совет Ситхов хотел ее смерти, а значит не мог просто заточить в стазисную камеру, надеясь что пронесет, нет, здесь было что-то еще, коварнее, хитрее. Шатаясь, как тень, вырванная из вечности, Криман медленно брела вглубь заброшенных коридоров Академии. Каждый шаг давался ей с трудом, будто время, застывшее в стазисе, все еще тянуло ее назад, цепляясь за каждое движение. Где-то здесь должны были быть покои лорда Адана… или того, кто тогда возглавлял Академию? Память, словно разорванный свиток, не желала складываться в четкую картину. Да и было ли это важно? Ведь именно он — тот самый ситх, чье имя теперь стерлось в веках, — обрек ее на долгое, мучительное забытье. Путь, в иные времена занимавший считанные минуты, теперь казался бесконечным. Она шла, прижимаясь к холодной стене, будто дряхлый старик, цепляющийся за трость, лишь бы не рухнуть на каменные плиты. Голова гудела, тело отказывалось слушаться, но мысль горела ясно: дойти. И вот, наконец, перед ней возникла массивная дверь, некогда внушавшая трепет, а ныне — лишь пыльный реликт прошлого. Сила, некогда покорная, теперь отвечала ей неохотно, словно сопротивляясь. Но Криман сжала пальцы, заставив тьму подчиниться, и дверь со скрипом поддалась, открывая мрачные, аскетичные по меркам ситхов покои. Воздух здесь был мертвым, пропитанным пылью веков. Механизмы, некогда служившие хозяину этих зал, давно умолкли, лишенные энергии. Но это не было проблемой. С искаженной от боли ухмылкой она протянула руки, и синие молнии, словно живые змеи, выскользнули из ее пальцев, заполняя комнату треском и сиянием. Искры пробежали по древним устройствам, механизмы вздрогнули, зашипели, а затем — ожили. Лампы вспыхнули тусклым светом, голографические проекторы замигали, издавая тихие, почти мирные сигналы. Но покоя это не принесло. В голове Криман роились обрывки воспоминаний, будто стая обезумевших насекомых. Когда именно ее заточили? Она сжала виски, пытаясь собрать разрозненные осколки прошлого. Кажется, нынешнее поколение называет ее Великой Гиперпространственной Войной? Или это было еще раньше? Архивы Академии, словно прокручивая время назад, начали оживать перед ее внутренним взором. Лица ситхов сменяли друг друга, одни — знакомые, другие — давно забытые, пока наконец перед ней не возник тот, кого она искала. Старый, дряхлый лорд, сгорбившийся на коленях, словно раздавленный тяжестью собственных размышлений. Его голос, хриплый и прерывистый, доносился сквозь толщу лет: — Теперь я понимаю, что это решение было… опрометчивым. Война с Республикой катится к краху. Лорд Экзар скрылся, а флоты джедаев уже на подлете. И я думаю лишь об одном: было бы иначе, если бы мы не заточили Дарта Криман? Он сжал кулаки, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на отчаяние. — В последние дни я пытался убедить Совет освободить ее… вернуть нам ее силу, ее мощь. Но эти старые дураки! Они боятся. Боятся признать, что она была нужна. Что ее гнев, ее ярость могли бы переломить ход войны. Но теперь… теперь, возможно, уже слишком поздно. Наши яды действуют безжалостно. За десять лет в стазисе они наверняка сделали свое дело. Возможно, от Криман осталась лишь пустая оболочка… Голограмма дрогнула и погасла — не сама по себе, а от резкого удара, который Мерида нанесла в порыве ярости. — ПРЕДАТЕЛИ! Ее крик, полный ненависти и боли, разорвал тишину, и вместе с ним вырвалась Сила — дикая, неконтролируемая, сокрушающая все вокруг. Каменные плиты треснули, механизмы взорвались, а древние артефакты рассыпались в прах. Но триумф длился лишь мгновение. Острая, жгучая боль пронзила ее, вырвав из горла новый крик — уже не ярости, а муки. Колени подкосились, и Криман рухнула на пол, содрогаясь. Тело, ослабленное столетиями в стазисе, отказывалось подчиняться. Но хуже всего было другое. Она поняла, что старый дурак мог оказаться прав. Яды действительно сделали свое дело. Пыль веков оседала на её плечах, когда Мерида поднялась с колен. Боль, острая и жгучая, всё ещё пульсировала в венах, но теперь она знала причину. Яд. Не простой, не случайный — а выверенный, коварный, рассчитанный на долгие годы стазиса. Она подошла к тому что осталось от голографического терминала, её пальцы, дрожащие от гнева, скользнули по панели управления. Архивы Академии хранили множество секретов, и среди них — рецепты ядов, которые использовали ситхи. — Покажи мне… — её голос звучал хрипло, будто сквозь зубы. Экран вспыхнул, и перед ней возник список: "Нихилус" — яд, пожирающий связь с Силой. "Тенембра" — медленный убийца, разъедающий плоть изнутри. "Скорпион Крея" — токсин, превращающий тело в тюрьму для разума. Но ни один из них не подходил. Она ударила по панели снова. — Покажи мне то, что использовали против меня! Терминал завибрировал, будто сопротивляясь, но её воля была сильнее. И тогда — он выдал последнюю запись: "Проект "Вечный Сон" — Совет Лордов санкционировал применение экспериментального состава на основе "Скорпиона Крея" и артефактов Раката. Цель — не убийство, а подавление. Яд должен был медленно разъедать её сознание, делая её слабой, но живой… на случай, если её мощь когда-нибудь понадобится. Мерида застыла. Они не хотели её смерти. Они хотели контроля. Слабая, но живая — идеальный инструмент. Который можно выпустить в нужный момент… и снова заточить, когда он выполнит свою роль. Её пальцы сжались в кулаки. — Трусы…