Рассвет.

Снег почти сошел, оставив лишь влажные пятна в тенистых углах и грязные лужи на дорогах. Деревья у штаба набухли почками, тонкие ветви тянулись к солнцу, и воздух наполнился острым, свежим запахом талой земли, прелой листвы и пробуждающейся жизни. Лёд на реке тронулся, и вода, наконец освободившаяся от зимнего плена, бежала по руслу, звеня на перекатах. Весна вступала в свои права, неся с собой ощущение нового начала — для земли, для мира, для тех, кто жил в ожидании перемен. Дафна стояла в главном зале штаба Разведкорпуса. Здесь было шумно и тесно — солдаты, сбившись в группы, переговаривались, кто-то стоял у стен, сложив руки на груди, кто-то сидел на скамьях. Воздух был спертым, но живым — пахло кожей, деревом, потом и чем-то неуловимо весенним, что проникало даже сквозь закрытые окна. Вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, стояли её новые помощники — Натали, Сэм и Марк. Они выглядели немного неуверенно, но их глаза горели любопытством. Дафна чувствовала на себе взгляды, но уже не те, что раньше, — не колючие и враждебные, а скорее изучающие, спокойные. «Я здесь», — подумала она, и внутри разлилось ровное, тёплое спокойствие. — «Я — часть этого. Не враг. Не гость. Часть». В центре зала, на импровизированной трибуне, стояла Ханджи. Она сияла — её глаза, её улыбка, даже её голос, звучавший звонко и уверенно, казались наполненными весенним светом. Она была другой, чем в те мрачные дни, когда они только познакомились, — более собранной, более уверенной в себе и в том, что она говорит. — Товарищи! — воскликнула Ханджи, и её голос разнёсся по залу, заставляя разговоры затихнуть. — У меня есть для вас новости, которые, я надеюсь, поднимут вам настроение. Она сделала театральную паузу, оглядывая собравшихся с искрящимся восторгом, и Дафна невольно улыбнулась уголками губ. В этой женщине, несмотря на всё пережитое, оставалось что-то детское, чистое, что придавало ей сил. — За стенами не осталось ни одного чистого титана! — объявила Ханджи, и её голос дрогнул от гордости и облегчения. — Путь до моря расчищен. Мы можем двигаться вперёд! Зал взорвался гулом голосов. Солдаты переглядывались, кто-то хлопал соседа по плечу, кто-то просто улыбался, не веря до конца. Дафна почувствовала, как по спине пробегает дрожь. Не от холода, нет. От того, что это значило для неё. «Море», — пронеслось в голове. — «Я снова могу увидеть море. Я снова могу стоять на берегу и чувствовать запах соли и свободы. И за этим морем — Марли. Моё прошлое. Моя боль». Но за этой мыслью пришла другая — холодная, как лёд, оставшийся в тени деревьев. «Марли теперь не закрыто от меня стенами. Мы можем двигаться вперёд. И это значит, что война всё ближе. Что столкновение неизбежно». Она выпрямилась, сжимая кулаки, и заставила себя сосредоточиться на голосе Ханджи. — Дафна! — окликнула её Зоэ, и все взгляды обратились к ней. — Я знаю, что ты помнишь карты Марли. Ты сможешь проложить нам маршрут до моря? Дафна шагнула вперёд. Она чувствовала на себе десятки глаз, но это не было тем давлением, которое она испытывала раньше. Это были глаза союзников, тех, кто ждал от неё помощи. — Я попытаюсь, — сказала она, и её голос прозвучал ровно и уверенно. Она подошла к столу, на котором лежал чистый лист бумаги. Ханджи подвинула ей уголь, и Дафна, сосредоточившись, начала рисовать. Она вспоминала карты Марли, которые видела в кабинетах генералов, в лабораториях, в учебных классах. Она рисовала схематично, но точно — линии побережья, направления рек, расположение лесов, которые могли быть укрытием, и открытых пространств, которые следовало избегать. Её рука двигалась уверенно, отточенно — привычка, которая осталась с ней со времён учёбы в Марли. Зал притих. Даже солдаты, стоящие у стен, затаили дыхание, следя за тем, как на бумаге проступает путь. Дафна не поднимала глаз, сосредоточенно ведя линию за линией, пока не завершила чертёж. — Вот, — сказала она, отодвигая лист. — Это примерный маршрут до побережья. Путь займёт около трёх дней при хорошей погоде. Есть несколько опасных участков, но я отметила их крестами. Она подняла голову и оглядела зал. Глаза солдат горели, улыбки расцветали на лицах. Все были воодушевлены — кроме одного. В дальнем углу зала, прислонившись к стене, стоял Эрен. Его руки были скрещены на груди, лицо оставалось непроницаемым. Дафна заметила, как он слегка нахмурился, когда она закончила говорить, как его губы сжались в тонкую линию. «Он не рад», — поняла Дафна, и в груди кольнула тревога. — «Он не рад тому, что путь до моря открыт. Или он не рад тому, что мы идём туда? Что он задумал?» Она попыталась поймать его взгляд, но он отвернулся, уставившись в окно, за которым светило весеннее солнце. И это молчание, этот холодный, отстранённый взгляд, который он бросил на неё, тревожил её больше, чем все слова, которые могли быть сказаны. «Что ты задумал, брат?» — пронеслось у неё в голове. — «Что ты планируешь сделать, когда мы доберёмся до моря?» Но вопрос остался без ответа. Только ветер, врывающийся в приоткрытое окно, шелестел бумагами и приносил запах близкой весны, в которой Дафна всё ещё не могла найти покоя.

***

Дафна вышла из штаба, и весенний воздух ударил ей в лицо — влажный, теплый, напоенный запахами талой земли, прелой листвы и первых робких цветов, пробивающихся сквозь прошлогоднюю траву. Небо было высоким и чистым, голубым, с редкими легкими облаками, которые, казалось, плыли куда-то вдаль, туда, где начиналось море. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух наполняет легкие, и в груди разлилось что-то похожее на покой. Но это был странный покой — не тот, что приходит от забвения, а тот, что приходит от надежды. «Скоро весна», — думала она, глядя на набухшие почки деревьев и слушая, как где-то вдалеке звенит капель. — «Все оживает. Мир движется вперед. И я вместе с ним». Она прислонилась к стене штаба, закрыла глаза и просто стояла, позволяя теплу касаться ее лица. Внутри нее все еще звучал голос Ханджи, объявляющей о расчищенном пути до моря, и голоса солдат, наполненные надеждой. Она чувствовала себя частью этого, частью их общей мечты. «Свобода», — прошептала она мысленно. — «Мы все так близко к ней. И я — тоже». Шаги за ее спиной были легкими, но уверенными. Она узнала их, даже не открывая глаз. Жан подошел и остановился рядом, тоже глядя на небо. Он молчал какое-то время, и Дафна чувствовала его присутствие, как что-то привычное и уютное. — Все такие воодушевленные, — сказал он наконец, и в его голосе звучала та особенная, легкая нотка, которая появлялась у него, когда он был в хорошем настроении. — Им не терпится рвануть к морю. Кажется, они готовы бежать туда пешком. Дафна открыла глаза и повернулась к нему. Жан стоял, слегка наклонив голову, и в его глазах танцевали веселые искорки. Она невольно улыбнулась ему в ответ — мягко, без привычной колкости. — Я заметила, — сказала она. — Ханджи умеет зажигать людей. Она говорит так, что хочется немедленно взять меч и бежать в бой. — Или хотя бы просто пойти с ней в разведку, — усмехнулся Жан. — Но, честно говоря, я рад, что всё идет к этому. Мы так долго ждали. Боролись. И вот теперь... свободный путь. Дафна почувствовала, как в груди разливается странное тепло. Она не была здесь с самого начала, она не прошла через все те битвы, которые выпали на долю Разведкорпуса, но сейчас ей казалось, что она разделяет эту победу. Будто она и сама прошла через те же стены и те же потери. «Наверное, это и есть чувство принадлежности», — подумала она. — «Ты разделяешь чужую радость, как свою. Ты чувствуешь чужую боль, как свою. И это делает тебя частью этого мира». — Ты выглядишь так, будто ты тоже завоевывала этот путь, — заметил Жан, и в его голосе появилась едва заметная насмешка. — Неужели тоже хочешь увидеть море? Дафна фыркнула, и в этом звуке было что-то почти детское. — А ты нет? — спросила она, приподнимая бровь. — Хочу, — ответил Жан с легкой гордостью. — Но я более сдержан, чем все остальные. Он полез в карман, достал пачку сигарет и протянул одну Дафне. Она взяла и чиркнула спичкой, прикрывая ладонью слабый ветерок. Дым тонкой струйкой смешался с весенним воздухом, и она с наслаждением затянулась. — Я рада, что у меня есть ты, — сказала она вдруг, и ее голос был мягче, чем она ожидала. — Ты всегда появляешься в нужный момент. И с нужными вещами. Жан хмыкнул, и его уши покраснели — она заметила это, даже не глядя. — Ну, кто-то же должен заботиться о том, чтобы ты не потеряла связь с реальностью, — сказал он, стараясь казаться беззаботным. — К тому же у тебя такое лицо после собраний... Как будто ты несла бомбу, которая вот-вот взорвется. Дафна фыркнула, и на этот раз улыбка была более искренней. — Иногда я и правда чувствую себя бомбой, — сказала она, выпуская дым. — Но сегодня... Сегодня все было иначе. Она замолчала, и ее взгляд вернулся к темным силуэтам деревьев, за которыми скрывался путь, ведущий к морю. Но в этом взгляде уже не было прежней пустоты. А потом ее мысли снова вернулись к лицу Эрена. Его лицо во время собрания — каким оно было? Она пыталась вспомнить его выражение. В нем не было радости, которую разделяли остальные. Было что-то другое, неуловимое, что заставляло ее сердце биться тревожнее. «Он не был рад. Он не был готов к этому пути. Почему? Он должен быть счастлив. Мы все должны быть счастливы. Но он... он выглядел так, будто теряет что-то важное». Она повернулась к Жану и заметила, что он тоже стал задумчивее. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, туда, где скрывались еще не протаявшие льды. — Жан, — сказала она, и ее голос стал серьезнее. — Ты заметил какие-то изменения в Эрене? Жан поднял на нее глаза, и в его лице на миг отразилась неожиданность. Он помедлил, словно перебирая в голове, стоит ли говорить, но потом вздохнул. — Да, — сказал он, и его голос потерял прежнюю легкость. — Он изменился. Я не могу сказать точно, что с ним происходит. Но он словно... отдалился. Как будто он уже не совсем здесь. Дафна почувствовала, как холодок пробегает по спине, несмотря на тепло весеннего дня. Она знала, что что-то не так. И теперь слова Жана подтверждали ее страхи. «Он уходит в себя», — поняла она. — «Он готовится к чему-то, что не говорит нам. Что он задумал? Что замышляет?» — Ты думаешь, это из-за силы Прародителя? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Жан пожал плечами, но в его глазах появилась та особенная, глубокая задумчивость. — Не знаю, — ответил он. — Но это что-то серьезное. Я чувствую это, когда мы рядом. Он стал... тяжелее. Как будто он несет в себе груз, который никто не может разделить. Дафна молчала, переваривая его слова. Она знала, что Эрен несет этот груз один. И она хотела быть рядом, чтобы помочь ему, но не знала как. «Я должна узнать, что он задумал», — решила она. — «Прежде чем будет слишком поздно».

***

Лаборатория штаба Разведкорпуса была погружена в привычный полумрак, который давно стал для Дафны почти родным. Единственным источником света служила масляная лампа на столе, отбрасывающая желтоватые блики на стеклянные колбы, пробирки и стопки исписанных блокнотов. В воздухе витал устойчивый запах спирта, химикатов и старой бумаги — запах работы, которая длилась уже несколько месяцев без видимого результата. Дафна сидела за лабораторным столом, склонившись над микроскопом. Её пальцы, привычные к точным движениям, осторожно вращали винт настройки, пытаясь разглядеть что-то в мутной жидкости на стеклянной пластине. Рядом лежали её записи — аккуратные, но испещрённые пометками на полях, где она фиксировала неудачные попытки и редкие, почти случайные успехи. «Ничего», — подумала она, отодвигаясь от микроскопа и потирая уставшие глаза. — «Снова ничего. Я уже перепробовала все известные мне методы, но результат нулевой. Может быть, я теряю навыки? Или это место... не даёт мне сосредоточиться?» Она откинулась на спинку стула и посмотрела на многочисленные колбы с различными жидкостями, стоящие на полках. Каждая из них была результатом долгих часов работы, каждая — застывшим свидетельством её попыток воссоздать то, что казалось таким простым в Марли, но оказалось почти невозможным здесь. «Где я ошибаюсь?» — спрашивала она себя. — «Почему у меня ничего не получается? Я видела, как это делают марлийские учёные. Я знаю все этапы. Но здесь... здесь чего-то не хватает». Она взяла в руки чистый лист бумаги и начала записывать свои наблюдения. Её почерк был мелким и ровным, но в каждой букве чувствовалась усталость. Она работала уже несколько часов подряд, и её плечи начали затекать. В этот момент дверь лаборатории с грохотом распахнулась, и в комнату ворвалась Ханджи. Она выглядела возбуждённой и запыхавшейся, словно бежала по коридору. — Дафна! — воскликнула она, размахивая руками. — Ты не поверишь, что я узнала! Мы едем! Экспедиция одобрена! Королева и совет дали добро! Дафна подняла голову от своих записей, и её лицо на мгновение осветилось улыбкой. Она уже почти забыла, каково это — получать хорошие новости. Её работа над жидкостью съедала её дни, оставляя мало места для радости. — Это замечательно, — сказала она, и в её голосе послышалось искреннее облегчение. — Я рада, что всё наконец-то движется в нужную сторону. — Да! — Ханджи подошла к столу и, не спрашивая разрешения, присела на край, изучая записи Дафны. — Мы отправляемся в середине мая. Путь уже расчищен, погода должна быть хорошей, и я уверена, что у нас всё получится! Дафна кивнула, но её мысли уже начали возвращаться к работе. Она посмотрела на жидкость, которую только что исследовала, и её улыбка слегка померкла. — Ханджи, — сказала она, и её голос стал серьёзнее. — Я понимаю, что сейчас важно говорить о планах, но я хотела бы узнать... За стенами не осталось людей, которые знали, как изготавливать спинномозговую жидкость? Тех, кто мог бы помочь мне? Ханджи замолчала, и её лицо омрачилось. Она редко была серьёзной, но сейчас её единственный глаз потерял привычный безумный блеск. — Если кто-то и знал, — сказала она тихо, и в её голосе прозвучала горечь, — они все мертвы. Дафна почувствовала, как внутри неё поднимается разочарование. Она сжала кулаки под столом, но сохранила спокойствие на лице. «Мертвы», — повторила она про себя. — «Все, кто мог бы помочь мне, мертвы. И я осталась одна. Без образцов, без инструкций, без ничего. Только мои воспоминания и неудачи». — Я понимаю, — сказала она вслух, и её голос был ровным, хотя внутри всё кипело. — Но я не могу прекратить пытаться. Я должна найти способ. Ханджи посмотрела на неё с сочувствием, которое редко появлялось на её лице. — Ты очень упорная, Дафна, — сказала она. — Я знаю, что это для тебя трудно. Но помни: ты уже сделала больше, чем кто-либо мог бы ожидать. И даже если у тебя не получится создать жидкость, твой вклад в наше дело уже огромен. