Смерть

Джарус и дети, как когда-то Мерида с Алисией и Джейн, вросли в жизнь Дантуина, словно корни древнего ирликового дерева. Они стали своими — соседи здоровались с ними на рынке, дети бегали в школу вместе с местными ребятишками, а Калеб даже помогал старосте чинить сломанный влагоуловитель. Вскоре джедаи поселились неподалеку от фермы трех женщин, разбив собственные поля. Их прошлое оставалось тайной, известной лишь Мериде, Джейн и Алисии. Для всех остальных Джарус был просто странным, но добрым отшельником. Джейн наконец-то добилась своего — она вышла замуж за того самого торговца, с которым так упорно флиртовала все эти месяцы. Свадьба была шумной и веселой: местные музыканты наигрывали зажигательные мелодии, столы ломились от жареной йобской дичи и сладких дантуинских фруктов, а Джарус, слегка навеселе, пустилась в пляс, увлекая за собой половину гостей. Мерида стояла в стороне, прислонившись к столбу и наблюдая за праздником с тихой улыбкой. А вот ее собственные отношения с Креем так и оставались… чем? Дружбой? Чем-то большим? Она и сама не могла дать точного ответа. С ним ей было спокойно. Он не лез с расспросами, не требовал объяснений, просто был рядом — приносил свежеиспеченный хлеб, помогал чинить забор, молча сидел с ней на крыльце, когда она смотрела на закат. После того вечера в кантине они стали видеться чаще, и в его глазах все явственнее читалось то, о чем он пока не решался сказать вслух. Но Мерида боялась. Не предательства, не боли — она прошла через слишком многое, чтобы дрогнуть перед таким. Она боялась… этого. Тихого счастья, которое, казалось, вот-вот коснется ее. И потому всякий раз, когда Крей пытался переступить незримую грань, она ловко уворачивалась — буквально и фигурально. Первый раз он неловко потянулся к ее руке, когда они шли через поле после дождя. Она «случайно» наступила в лужу, брызги обдали его с ног до головы, и момент был упущен. Второй раз он задержался у нее допоздна, помогая чинить сломанный генератор. Когда разговор начал клониться к чему-то личному, Мерида вдруг «вспомнила», что забыла проверить запруду на ручье, и стремительно исчезла в темноте. Третий раз… Впрочем, Крей был упрям. И чем чаще она ускользала, тем настойчивее становился его взгляд. А жизнь шла своим чередом. Бескрайние зеленые поля, еще недавно шелестевшие под солнцем, теперь лежали голые и тихие, а над ними гулял холодный ветер — тот самый, что умел пробирать до самых костей, просачиваясь сквозь любую одежду. Сезон посадок закончился, и впереди ждала короткая, но промозглая дантуинская зима: недели серых дождей, редких снежинок, тающих в воздухе, и долгих вечеров у теплых очагов. А потом — снова посевная, новый виток, новый круг. Мерида укладывала последние мешки с зерном в амбар, аккуратно расставляя их по углам, сортируя по сортам и датам сбора. Она всегда была систематична — даже здесь, на забытой богом ферме, даже теперь, когда в ее жизни не осталось ни войн, ни орденов, ни ситхов. Старые привычки не умирают, — думала она. Теперь, когда работы на полях почти не осталось, она чаще сидела в одиночестве — на крыльце, у камина или под раскидистым деревом у ручья. Читала. Размышляла. О чем? Об этом знала лишь она сама. Достаточно часто ее молчаливую компанию составлял Крей. Он не спрашивал, о чем она думает. Не пытался заполнить тишину пустыми разговорами. Он просто садился рядом, и они молча наблюдали, как ветер шевелит пожухлые листья, как последние лучи солнца скользят по крышам амбаров, как первые капли дождя рисуют узоры на пыльном стекле. Джейн, теперь окруженная семейными хлопотами, вместе с Алисией (которая с упоением помогала молодым обустраивать быт), редко навещала Мериду. А в те дни, когда Крей уходил подрабатывать в доках, ее единственным собеседником оставался Джарус. Их разговоры были… особенными. Иногда — о бытовых мелочах: ценах на зерно, новостях с соседних ферм, сплетнях, доносившихся из кантины. Но чаще — ожесточенные споры о природе Силы. Мерида, пройдя сквозь тьму и свет, теперь придерживалась доктрины абсолютного баланса. — Сила — это река, — говорила она, медленно вращая в пальцах чашку с крепким дантуинским чаем. — Ты можешь пытаться запрудить ее светом или выпустить потоками тьмы. Но пока она течет в равновесии — она жива. Прерви одно — иссохнешь. Отдайся другому — затопишь все вокруг. Джарус же, хоть и прятался от Империи, все еще цеплялся за догмы Ордена. — Тьма разъедает, — упрямо твердил он, постукивая пальцами по столу. — Даже капля яда превращает чистую воду в отраву. Нет «равновесия» — есть падение. — А что тогда ты называешь «падением»? — Мерида прищурилась. — То, что твой Орден тысячелетиями отрицал саму возможность тьмы внутри себя? И потому, когда она пришла — вы даже не заметили, как она уже диктовала вам правила? Джарус нахмурился, но ответить не успел. — Впрочем, — Мерида махнула рукой, — спорить бесполезно. Каждый останется при своем. Тишина повисла между ними, густая, как дым от очага. И тогда Мерида, откинувшись в кресле, резко сменила тему. — Кстати… — ее голос внезапно стал строгим, словно у учителя, отчитывающего нерадивого ученика. — Думаю, ты и сам заметил. Дети стали слишком… выделяться. Джарус напрягся. — Сила переполняет их. Они — как сосуды с трещинами. Не обученные контролю, они опасны даже для себя. Старый джедай замялся, потирая морщинистые руки. — Ну… я пытался. — «Сила Великая»… — Мерида разочарованно вздохнула. — Если ты не можешь их обучить… — Слушай, Мерида, — Джарус горько усмехнулся. — Я стал рыцарем за пару месяцев до Чистки. Все эти погони, страх… Он провел рукой по лицу. — Я только сам закончил учиться, как все рухнуло. А теперь… Сила шепчет, что учить их так же, как учили меня — глупо. Мерида удивленно приподняла бровь, всматриваясь в его морщины. — Хм. Потом неожиданно кивнула. — Я могу помочь. Заодно и ты послушаешь. Может, чему-нибудь научишься. Джарус фыркнул. — Ты говоришь так, будто старше меня. — Я старше всех вас, вместе взятых, — сухо уточнила Мерида, но развивать тему не стала, наблюдая, как очертания Джаруса вновь искажаются в знакомой гримасе удивления. Мерида поднялась с кресла, её тень удлинилась на стене, сливаясь с наступающими сумерками. — Вернёмся к разговору завтра, — произнесла она устало, потирая переносицу. Пальцы её механической руки издали тихий шелест, когда металл скользнул по коже. — Утро вечера мудренее... — Она бросила взгляд в окно, где первые звёзды уже проступали сквозь фиолетовую дымку заката. — Заодно и решишь: может, всё же сам попробуешь научить их хотя бы контролировать свою Силу. Джарус напрягся, его пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла. — Иначе беды не миновать, — продолжила Мерида, и в её голосе зазвучала сталь. Она повернулась к нему, и последний луч солнца высветил жёсткую линию её скул. — Пускай Дантуин и спокойное место... — Губы её искривились в чём-то среднем между улыбкой и гримасой. — Не удивлюсь, если хоть один агент ИСБ уже обосновался здесь, притворяясь добропорядочным фермером или торговцем. Джарус молча кивнул, его силуэт растворился в сгущающихся сумерках, словно тень, поглощённая ночью. Дверь закрылась с тихим скрипом, оставив Мериду наедине с наступающей темнотой и её собственными мыслями. Она плюхнулась на кровать, пружины жалобно заскрипели под её весом. Тревога — старая знакомая — снова сжала её грудь холодными пальцами. Мерида зажмурилась, пытаясь отогнать это чувство. "Ну не может же постоянно случаться что-то плохое," — убеждала она себя, ворочаясь на простынях. "В конце концов, скоро уже шесть лет, как мы тут скрываемся. Шесть лет тишины. Шесть лет... почти что мира." Её взгляд скользнул по "стене воспоминаний" — пестреющей кусочками новой главы ее жизни. Рядом с нелепыми поделками Джейн (тот уродливый глиняный кувшин, который всё же хранили как реликвию) теперь висели детские рисунки Эно и других юнлингов — яркие, неаккуратные, полные жизни. Фотографии: они с детьми в поле, золотые колосья по пояс; Эно, заливисто смеющаяся с размазанным от движения лицом; хмурый Калеб, старательно изображающий, что ему неловко от всей этой сентиментальности. И ещё один снимок — она с Креем на старой скамейке у ручья. Они сидят, не касаясь друг друга, но как-то... вместе. Молча наблюдают, как солнце тонет в мареве горизонта. Мерида потянулась к фотографии, провела пальцем по застывшему моменту. "Почему тогда мне так неспокойно?" За окном завыл ветер, будто отвечая на её невысказанный вопрос. Где-то вдали, на окраине фермы, заскрипели деревья. Она резко отвернулась, потянулась к светильнику. — Паранойя, — твёрдо сказала себе. — Всего лишь паранойя. Но когда Мерида наконец закрыла глаза, перед ней всплыли образы: тревожный взгляд Джаруса, неосторожные всплески Силы от детей, тот странный корабль, что видели на прошлой неделе у космопорта… Она проснулась от душераздирающего крика, вонзившегося в сознание подобно раскалённому ножу, и в тот же миг оглушительный взрыв потряс стены, заставив дрожать оконные стёкла и посыпав её лицо мелкими осколками штукатурки. Сердце бешено заколотилось, готовое вырваться из груди ещё до того, как разум успел осознать – это не кошмар, а жестокая реальность, ворвавшаяся в их мирный уголок вселенной. Тело среагировало раньше мысли – механические пальцы с мёртвой хваткой выхватили бластер из-под подушки, в то время как другая рука лихорадочно дёрнула за шнур светильника, заливая комнату ослепляющим светом. Мерида уже была у окна, впиваясь ногтями в деревянный подоконник до крови, её зрачки сузились до крошечных точек, пытаясь охватить разверзшийся перед ней ад. Фермы пылали, как гигантские погребальные костры, огненные волны перекатывались по полям, пожирая всё на своём пути – дома, сараи, загоны, урожай, который они с таким трудом собирали все эти месяцы. Вдалеке пламя уже лизало крыши Кисто, окрашивая ночное небо в зловещие багровые тона, а дым, густой и удушливый, стелился по земле, словно предвестник неминуемой гибели. И над всем этим… висел он. Звёздный Разрушитель – чёрный, необъятный, неотвратимый – перекрыл собой звёзды, его устрашающие очертания вырисовывались на фоне огненного зарева, словно тень самой смерти. Горло внезапно сжалось, будто невидимые пальцы впились в шею, перекрывая дыхание. Воздух больше не поступал в лёгкие, а в ушах стоял оглушительный звон, заглушаемый лишь пронзительным визгом СИДов, пронёсшихся над крышей. Их алые сенсорные глаза жадно сканировали местность, высматривая добычу, как стервятники, почуявшие кровь. — Сила... — её голос сорвался в хриплый шёпот, ставший чужим и неузнаваемым, словно принадлежал кому-то другому в этом кошмарном мире, где всё рушилось на глазах. — Нет. Нет-нет-нет-нет. Это не могло происходить снова, не после всего пережитого, не с ними — не с теми, кто стал ей семьёй. В отчаянии она бросилась к тайнику, срывая ногти о грубые половицы, выдирая доски с такой яростью, будто пыталась вырваться из самой преисподней. Пальцы предательски дрожали — когда они начали дрожать? — слепо нащупывая в темноте холодную рукоять меча, сумку с провиантом, бластер. Мысли путались, сливаясь в один оглушительный вопль: "Дети. Где дети?!" Она вылетела в ночь, даже не заметив, что осталась босиком, что тонкая ночная рубашка мгновенно пропиталась липким потом и едкой копотью, прилипая к телу. Воздух дрожал от нестерпимого жара, пронзительных человеческих криков и душераздирающего треска пожираемого огнём дерева. Где-то вдали дико ревела скотина, запертая в горящем загоне, её крики сливались с гулом приближающейся катастрофы. Пламя ещё не добралось