Грань.

Кабинет Ханджи был залит тусклым светом масляной лампы, отбрасывающей пляшущие тени на стены, заставленные полками с книгами и склянками. За окном уже сгущались сумерки, и ветер, прорывающийся сквозь неплотно закрытую раму, заставлял пламя свечи трепетать, словно в такт мыслям, метавшимся в голове Дафны. Она сидела на своем обычном месте, на жестком стуле, стоящем напротив заваленного бумагами стола, и смотрела в одну точку на стене невидящим взглядом. Ее пальцы, лежащие на коленях, слегка подрагивали. Завтра. Завтра Разведкорпус уйдет за стены, на последнюю в этом году вылазку. Завтра она останется здесь, в пустом штабе, в окружении тех, кто ненавидит и не доверяет ей. Завтра она будет ждать — ждать новостей, ждать возвращения, ждать, что кто-то из них не вернется. «И среди них будет он», — думала Дафна, и внутри что-то сжималось. — «Мой брат. Он уйдет за стены, а я даже не могу быть рядом, чтобы защитить его. Леви не доверяет мне. Он не взял меня. И теперь я останусь здесь, в этой клетке, и буду представлять, что с ним может случиться». Она почувствовала, как ее сердце начинает биться быстрее, и заставила себя глубоко вздохнуть. Напротив нее, за столом, сидела Ханджи. Ее лицо было серьезным, единственный глаз — уставшим. Она смотрела на Дафну, но ее взгляд был рассеянным, будто она видела не ее, а что-то другое, где-то далеко за пределами этой комнаты. «Она тоже думает о завтрашнем дне», — поняла Дафна. — «О том, что может случиться. О тех, кто может не вернуться. Мы обе боимся, просто каждая по-своему». Ханджи наконец тряхнула головой, прогоняя свои мысли, и повернулась к Дафне. Ее лицо стало более осознанным, глаз сфокусировался. — Прости, — сказала она, и в ее голосе прозвучала усталость. — Я задумалась. Все мысли о завтрашней вылазке. Это так невежливо с моей стороны — приглашать тебя и молчать. Дафна позволила себе улыбнуться — мягко, без напряжения, стараясь скрыть собственное беспокойство. — Все в порядке, — ответила она. — Я понимаю. Завтра будет тяжелый день для всех. Я не жду, что ты будешь сидеть и улыбаться, когда у тебя столько забот. Она и сама хотела быть там. Хотела быть рядом с Эреном, чувствовать его присутствие, знать, что он в безопасности. Но вместо этого она сидела здесь, в этом кабинете, и ждала неизвестности. Ханджи кивнула, принимая ее слова, и на мгновение в комнате снова повисла тишина. Потом она выпрямилась, собираясь с мыслями, и сказала: — Я позвала тебя, чтобы поговорить о Прародителе. Дафна почувствовала, как напряжение пробегает по спине. Она нахмурилась, и ее руки, лежащие на коленях, сжались, прежде чем она медленно сложила их в замок перед собой. Этот жест был защитным, почти машинальным — она закрывалась, как стеной, от того, что могло быть опасным или болезненным. «Прародитель», — пронеслось в голове. — «Эрен. Она хочет говорить о нем. О его силе, о его судьбе. О том, что он может сделать. Или о том, что может случиться с ним». Она посмотрела на Ханджи, и в ее глазах отразилась настороженность. — Я знаю о нем очень мало, — сказала она, и в ее голосе звучала искренняя неуверенность. — В Марли сведения о Прародителе были поверхностными. Нам рассказывали только то, что было нужно для миссии. Что Прародитель — это ключ к контролю над титанами. Что его сила способна управлять всеми элдийцами. Но детали... детали оставались скрытыми. Ханджи сжала губы, и в ее глазу мелькнуло разочарование. Она явно надеялась на большее, на какие-то секреты, которые Дафна могла бы рассказать. «Она ищет ответы», — думала Дафна. — «Она хочет понять, что движет Эреном. Что он может сделать. Куда он может нас привести. Но я не могу дать ей то, чего не знаю». — Единственное, что я могу рассказать точно, — продолжила Дафна, и ее голос стал тише, но тверже, — это об экспедиции, которую Марли отправило на Парадиз пять лет назад. Райнер, Энни, Бертольд и Марсель. Их задачей было проникнуть за стены, похитить Прародителя и привезти его в Марли. Они должны были сделать это, не раскрывая себя. А дальше ты и сама все знаешь. Она сделала паузу, вспоминая те дни. Секретные брифинги, напряженные лица командиров, шепот в коридорах. И тишина, которая наступила, когда отряд не вернулся вовремя. «Они провалили миссию», — подумала она. — «Они не привезли Прародителя. Они остались за стенами, притворяясь одними из них. И теперь все это привело к тому, что мы здесь». — Это все, что я знаю, — закончила она, встречаясь взглядом с Ханджи. — Я могу рассказать о самом Прародителе только то, что мне говорили в Марли. И я не уверена, что это было правдой. Ханджи смотрела на нее, и в ее глазу было что-то странное — смесь разочарования и понимания. Она не ожидала, что Дафна будет так откровенна, но и не ожидала, что та окажется такой беспомощной в этом вопросе. «Она говорит правду», — поняла Ханджи. — «Она не притворяется. Она действительно не знает. Но она чувствует что-то. Что-то, что она не говорит мне напрямую». — Я думаю, — сказала Дафна, и ее голос стал тише, — что Эрен не продастся воле короля Фрица. Он не будет марионеткой. Он пойдет своим путем. Но я не знаю, куда этот путь приведет. Она смотрела прямо на Ханджи, и в ее взгляде было что-то странное — смесь страха и уверенности одновременно. Она знала Эрена. Она чувствовала его. И она знала, что он не тот, кто позволит управлять собой. «Он похож на отца», — подумала Дафна. — «Такой же упрямый, такой же непредсказуемый. Он пойдет до конца. Но куда? К свободе? Или к гибели?» Ханджи напряглась. Слова Дафны попали в цель, и она почувствовала, как холодок пробегает по спине. Она тоже знала Эрена. Она видела его глаза, слышала его голос, чувствовала его присутствие. И она знала, что Дафна права. «Она не ошибается. Эрен не позволит диктовать себе условия. Он будет бороться. Он будет идти своим путем. И это может быть опасно. Для всех нас». Она посмотрела прямо в глаза Дафне, и между ними повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Они обе понимали, что сейчас решается судьба не только Эрена, но и всего Парадиза. И они обе боялись этого. — Если ты узнаешь, что он задумал, — сказала Ханджи, и в ее голосе была мольба, которую она пыталась скрыть, — ты расскажешь мне? Дафна посмотрела на нее, и в ее глазах мелькнуло что-то странное — нежность, боль, понимание. Она знала, что этот разговор многое меняет. Она знала, что теперь они связаны не только информацией, но и общей тревогой за будущее. — Если он расскажет мне, — ответила она. — Только если он расскажет. В ее голосе не было лжи, но была осторожность. Она не могла обещать того, что не могла контролировать. «Если он расскажет мне», — повторила она про себя. — «Если он решит довериться мне. Тогда я решу, что делать. Но сейчас я не могу дать обещаний, которые не смогу сдержать». Ханджи медленно кивнула. Она поняла, что это лучшее, что она могла услышать. Что Дафна не лжет. Что она действительно не знает, что скажет Эрен. И что, как бы ей ни хотелось узнать, она не может требовать того, что невозможно. «Она хороший человек», — подумала Ханджи, глядя на Дафну. — «Она действительно хочет помочь. Она просто не знает, как это сделать. И она боится так же сильно, как я». Они снова замолчали, каждая погруженная в свои мысли. За окном ветер завывал все сильнее, и звезды, холодные и далекие, мерцали в темном небе. Завтра начнется новый день. Завтра они узнают, что принесет им вылазка за стены. Завтра все может измениться. «Я защищу его», — подумала Дафна, сжимая кулаки. — «Что бы ни случилось, я защищу его. Даже если это будет означать, что я должна буду пойти против всех. Даже если это будет означать, что я должна буду умереть». Она подняла голову и встретилась взглядом с Ханджи. В ее глазах горел тот же огонь — огонь отчаянной надежды и упрямой воли. — Мы справимся, — сказала Дафна, и ее голос был тверже, чем она ожидала. — Что бы ни случилось завтра, мы справимся. Ханджи кивнула, и в ее глазу мелькнула слабая, но искренняя улыбка. — Надеюсь, ты права, — ответила она.

***

Следующее утро встретило штаб Разведкорпуса серым, холодным рассветом. Дафна стояла у узкого окна в коридоре, вглядываясь в размытые силуэты, которые собирались на плацу. Зеленые плащи, лошади, поднимающиеся клубы пара от дыхания людей и животных — всё это сливалось в единый живой организм, готовящийся к последней в этом году вылазке за стены. Она видела, как Эрен седлает свою лошадь, его движения были быстрыми и уверенными. На мгновение он поднял голову и посмотрел в сторону штаба, словно почувствовал, что она смотрит на него. Дафна не отодвинулась, не спряталась. Она стояла неподвижно, позволяя ему видеть ее, зная, что расстояние между ними не позволяет им обменяться словами, но, возможно, позволяет обменяться тем, что не требует слов. — Береги себя, — прошептала она одними губами. — Пожалуйста. Возвращайся. Эрен на мгновение задержал взгляд на окне, потом отвернулся и направился к воротам, где его уже ждали остальные. Дафна проводила его взглядом, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Она хотела быть там, рядом с ним, но осталась здесь, в этом пустом штабе, в окружении незнакомых лиц и враждебных взглядов. Топот копыт затих вдалеке, и тишина, наступившая после, была почти оглушительной. Дафна отошла от окна и медленно побрела по коридору. Штаб казался опустевшим. Только несколько новобранцев, оставленных следить за «ценной пленницей», маячили в углах, бросая на нее настороженные взгляды. — Она же титан, — услышала она приглушенный шепот. — Смотри, как бы она не превратилась. Дафна едва сдержала усмешку. Она продолжила идти, делая вид, что не слышит, но краем глаза заметила, как один из новобранцев — коренастый, с круглым лицом и нахмуренными бровями — схватил товарища за руку. — Если она надумает превратиться, я ее убью, — заявил он громко, с вызовом, стараясь, чтобы его слова долетели до Дафны. Она остановилась и медленно повернула голову. Ее взгляд был ледяным, но на губах заиграла едва заметная усмешка. Новобранец побледнел, но не отвел глаз. «Смешной», — подумала Дафна. — «Он действительно верит, что сможет меня остановить. Если бы он знал, что я могу сделать...» — Ты смеешься? — прошипел он, заметив ее усмешку. В этот момент к нему подошла девочка, с которой он перешептывался раньше. Она была ниже его, но ее голос звучал тверже. — За несколько месяцев, что она здесь провела, этого не случилось ни разу, — сказала она, глядя на товарища. — Может, она и правда не враг? Новобранец фыркнул, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Это потому, что здесь был капитан Леви. Он ее держал в узде. А теперь его нет, — он покосился на Дафну. — Кто знает, что она может сделать. Дафна закатила глаза и прошептала себе под нос так тихо, что никто не мог услышать: — От капитана я бы тоже... избавилась, если бы захотела. Внутри нее шевельнулось что-то странное — смесь раздражения и... смущения. Она быстро прогнала эту мысль, сосредоточившись на главном. Новобранцы продолжали спорить, их голоса становились все громче. «Они увлечены спором. У них есть возможность отвлечься, а у меня — воспользоваться этим». Она бесшумно скользнула к задней двери, прислушиваясь к звукам за спиной. Спор продолжался, никто не заметил ее исчезновения. Дверь тихо скрипнула, и Дафна выскользнула наружу, в холодный утренний воздух. «Свобода», — пронеслось в голове, когда она сделала первый шаг по знакомой тропинке, ведущей к реке. — «Я вышла. Я сделала это. Никто не увидел. Никто не остановил». Она шла быстрым шагом, сначала к реке, а потом вдоль берега на север. Ветви деревьев смыкались над ее головой, и солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая причудливый узор из света и тени. Воздух был чистым и свежим, пахло мокрой землей, травой и приближающейся осенью. «Этот запах», — подумала она, вдыхая полной грудью. — «Запах свободы. Я почти забыла, как он пахнет. Как пахнет мир без страха. Без оков. Без нависшей угрозы». Она вышла к поляне, которая еще не утратила последних летних красок. Цветы, уже увядающие, но еще яркие, поднимали свои головки к солнцу, словно тянулись к последнему теплу перед надвигающимся холодом. Дафна остановилась на краю поляны, чувствуя, как что-то внутри нее отпускает. Она опустилась на мягкую, влажную траву, и ее ноги, привыкшие к каменным полам и пыльным дорогам, утонули в зелени. «Здесь нет стен. Здесь нет клетки. Нет надзирателей. Только небо, земля и я». Она опустилась на колени и провела рукой по цветам. Лепестки коснулись ее пальцев, нежные и прохладные, как первый снег. Она наклонилась и вдохнула их аромат — сладкий, терпкий, живой. — Свобода, — прошептала она одними губами, закрывая глаза. — Я чувствую ее. Я чувствую, как она течет в моих жилах. Как воздух, который я вдыхаю. Как солнечный свет, который касается моего лица. Она поднялась и сделала несколько шагов вперед, а потом, поддавшись внезапному порыву, побежала. Она бежала по поляне, чувствуя, как ветер развевает ее волосы, как трава касается ее ног, как сердце колотится в груди от чистого, ничем не замутненного счастья. Она бежала, не думая о прошлом, не боясь будущего, просто существуя в этом мгновении. Она упала на траву, раскинув руки в стороны, и посмотрела на солнце. Оно было ярким, почти ослепительным, но она не закрывала глаз. Дафна протянула руку к нему, словно пытаясь дотянуться, коснуться, взять в ладонь частичку этого света. — Свободна, — сказала она вслух, и ее голос прозвучал громко и ясно, разрывая тишину поляны. — Свободна! Здесь я не слышу этой ужасной, заунывной мелодии борьбы! Здесь я просто... существую! Я свободна! Она рассмеялась. Громко, искренне, впервые в жизни. Смех вырвался из нее, как вода из прорванной плотины, как свет из закрытой комнаты. Он был таким настоящим, таким человеческим, что она сама удивилась его звуку. «Я смеюсь», — подумала она, чувствуя, как слезы катятся по ее щекам. — «Я действительно смеюсь. Я не помню, когда смеялась в последний раз. Может быть, в детстве. До того, как все рухнуло. До того, как я стала оружием. До того, как меня сломали». Она лежала на траве, глядя в небо, и улыбка не сходила с ее лица. Солнце грело ее кожу, ветер играл с ее волосами, а цветы, окружающие ее, казались живыми, дышащими. Она чувствовала себя частью этого мира, частью природы, частью чего-то большего, чем просто война и ненависть. «Я хочу остаться здесь», — пронеслось у нее в голове. — «Я хочу застыть в этом мгновении навсегда. Я не хочу возвращаться в эти серые стены, в этот мир страха и недоверия. Я хочу быть просто человеком. Свободным человеком». Она сжала в ладонях траву, чувствуя ее прохладу, ее жизнь, ее сопротивление. «Но я не могу остаться», — поняла она с горечью. — «Скоро они заметят, что меня нет. Они начнут искать. И я вернусь. В свою клетку. К своим цепям. К своему страху. Но пока... пока я здесь, я хочу насладиться этим сполна». Она закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть здесь. Быть живой. Быть свободной. И пусть это продлится всего несколько минут, но эти минуты станут теми мгновениями, которые она будет носить в своем сердце, когда вернется обратно, в темный штаб Разведкорпуса, чтобы снова стать пленницей. «Я буду помнить это», — пообещала она себе. — «Я буду помнить этот солнечный свет, эту траву, этот смех. И это даст мне силы идти дальше. Даже когда все будет казаться безнадежным». Она снова улыбнулась, чувствуя, как слезы счастья смешиваются с прохладой ветра на ее щеках. И в этот момент, лежа на поляне под теплым осенним солнцем, она поняла, что ради этих мгновений стоит бороться. Стоит жить. Стоит надеяться.

***

Вечер опустился на штаб Разведкорпуса тяжелой, усталой тишиной. Солнце уже скрылось за горизонтом, и последние лучи света окрасили небо в багрово-золотые тона, прежде чем уступить место сумеркам. Дафна сидела в библиотеке, в самом дальнем углу, где свет масляной лампы едва достигал ее лица, отбрасывая на страницы книги длинные, пляшущие тени. Она уже как несколько часов вернулась с поляны, но все еще чувствовала на коже тепло уходящего дня и запах свободы, который, казалось, въелся в ее кожу. «Я не хочу возвращаться в эту реальность», — думала она, водя пальцем по строчкам, но не видя их. — «Я хочу остаться там, на поляне, где не было ни войны, ни страха, ни цепей. Но реальность настигает меня, как всегда, и требует быть здесь». Она не читала. Она просто сидела, глядя на размытые буквы, и прислушивалась к звукам за окном. И когда до нее донесся отдаленный топот копыт, ее сердце пропустило удар. Она замерла, прислушиваясь. Топот становился все громче, все ближе. «Они вернулись», — поняла Дафна, и внутри нее смешались облегчение и тревога. — «Они вернулись. Все ли живы? Вернулся ли он?» Она не встала. Она продолжала сидеть, пытаясь казаться спокойной, но ее пальцы сжали страницы книги с такой силой, что они помялись под нажимом. Через десять минут дверь библиотеки распахнулась с грохотом, и в комнату ворвалась Ханджи. Она выглядела ужасно. Ее лицо было бледным, на щеке — засохшая полоса крови, рукав куртки был разорван, а на груди и руках темнели пятна чужой крови. Но ее глаз горел — не безумным огнем ученого, а лихорадочным огнем человека, который находится в состоянии боевого шока. Дафна вскочила, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна страха. — Что случилось? — спросила она, и ее голос дрогнул. — Где Эрен? Он жив? — Жив, — выдохнула Ханджи, тяжело дыша. — Все живы. Но раненых много. Лазарет переполнен. Нам нужна твоя помощь. Леви ранен. Сильно. Плечо. Нужно зашить. Дафна почувствовала, как внутри все сжимается. «Леви. Ранен. Как это случилось? Он же непобедимый капитан. Он не должен был...» — Я не умею зашивать раны, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не медик. — Но ты умеешь шить, — перебила ее Ханджи, и в ее голосе была мольба. — Ты разбираешься в анатомии. Ты — солдат. Ты знаешь, как это делается. Пожалуйста, Дафна. Он истекает кровью. Я не могу быть везде одновременно. Дафна почувствовала, как в груди поднимается волна холодного сопротивления. «Леви. Капитан Леви. Человек, который ненавидит меня. Который не доверяет мне. Который готов убить меня при первой же возможности. И я должна помогать ему?» — Я не хочу, — сказала она, и ее голос стал тише. — Не хочу видеть его. Не хочу прикасаться к нему. Это не моя работа. — Это моя просьба, — сказала Ханджи, и ее голос был твердым. — Дафна, я не прошу тебя дружить с ним. Я прошу тебя помочь. Он может умереть. И если это случится, я никогда себе этого не прощу. Дафна посмотрела в глаз Ханджи — в нем была та самая бесконечная усталость, которую она видела вчера, но теперь к ней добавилась еще и тревога, и боль. И она поняла, что не может отказать. «Хорошо», — сказала она себе, сжимая кулаки. — «Хорошо. Я сделаю это. Для нее. Для Эрена. Но не для него». — Где он? — спросила она, и ее голос был холодным, как лед. — В своем кабинете, — ответила Ханджи. — Он не хотел идти в лазарет. Говорит, что справится сам. Иди к нему. Дафна кивнула и вышла из библиотеки. Она медленно шла по темному коридору, и ее шаги отдавались эхом в тишине. Мимо нее проносились разведчики — уставшие, грязные, в крови и поту. Некоторые несли на себе раненых товарищей, другие просто сидели у стен, опустив головы. Никто не обращал на Дафну внимания. Она была невидимой. И это было странное, почти пугающее ощущение — быть здесь, но не быть частью этого хаоса. Она остановилась у двери кабинета Леви. Свет пробивался из-под двери, падая на пол узкой желтой полосой. Дафна подняла руку и постучала — осторожно, почти беззвучно. — Войдите, — раздался приглушенный голос, и в нем слышалась усталость и боль. Дафна открыла дверь и вошла. Кабинет был погружен в полумрак. Тусклый свет масляной лампы, стоящей на столе, выхватывал из темноты лишь отдельные предметы — стопки бумаг, чернильницу, перевернутый стул. И фигуру, сидящую в кресле. Леви сидел, откинувшись на спинку. Он был без рубашки, и его тело, обычно скрытое тканью, теперь было открыто взгляду — худое, мускулистое, покрытое сетью старых шрамов. Его левое плечо было разорвано — глубокая рваная рана, из которой сочилась кровь, стекая по руке и капая на пол. Дафна почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она видела раны, видела смерть, но это было чем-то другим. Это был Леви. Человек, который казался непобедимым, неуязвимым, вечным. А теперь он сидел перед ней, истекая кровью, и не мог даже поднять руку, чтобы остановить ее. «Я не хочу этого делать», — пронеслось в голове. — «Я не хочу прикасаться к нему. Я не хочу чувствовать его кожу под своими пальцами. Но я должна». — Ханджи прислала меня, — сказала она, и ее голос был ровным, без всякого выражения. — Она сказала, что вам нужно зашить рану. Леви поднял на нее взгляд. Его глаза были мутными от боли, но в них все еще горел тот самый ледяной огонь, который она так хорошо знала. — Я справлюсь сам, — сказал он резко, и его голос был похож на рык. — Убирайся. Дафна закатила глаза. Ее терпение, и без того тонкое, начинало истощаться. — Я тоже не горю желанием пачкать руки в вашей крови, капитан, — сказала она холодно. — Но это приказ Ханджи. Если вы хотите спорить, спорьте с ней. Я просто выполняю свою работу. Леви смотрел на нее исподлобья, его глаза сверкали в темноте. Он явно хотел возразить, но силы покидали его. Его плечо дернулось, и он зашипел от боли. — Бинты, спирт и иголка, — сказал он наконец, указывая головой на шкаф в углу. — Там. Дафна открыла шкаф и взяла все необходимое. Она подошла к столу, поставила таз с теплой водой, бутылку спирта, иголку и нитки. Все это она делала медленно, аккуратно, стараясь не смотреть на Леви. Но она чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, колючий, полный недоверия. «Он не хочет, чтобы я прикасалась к нему», — подумала она. — «Но выбора нет. Ни у него, ни у меня». — Как Эрен? — спросила она, когда села напротив него и взяла иголку. — Жив и здоров, — ответил Леви коротко. Дафна мысленно выдохнула. Это облегчение было почти физическим — оно разлилось по груди, сняло напряжение, которое сжимало ее горло последние несколько часов. Она взяла бутылку спирта и смочила им чистую тряпку. — Это будет больно, — сказала она, и в ее голосе не было сочувствия — только констатация факта. — Делай, что должна, — сказал Леви, и его голос был твердым. Она приложила тряпку к ране. Леви дернулся, его челюсти сжались, но он не издал ни звука. Дафна начала зашивать рану — аккуратно, но быстро, ее движения были на удивление уверенными и точными. — Как непобедимый капитан Леви поранился? — спросила она, и ее голос был полон легкой, ехидной насмешки. — Неужели нашелся кто-то, кто смог вас достать? Леви сжал зубы, и его глаза сверкнули. — Видимо, я старею, — выплюнул он, и в его голосе слышалось раздражение. Дафна фыркнула, и на ее губах появилась искренняя улыбка. Она была такой настоящей, такой живой, что Леви на мгновение замер, забыв о боли. Он смотрел на ее улыбку, и в его груди шевельнулось что-то странное, что он не мог объяснить. Но он быстро прогнал это чувство, сосредоточившись на боли в плече. «Это всего лишь работа», — сказал он себе. —«Она делает с вою работу. Ничего больше». Дафна работала молча, и ее пальцы двигались уверенно. Рана была глубокой, но она зашила ее быстро и чисто. «Интересно», — подумала она, заканчивая последний стежок, — «как он терпит это молча. Боль ужасная, но он даже не дернулся. Удивительная выдержка». Она оторвала нитку и положила иголку на стол. Затем она смочила чистую тряпку в воде и вытерла кровь с его плеча. Ее прикосновения были осторожными, почти нежными, и она сама не заметила, как ее движения замедлились. «Я должна уйти», — сказала она себе. — «Я сделала свою работу. Теперь я должна уйти». Она поднялась, вытерла руки о тряпку и посмотрела на него. — Жить будете, капитан, — сказала она, и в ее голосе была легкая, едва заметная насмешка. — Благодарности не надо. Она повернулась, чтобы уйти, но в этот момент Леви схватил ее за запястье. Его пальцы были сильными, несмотря на рану, и Дафна замерла, чувствуя его прикосновение на своей коже. — Дафна, — сказал он, и его голос был низким и серьезным. Она замерла, и ее дыхание перехватило. — Я хочу извиниться. За свое поведение. За то, что был несправедлив к тебе. За то, что не видел, что ты... что ты не враг. Она смотрела на него. На его лицо, которое на мгновение потеряло свою ледяную маску. На его глаза, в которых больше не было ненависти, только странная, усталая искренность. «Он извиняется», — поняла она, и внутри что-то перевернулось. — «Он действительно извиняется». Она почувствовала, как ее сердце начинает биться быстрее, как тепло разливается по груди, как воздух становится гуще. Она испугалась. Испугалась своих чувств, этого странного, теплого комка, который поднимался в ней, мешая дышать. «Нет», — сказала она себе. — «Только не сейчас. Я не могу... Я не должна чувствовать это. Это неправильно». Она легко освободила свою руку и сделала шаг назад. — Я принимаю ваши извинения, — сказала она, и ее голос был ровным, хотя внутри все дрожало. — Мне нужно идти. Она быстро вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. В коридоре она прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Сердце колотилось в груди, дыхание было прерывистым, и она не могла понять, что с ней происходит. «Что это было?» — спросила она себя. — «Почему я так среагировала? Почему я убежала? Я не боюсь его. Я не боюсь ничего. Но этот момент... Я не могла вынести его взгляда». Она открыла глаза и посмотрела на дверь, за которой остался Леви. Ей хотелось вернуться, но она знала, что не может. «Это ничего не значит», — сказала она себе, отталкиваясь от стены. — «Это ничего не значит. Просто усталость. Просто страх. Ничего больше».