до дома джедаев, но... их дом, дом Алисии, дом Джейн — пылал, как факел, освещая окрестности зловещим оранжевым светом. Деревянные конструкции рушились с оглушительным грохотом, разбрасывая вокруг тучи искр, которые взмывали к чёрному небу, словно падающие звёзды наоборот — несущие не свет надежды, а пепел разрушения. Где-то в клубах едкого дыма ей почудился детский плач — или это был лишь обман отчаявшегося сознания? — Нет... — её голос разбился о камень отчаяния, став хриплым и чужим, словно вырванным из самой глубины души. — Пожалуйста, нет... Ноги понесли её сами, без приказа, без мысли — только инстинкт, только животный ужас и ярость. Рывок. Ещё один. Босые ступни рвали обожжённую землю, впиваясь в раскалённый песок, в острые камни, в колючую траву, но она не чувствовала боли — только липкий, всепоглощающий ужас, сжимающий горло, только бешеный стук сердца, заглушающий всё вокруг. Где-то в дыму мелькнули тени — белые, размытые, неясные. Призраки? Штурмовики? Иллюзия, рождённая паникой? Над головой с пронзительным воем вновь пронеслись СИДы, их двигатели взрывали воздух, поднимая вихри пепла и искр, но Мерида лишь пригнулась, инстинктивно прикрывая голову, и бежала дальше — потому что остановиться означало сдаться, а сдаться она не могла. Не теперь. Не после всего. Она не чувствовала ни крови, стекающей по израненным босым ногам, ни жжения в груди, ни слёз, оставляющих солёные дорожки на закопчённом лице — всё это растворилось в океане адреналина и ярости. Закрыв глаза, она погрузилась в пучину Силы, где царили лишь тьма и тишина, нарушаемые слабыми мерцаниями — едва теплящимися огоньками жизней, которые с каждой секундой становились всё тусклее, словно свечи на свирепом ветру. Мерида рванула вперёд с силой урагана, и дверь перед ней взорвалась в щепки под сокрушительным ударом Силы, разлетевшись с оглушительным треском. Ворвавшись в пылающее пекло, она мгновенно ослепла от едкого дыма, заполняющего помещение плотной пеленой. Глаза жгло, будто в них насыпали раскалённых углей, слёзы текли непрерывным потоком, но она даже не моргнула — зрение здесь было бесполезно, только Сила могла вести её сквозь этот хаос. Босые ступни обжигало о раскалённые половицы до мяса, но тело, закалённое веками сражений, игнорировало боль, устремляясь на второй этаж, где слабые огоньки в Силе едва теплились, но всё ещё звали её, цепляясь за жизнь. — Мерида! — голос Джейн прорвался сквозь грохот рушащихся конструкций, и на миг ледяные клещи, сжимавшие её сердце, разжались. — Помоги! Дверь завалило! Криман среагировала прежде, чем Джейн договорила — Сила взорвалась из неё разрушительной волной, разметав обломки, как карточный домик. Дверь вылетела с петель, открыв жуткую картину: Алисия лежала в луже крови, её ноги были неестественно вывернуты, а до коляски она не могла доползти, обессилев от боли. Мерида рванула к ней, подхватывая на плечо с яростью, которую давало лишь чистое отчаяние. — Беги! — её голос перекрыл грохот рушащихся балок. — Сейчас всё рухнет! Джейн кинулась вперёд, а Мерида прикрывала тыл, отшвыривая падающие балки и разбивая летящие обломки голыми руками, не чувствуя ни ожогов, ни порезов. Чистый воздух ударил в лицо, но предупреждение Силы пришло слишком поздно — резкий выстрел пронзил ночь. Она инстинктивно увернулась, но Джейн... — Джейн?! В её голосе прозвучала надежда — глупая, детская, разбивающаяся о жестокую реальность. Она видела, как лицо подруги исказилось в гримасе, глаза медленно закатились, а тело рухнуло на землю, словно тряпичная кукла. Кровь — так много крови — растекалась по траве, сливаясь с алыми отблесками пожарища. Штурмовики застыли у входа, ошеломлённые её уклонением. — Джейн?! — снова позвала Мерида, но ответа не было. И не будет. — Пожалуйста... — её голос сорвался в шёпот, полный невыносимой боли. Алисия пришла в себя, задыхаясь, жадно хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Мерида бережно опустила её на траву, но руки предательски дрожали, а в глазах стояла пустота, холодная и бездонная. Штурмовики не двигались — они чувствовали древний, первобытный ужас, исходивший от этой женщины. Щелчок — и белый клинок вспыхнул, осветив её лицо, искажённое болью и ненавистью. И тогда она закричала. Это был нечеловеческий вопль, в котором слились все её потери, вся боль, вся ярость тысяч лет. Алисия сжалась в комок, закрыв лицо руками, а Мерида двинулась вперёд, подобно воплощённию смерти. Она не сражалась — она уничтожала, отражая выстрелы обратно в стрелков, превращая штурмовиков в кровавые ошмётки. Взмах — один разрезан пополам, кишки вывалились на раскалённую землю. Ещё удар — голова слетела с плеч, отскакивая, как мяч. Ещё. И ещё. Когда упал последний, световой меч зашипел, клинок погас, и наступила тишина — страшная, всепоглощающая. Только истеричные всхлипы Алисии, трясущей бездыханное тело дочери. Только слёзы, катившиеся по лицу Мериды. И пустота — бесконечная, бездонная, пожирающая всё внутри. — Алисия… нам надо… надо… — голос Мериды прерывался, каждое слово с трудом пробивалось сквозь сжатое отчаянием горло, будто невидимые руки душили её, не позволяя произнести спасительную фразу. Внезапный импульс Силы пронзил сознание — резкий, болезненный, как удар раскалённого ножа между рёбер. Она вскинула голову, взгляд в ужасе метнулся к подруге, и в этот миг сердце буквально замерло в груди — Алисия уже сжимала в дрожащих пальцах бластер, её глаза были полны странного спокойствия, того самого, что появляется у людей, принявших последнее решение. — СТОЙ! — рёв вырвался из груди Мериды раньше, чем успела сформироваться мысль, но мир уже замедлился до чудовищной скорости, растягивая этот ужасный момент на вечность. Глухой хлопок выстрела смешался с запахом гари и медной свежестью крови — Алисия рухнула на бездыханное тело дочери, обвив его руками в последнем объятии, прикрыв собой, словно даже смерть не властна была разлучить их теперь. Наступила тишина — тяжёлая, звенящая, наполненная лишь треском далёкого пожара и шумом крови в ушах. И тогда из груди Мериды вырвался вопль — нечеловеческий, разрывающий душу звук, в котором смешались все её потери. Она рухнула на колени рядом с ними, цепенеющими пальцами впиваясь в плечо Алисии, тряся безответное тело с безумной надеждой, будто силой отчаяния могла разбудить мёртвых. — Нет… нет, нет, нет… — её шёпот растворялся в рыданиях, горячие слёзы падали на пропитанную кровью одежду, оставляя чистые дорожки на закопчённой ткани. Сила бурлила в ней яростным потоком — она рвала её, тянула, пытаясь влить обратно в остывающие тела, заставить лёгкие снова наполниться воздухом, заставить сердца забиться. Но в ответ — лишь леденящая пустота, лишь безмолвие, страшнее любого крика. Мерида опустила лицо на спину Алисии, вжалась в неё всем телом, словно пытаясь спрятаться от неумолимой реальности, раствориться в этом последнем контакте. Рыдания сотрясали её, судорожные, неконтролируемые спазмы, выворачивающие душу наизнанку. Она не могла остановиться — не хотела, потому что знала: когда перестанет плакать, придётся признать, что это не кошмар. А принять эту правду она не могла — не сейчас, не после всего, не снова. Где-то в дымной дали раздавались тяжёлые шаги, чьи-то голоса кричали что-то неразборчивое, но всё это тонуло в кровавом тумане её горя, не имея больше никакого значения. — Мерида, пойдем отсюда, — голос Крея едва пробивался сквозь треск горящих балок и её собственный нечеловеческий вой, превратившийся в хриплое рычание. Его руки бережно обхватили её плечи, пытаясь оторвать от бездыханных тел, но её пальцы впились в окровавленную ткань платья Алисии с мертвой хваткой, ногти рвали кожу на собственных ладонях, оставляя кровавые полосы. — Ты им не поможешь! — Крей кричал прямо в ухо, его обычно спокойный голос сорвался на отчаянный рёв, — Скорее же, штурмовики уже на подходе! Но она не слышала. Не хотела слышать. Всё её существо цеплялось за этот последний миг с теми, кто показал ей вкус домашнего тепла после долгих веков одиночества, кто смеялся над её неуклюжими попытками испечь хлеб, кто обнимал по ночам, когда кошмары становились невыносимыми, кто принял её — всю, со всей кровью за плечами. Крепкие руки Крея впились в её плечи, рывком подняли на ноги, и она не сопротивлялась — её тело обмякло, безвольное, как тряпичная кукла. И тогда — хлопок. Пощёчина огненной волной разлилась по щеке, заставив мир вернуться в фокус — резкий, болезненный, неумолимо реальный. — Идём же! — Крей рявкнул, и в его дрожащем голосе смешались злость, страх и бессилие. Он схватил её за руку, почти волоча за собой через выжженное поле, где уже мелькали белые фигуры штурмовиков. — Ты им уже не поможешь! И она... пошла. Потому что правда в его словах жгла сильнее пощёчины. Потому что мёртвые не нуждаются в живых. А она... она всё ещё дышала. Шаги ускорились. Сознание прояснилось, наполняясь яростью — чёткой, обжигающей, как пламя. Ноги горели, будто по ним ползли раскалённые угли, щека пылала, а рука Крея дрожала в её пальцах, крепко сжимая, таща через поле смерти. Отчаяние сжалось, кристаллизовалось — и превратилось в нечто иное. В ненависть. В жажду крови. Она резко остановилась, вырвав руку. Крей повернулся, его глаза расширились от непонимания. — Что ты делаешь?! — голос дрожал, в нём читалось бессилие и страх потерять её. — Крей... — её собственный голос вибрировал, но не от боли — от ярости, больше не сдерживаемой. — Найди Джаруса и остальных. Будь с ними. Прошу тебя. Она впилась взглядом в его тёмные глаза, запоминая каждую черточку. Его она им не отдаст. Их — тоже. — Я не понимаю... Лучше укрыться в ле — КРЕЙ! — её рёв разорвал воздух, заставив его вздрогнуть. Его взгляд упал на световой меч в её руке. В голове мелькнуло осознание. — Прошу. Тебя. Найди. Джаруса. Крей замер, затем кивнул, лицо исказилось от ужаса — не за себя. За неё. — Будь осторожна. Он сделал шаг назад, но Мерида резко схватила его за руку, прижалась, ощущая бешеный стук его сердца. Поцелуй в щеку. Короткий. Нежный. Белое пламя меча вспыхнуло, освещая её лицо — искажённое яростью, болью, неумолимой решимостью. Боевой клич вырвался из глотки, и она рванула вперёд, как разъярённый хищник. Первый штурмовик даже не успел поднять бластер — белый клинок вошёл между глаз, выжигая мозг. Второй захрипел, когда Сила сломала ему шею. Третий. Четвёртый. Она не останавливалась. Не думала. Не чувствовала. Только убивала. Выстрелы мелькали вокруг, ослепительные вспышки в дыму, но она их не видела — не хотела видеть. Ярость, густая, как расплавленный металл, заполнила каждую клетку, выжигая боль, заглушая страх, хороня печаль. Никаких изящных форм, никаких джедайских ката. Только слепая, безжалостная резня. Пять. Десять. Тела штурмовиков усеяли поле, белые доспехи, залитые багровой жижей, искривлённые в неестественных позах. Последний. Он отползал назад, шаркая по земле, голос дрожал под шлемом: — П-пощади... Мерида не услышала. Синие молнии вырвались из её пальцев, впились в броню, прожигая её, заставляя доспехи трещать. Запах жареной плоти. Горелой пластмассы. Смерти. Она стояла среди трупов, дрожащая, обожжённая собственной ненавистью. Световой меч шипел в её руке, белое пламя мерцало, будто сомневаясь в ней. Тишина. Пустота. Холодный ливень обрушился на выжженные поля, словно сама природа пыталась смыть следы бойни. Тяжёлые капли стекали по её лицу, смешиваясь с потом, кровью и слезами. Дождь остужал обожжённые стопы, смывая пепел с кожи. Капли, падающие на белый клинок, шипели и испарялись, окутывая лезвие призрачной дымкой. Она осталась одна. Среди мёртвых. Среди пепла. Среди бесконечного дождя. Сквозь монотонный шум дождя и хаотичные потоки Силы к её сознанию пробилось тревожное ощущение — тёмное, зловещее присутствие, исходившее со стороны убежища Джаруса. Сердце сжалось от ледяного предчувствия, но прежде чем мысль "Зачем бежать? Все дорогие мне уже мертвы..." успела оформиться, ответ вспыхнул в сознании яркой вспышкой — Крей. Она же сама отправила его туда. Глухая боль пронзила грудь, смешиваясь с внезапно нахлынувшей решимостью, и прежде чем разум успел осознать это решение, ноги уже несли её вперёд, разбрызгивая грязь и пепел, шаги ускорялись по мере того, как до слуха начали доноситься знакомые звуки — характерный гул световых мечей, быстрый, яростный, отчаянный, который она узнала бы среди тысяч других звуков. Поднявшись на гребень холма, её глазам открылась страшная картина: в центре поляны, озаряемые вспышками клинков, несколько силуэтов с кроваво-красными мечами теснили двух защитников с зелёными клинками — Калеба и Джаруса, ещё державшихся, но явно измождённых. Дети жались за спиной Калеба, их маленькие фигурки дрожали от страха. Мгновенно оценив обстановку, Мерида отметила измождённое лицо Джаруса, недетскую решимость в чертах Калеба, но главное — отсутствие Крея. Без малейших раздумий она присела, ощущая, как Сила наполняет мышцы ног, и совершила мощный прыжок, взмыв в воздух подобно катапультному ядру, совершив несколько стремительных переворотов, прежде чем опуститься на землю с такой силой, что почва дрогнула под её ногами. Встав живой стеной между инквизиторами и своими, она бросила взгляд на детей — все четверо были целы, но смертельно напуганы, Калеб держался, несмотря на рану, а Джарус едва стоял на ногах. — Где Крей? — её голос, низкий и хриплый, прозвучал сквозь шум дождя, и вопрос повис в воздухе, настолько тяжёлый и неумолимый, что даже дождь, казалось, затих в ожидании ответа. — Мерида! — голос Джаруса, хриплый от усталости, прозвучал как глоток свежего воздуха в этом аду, его помутневшие от боли глаза на мгновение вспыхнули надеждой. Инквизиторы синхронно отступили на шаг, их алые клинки, шипящие под дождём, выписывали в воздухе защитные круги — трое против одного, но в их движениях читалась внезапная неуверенность. — А вот и ваш учитель, да? — голос из-под маски звучал насмешливо, но в нём явственно проскальзывало напряжение. — Такой слабак, как ты, не смог бы так долго скрываться. Мерида молчала, её взгляд, подобно лезвию, вонзился в Джаруса, выжимая правду без слов. Старый джедай тяжело опёрся на дерево, его рука с зелёным клинком дрожала от истощения: — Я... приказал ему бежать... когда почуял их приближение... — каждое слово давалось ему усилием. — Надеюсь... он успел... Центральный инквизитор резко выпрямился, его голос зазвучал громче, словно он пытался убедить самого себя: — Никто из вас не спасётся! Это ты обрёк их, джедай! Ты погубил всех жит... Белая молния. Мгновенная вспышка. Мерида даже не сдвинулась с места — лишь её рука с мечом описала короткую смертоносную дугу. Голова в шлеме замерла в воздухе на мгновение, прежде чем с глухим стуком упасть в грязь. Безголовое тело простояло ещё секунду, из шеи били фонтаны искр, прежде чем рухнуть, обдав всех вокруг запахом гари и озона. Оставшиеся двое инквизиторов отпрыгнули как ошпаренные, их выучка боролась с животным ужасом — красные клинки дрожали в неестественно напряжённых руках. Джарус замер, его глаза отражали нечто среднее между благоговением и ужасом — он видел мастеров-джедаев, наблюдал дуэли ситхов, но такая чистая, беспощадная точность... Калеб стоял как вкопанный, его юношеская самоуверенность разбита вдребезги. Дети молча жались друг к другу, слишком потрясённые, чтобы плакать, лишь маленькая Эно тихо всхлипнула, инстинктивно пряча лицо в плаще Калеба. Дождь продолжал лить нескончаемым потоком, а она стояла неподвижно, но в этой кажущейся статичности чувствовалась готовая сорваться лавина — замершая перед последним, сокрушительным ударом. обычно уверенные движения впервые выдавали неуверенность перед лицом необъяснимой силы. Один из них резко активировал коммуникатор, и почти сразу воздух наполнился нарастающим гулом приближающихся истребителей — СИДки вырвались из-за холмов, их острые силуэты прорезали дождевую пелену, орудия уже заряжались, нацеливаясь на группу. Мерида оставалась неподвижной, лишь плавно подняла руку с ужасающей уверенностью, и мчавшийся на них истребитель вдруг дернулся, словно ударившись о невидимую стену. Металлический корпус начал сминаться под невероятным давлением, пластины скрипели и деформировались одна за другой, пока корабль не схлопнулся в металлический шар и не рухнул на землю с оглушительным грохотом, заставив даже дождь на мгновение замереть в немом потрясении. — Это... невозможно... — прошептал один из инквизиторов, его голос дрожал от чистого ужаса, но отступать было поздно. С предсмертным воплем они ринулись в атаку, алые клинки вспыхивали в дожде, описывая сложные боевые дуги, но Мерида уже двигалась — первый инквизитор даже не успел осознать происходящее, когда его клинок скрестился с белым пламенем, а в следующее мгновение нога Мериды со всей силы врезалась в грудь его напарника, отправляя того в грязь. Разворот. Взмах. Смерть. Первый инквизитор рухнул на колени, с ужасом глядя на дымящуюся рану в животе, в то время как второго подняли в воздух невидимые тиски Силы, превратив в беспомощную марионетку. — Кто... — голос Мериды звучал тихо, но в этой тишине таилась смертельная угроза, — Кто нас выдал? Инквизитор бился в невидимых путах, его дыхание стало хриплым, на маске выступили пузыри крови. Джарус стоял окаменевший, глаза широко раскрыты от ужаса, Калеб инстинктивно прикрывал детей, но не мог оторвать взгляд от леденящего душу зрелища. — Уведи детей. Найди Крея и готовься к отлету, — её голос резал воздух как лезвие, оставляя место только для беспрекословного повиновения. Когда Джарус замешкался, её рёв "БЫСТРО!" заставил вздрогнуть даже деревья вокруг, и джедай рванул к Калебу, уводя детей прочь. Оставшись наедине с инквизитором, Мерида продолжила допрос с ледяной методичностью. Синие молнии вырвались из её пальцев, прожигая броню и плоть, заставляя пленника выть от боли. — А ты слышал, что древние ситхи... — её шёпот звучал почти ласково, но сквозь него проступала тьма глубже космоса, — ...могли пытать Силой? Палец нежно коснулся лба инквизитора, и в следующее мгновение тот забился в невыносимой агонии, его вопль разрывал душу, а тело дергалось в бесплодных попытках избавиться от проникающей в каждую клетку боли. Мерида наблюдала за этим с холодным вниманием, её золотистые глаза вспыхивали алым, пока жертва медленно теряла рассудок от нечеловеческих мук. Инквизитор, обмякший в невидимых путах Силы, хрипло выдохнул сквозь стиснутые зубы: — Я... все... скажу... Его голос, разорванный болью, оборвался, когда пытка внезапно прекратилась. Тело предателя безвольно повисло в воздухе, слюна и слезы стекали по изможденному лицу, глаза, полные животного ужаса, прикованные к пальцу Мериды, замершему в сантиметре от его лба. — Бармен... это был... бармен... — слова вырывались прерывисто, перемежаясь рыданиями. Мерида замерла, лицо стало каменным. — Ах, вот оно что, — ее голос прозвучал отстраненно, будто сознание уже унеслось куда-то далеко. В глубине души что-то оборвалось — еще одна нить, связывавшая ее со светом. — Значит, именно Нарат предал нас. Шумный выдох. Взгляд стал пустым, невидящим. Воспоминания нахлынули, цепляясь за мелочи: его улыбка, когда он наливал напитки; смех в ответ на глупые шутки Джейн; глаза, в которых, оказывается, уже тогда светилось предательство. Как она не заметила? Как могла не почувствовать? Инквизитор жалобно скулил, тело по-прежнему висело в воздухе, слезы смешивались с дождем на его перекошенном от ужаса лице. Губы дрожали, шепча бессвязные мольбы, но Мерида уже не слушала. Одно небрежное движение пальцев — едва заметный жест, исполненный с холодной, механической точностью. Хруст. Шея юноши развернулась на сто восемьдесят градусов с чудовирным щелчком, позвонки ломались, как сухие ветки. Глаза на миг закатились, отражая последнее осознание — шок, непонимание, а затем... пустоту. Тело рухнуло в грязь, лицом вниз. Дождь тут же начал смывать следы борьбы, размывая кровь в лужах. Мерида даже не оглянулась. Пальцы механически нажали на рукоять — белое пламя погасло с тихим шипением. Оружие легло на пояс, будто это был просто инструмент, а не орудие казни. Она медленно пошла вверх по склону, к городу. Шаги размеренные, неспешные, но в этой кажущейся неторопливости сквозила неумолимость — движение ледника, несущего смерть. Дождь лился ей навстречу, холодные струи стекали по лицу, но она больше не чувствовала их. Впереди ждал Нарат. Пустынные улицы города казались вымершими. Окна наглухо закрыты ставнями, двери заперты на тяжелые засовы. Воздух густой от страха — все знали, все чувствовали. Горевшие фермы, штурмовики на улицах, крики в ночи — город предпочел не видеть, не слышать, не знать. Мерида шла медленно, целенаправленно. Каждый штурмовик, попадавшийся на пути, умирал быстро, беззвучно. Щелчок — и шея ломалась под невидимой хваткой Силы. Тела падали, как срезанные марионетки, даже не успев понять, что произошло. И вот она. Таверна. Вывеска "Кантна" по-прежнему мигала, буква "И" так и не была починена. "Он так и не нашел время..." Мысль пронзила ее, острая, как нож. Сила вздыбилась — дверь вырвалась из проема, отлетев в сторону с оглушительным грохотом. Мерида вошла. Тишина. Пыль кружилась в воздухе, освещенная тусклым светом. — М... М... Мерии? — голос дрожал, прерывался. Нерат сидел у стены, вцепившись в бластер, глаза широко раскрыты, полные ужаса. — Что ты тут делаешь? Как ты это... Он не договорил. Мерида смотрела на него, чувствуя, как жар приливает к лицу, как руки трясутся от ярости. Разорвать. Сжечь. Стереть в порошок. Но она сдерживалась. — Ты нас предал, Нерат? — ее голос дрогнул — слабо, по-детски. Надежда. "Скажи, что нет. Скажи, что это ошибка. Скажи, что ты не мог..." Нерат замер, глаза бегали, ища спасения. — Что? Нет! Как я мог... Я всего лишь рассказал о джеда... Остановился. Понял. Тело взлетело в воздух, лицо багровело, вены надулись на шее. Слезы текли по щекам Мериды, горячие, яростные. — ЗАЧЕМ? — ее крик разорвал тишину. — Ты убил их! Алисию... Джейн... Нерат захрипел, глаза вдруг наполнились чем-то новым — осознанием, ужасом, раскаянием? — Я... не... знал... Слова давились, выходили с трудом. Пальцы царапали шею, беспомощно цепляясь за невидимую удавку. Мерида смотрела. Плакала. И сжимала кулак крепче. — Ты забрал их у меня, понимаешь? — голос сорвался в хриплый шёпот. Слёзы не переставая текли, смешиваясь с дождём. Она смотрела, как глаза Нерата закатываются, как лицо синеет от недостатка воздуха. — Ты забрал всё, что было мне дорого! Сила взорвалась ураганом, швырнув Нерата через всю таверну. Тело врезалось в стену с глухим стуком, сбив полки с бокалами. Стекло разлетелось на тысячи осколков, звеня, как предсмертный крик. Нерат застонал, пытаясь подняться на дрожащих руках. Кровь текла из носа, капая на пол. — Я… не знал, что вы с ними связаны… — голос дрожал. — Я просто хотел… хотел… Он замолчал. Не смог придумать оправдание. — Прости меня, Мери… прости… Слёзы смешивались с кровью. — Я не знал, что так всё сложится… Мерида стояла над ним, дрожа от ярости, от боли, от ненависти, которая вдруг стала такой тяжёлой. Он плакал. Он просил прощения. Он не знал. Она смотрела на него, и в груди бушевал ураган противоречий. Отвращение скручивало желудок — отвращение к нему, к себе, к этой ситуации. Боль, острая и живая, пронзала грудь, смешиваясь с яростью, требовавшей возмездия. Око за око. Кровь за кровь. Но вместе с ними — что-то ещё. Что-то новое. Что-то чужое. Пальцы сжались на рукояти меча. Белое пламя вырвалось с привычным шипением, освещая заплаканное лицо Нерата. Он вздрогнул, отползая по полу, оставляя кровавый след. Глаза — широкие, мокрые от слёз — смотрели на неё не как на человека. Как на катастрофу. Как на кару. Она подняла меч. Один взмах. Одно движение. И всё закончится. Но в душе взревел диссонанс. Голос Алисии: "Ты лучше этого, Мери." Смех Джейн: "Эй, не делай глупостей!" Их лица в последний момент — испуганные, но всё ещё любящие. Клинок замер. Пламя погасло. Нерат всхлипнул, не веря своему спасению. Она отступила. Не потому, что простила. Не потому, что он этого заслуживал. А потому что они — те, кто погибли из-за него — не хотели бы видеть её такой. — Ты не стоишь даже моего гнева. Он был ничем. Пылью. Тенью. Она повернулась к выходу. Дождь за дверью лил как из ведра, смывая следы бойни. Холодный воздух обжёг лёгкие, но это было хорошо. Это напоминало, что она ещё жива. Крей. Дети. Джарус. Они ждали её. Последний взгляд на трепещущего бармена — жалкого, сломанного, но живого. Пусть живёт с этим. Шаг. Ещё шаг. И вот она уже растворяется в ночи. Дорога к дому казалась бесконечной, хотя ноги сами несли её вперёд. Сгущающаяся тьма давила на сознание, наполняя воздух тревожной вибрацией Силы, которая пульсировала в такт учащённому сердцебиению Мериды, предупреждая не просто об опасности, а о чём-то роковом и неизбежном. Перед ней предстал разрушенный дом с выбитыми окнами и почерневшими от гари стенами, а среди этого хаоса возвышалась чёрная тень — высокая, нечеловечески мощная фигура, чей алый клинок рассекал ночь кровавыми дугами. Джарус отступал, его зелёный меч дрожал в измождённых руках, а Калеб лежал без сознания, полузаваленный обломками. Не раздумывая, Мерида рванула вперёд, и белый клинок вспыхнул в её руке, заливая мрак ледяным светом, в то время как чёрная фигура медленно обернулась, словно сама тьма приняла форму — безликий шлем, дышащий механическим ужасом. Тяжёлое механическое дыхание нарушило тишину, напоминая предсмертный хрип умирающего гиганта, а глухой, похоронный голос из-под шлема прозвучал с искусственной монотонностью, в которой тем не менее угадывалось странное любопытство и почти узнавание: — Ты жива? Мерида замерла, её золотистые глаза сузились, изучая чёрную фигуру, а пальцы сжали рукоять меча крепче, заставляя белое пламя вспыхнуть ярче в ответ на близость тьмы. Она чувствовала это — под слоями брони, под океаном ярости и боли таилась искра чего-то знакомого, будто она смотрела в кривое зеркало, отражающее её собственную тьму. — Я не знаю тебя, — прозвучал её ледяной ответ, хотя внутри всё горело, а чёрная фигура медленно склонила голову, словно рассматривая диковинный экспонат, прежде чем произнести: — Зато я тебя знаю. В этот миг движение сбоку нарушило напряжённую паузу — Джарус, превозмогая боль, рванулся вперёд с последними силами, его зелёный клинок вспыхнул в отчаянной атаке, но Вейдер даже не повернулся. Алый меч описал короткую дугу, раздался металлический лязг, и джедайский клинок вылетел из руки Джаруса, упав на землю, в то время как чёрная перчатка схватила джедая за горло, поднимая его, как тряпичную куклу. Клинок занёсся для смертельного удара, но Мерида вскинула руку, и Сила взорвалась между ними невидимым барьером, останавливая алый клинок в сантиметре от шеи Джаруса. Искры сыпались со скрещенных энергетических полей, освещая их лица мерцающим светом, а напряжение вибрировало в воздухе, пока Вейдер не произнёс с почти заинтересованной интонацией: — Любопытно, теперь ты защищаешь джедаев, — перед тем как резким жестом швырнуть Джаруса в сторону, как мешок с песком. Теперь стояли только они двое, а дождь прекратился, оставив после себя тяжёлую, напряжённую тишину. Его плащ медленно колыхался на внезапно стихшем ветру, а её дреды лежали мокрыми змеями на плечах. — Кто ты? — спросила Мерида, и в этот раз в её голосе прорвалось нечто большее, чем просто вопрос — ожидание, узнавание, страх. Вейдер замер, изучая её через безликий шлем, и молчание затянулось на вечность, пока темнота ночи, освещённая лишь алым заревом горящих ферм, не дрогнула от гула его искажённого дыхания. Его чёрная броня пожирала свет, а плащ, будто крылья хищной птицы, взметнулся за ним, когда он ринулся в атаку, завершая эту роковую встречу. Первый удар обрушился на Мериду с неумолимой силой рока, заставив её посох скрежетать в напряжённых пальцах, а клинки дрожать под чудовищным давлением. Её ноги скользили по размокшей земле, оставляя глубокие борозды, будто сама планета пыталась удержать её от отступления. Отшатнувшись от удара, сотрясающего до костей, она всё же не упала — тело, закалённое веками битв, нашло опору там, где её не должно было быть. — Ты слаба, — прорычал Вейдер, его механический голос, искажённый дыхательным аппаратом, пробился сквозь шум дождя словно сквозь толщу времени. В ответ второй клинок её посоха вспыхнул, вырвавшись из рукояти с резким шипением плазмы, и Мерида рванулась вперёд, её удар снизу был стремителен, как бросок голодного хищника, но Вейдер парировал с неестественной точностью, даже не дрогнув, заставив её отскочить, перевести дыхание и снова ринуться в бой. Вейдер не давал передышки, его атаки методичные, как работа машины — каждый удар рассчитан, каждый шаг часть смертельного алгоритма. Мерида уклонялась и отбивалась, но неотвратимо отступала, чувствуя, как пятки упираются в размокшую землю. — Ты боишься, — прошипел он, и в этом металлическом голосе мелькнуло что-то знакомое. Когда волна Силы рванулась из его ладони, Мерида взмахнула клинком, рассекая атаку, и искры осыпались на землю, шипя, как разъярённые змеи. — Я знаю тебя, — выдохнула она с внезапным озарением в глазах, но Вейдер не ответил, вместо этого обрушив новый удар, от которого её посох взвыл в воздухе, а клинки сверкнули, как клыки разъярённого зверя. Он отбил первый удар, но второй оставил дымящуюся царапину на его броне, заставив отшатнуться. — Скайуокер, — тихо произнесла Мерида, переведя дыхание, и Вейдер взорвался яростью: — Скайуокер мёртв!, — прежде чем ринуться вперёд, сузив мир до ослепительных вспышек клинков. Его удары обрушились лавиной — без паузы, без жалости. Мерида отражала их, но с каждым взмахом отступала всё дальше, руки немели от чудовищной силы, плечи горели, а дыхание рвалось хриплыми спазмами. Она уклонялась и парировала, её посох кружился, как лопасти разъярённого спидера, но тени сомнения уже ползли по краям сознания: пальцы дрожали, защита ослабевала, а Вейдер не уставал. Очередной сокрушительный удар — и её световой меч исчез во тьме. В мгновение шока тёмный лорд ринулся вперёд, его клинок вонзился бы в грудь, но Мерида вскинула ладони, создав живой щит из чистой энергии. Плазма лилась с его лезвия, как кровь из раны, воздух трещал от напряжения, и она почувствовала — всего на миг — его колебание. Но мгновение растворилось, Вейдер снова давил, его клинок вгрызался в защиту, а голос прорезал тьму: — Ты не Избранная ситхов. Ты всего лишь реликт. Жалкий экспонат прошлого, отбросивший догмы Тьмы. - Лезвие приближалось, сопровождаемое презрительными словами: — Жалкая пародия. Глаза Мериды метались в поисках выхода, пока пальцы немели, а ладони пылали адским жаром — плазма прожигала плоть, наполняя воздух запахом палёной кожи. Она вгрызалась пятками в грязь, но Вейдер неумолимо вталкивал её глубже, словно хотел впечатать в землю. — Тебе не победить, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, голос хриплый, будто сквозь пепел. В голове промелькнула отчаянная идея — чудовищно болезненная, но единственно возможная. Упорно глядя в то место на шлеме, где должны быть глаза, сквозь боль и жар она прошептала: — Ты... всё так же... сомневаешься, Скайуокер. Его имя она выкрикнула с такой яростью, будто выплёвывала яд, одновременно резко разводя руки в стороны, и в этот самый момент алый клинок Вейдера пронзил её тело насквозь. Пронзительный крик вырвался из горла Мериды, но её взгляд оставался непоколебимым — золотистые глаза, полные решимости, продолжали смотреть прямо в безликую маску противника. Обожжённые, окровавленные руки снова сомкнулись на шлеме ситха, и прежде чем Вейдер успел среагировать, из её ладоней вырвался сокрушительный шквал синих молний Силы. Электрические разряды проникли сквозь броню, пробрались в каждую часть измученного тела Анакина, выжигая процессоры системы жизнеобеспечения, нарушая работу жизненно важных механизмов. Вейдер издал нечеловеческий рёв, одной рукой вцепившись в горло Мериды, но она лишь усилила атаку — боль, ярость и страх слились в чудовищную симфонию, подпитывая мощь разрядов, которые, словно живые синие змеи, извивались между ними, освещая ночное поле сражения ослепительными вспышками. Собрав последние силы, Вейдер отшвырнул Мериду вперёд с чудовищной мощью. Её полёт казался бесконечным, а боль — всепоглощающей, когда во время этого падения световой меч наконец вышел из её пронзённого тела. Удар о землю спиной вырвал из груди стон, но через мгновение она уже поднималась, сквозь пелену боли наблюдая, как Вейдер, всё ещё окутанный дымом от их последней схватки, медленно поднимается напротив. Его зловещее механическое дыхание теперь прерывалось, звуча как предсмертные хрипы раненого зверя. Костюм явно был серьёзно повреждён, системы работали с перебоями, но тёмный лорд всё ещё стоял, непокорённый. Мерида сжала ладонью обожжённую рану, ощущая, как тёплая кровь сочится между пальцев, и вытянула вторую руку вперёд с последним предупреждением: — Тобой, как и джедаями, просто пользуются, — тяжело дыша, прошипела она. — Ты остался таким же глупцом, Скайуокер. И затем, собрав последние силы, выпустила новый шквал молний, который на мгновение заставил даже могущественного ситха корчиться в муках, его броня дымилась, а крик, полный нечеловеческой боли, разорвал ночную тишину. Когда молнии угасли, оставив после себя лишь дымящиеся следы на броне Вейдера, Мерида, едва переводя дыхание, сделала первый шаг вперёд, затем другой — каждый давался с невероятным усилием, будто ноги были налиты расплавленным свинцом. Она приблизилась к поверженному, но всё ещё живому Вейдеру, чьё механическое дыхание теперь звучало прерывисто, с хрипотцой. — Лишь одно нас связывает, — прошептала она, наклоняясь к его маске так близко, что их разделяли лишь сантиметры. Её голос, хриплый от усталости и боли, тем не менее звучал с ледяной убеждённостью. — Нас тяжело убить... но я закончу начатое. Избавлю тебя от мук. Белый световой посох с тихим свистом прилетел в её окровавленную ладонь, лезвие вспыхнуло ослепительным светом, освещая кровавую сцену их битвы — выжженную землю, обугленные деревья, дымящиеся обломки. Мерида медленно подняла клинок для последнего удара... но в этот миг Вейдер взревел. Нечеловеческий, наполненный первобытной яростью крик сотряс воздух, и мощнейшая ударная волна Силы рванулась от него во все стороны. Земля вздыбилась, камни и обломки взлетели в воздух, а Мериду отбросило, как травинку в урагане. В последний момент перед тем, как сознание покинуло её, она успела увидеть лишь мелькающие ветви древнего дерева, смягчающие её падение... Затем — удар. И всепоглощающая темнота, безмолвная и бесконечная, поглотила её, оставив лишь тишину и запах гари на опустошённом поле боя.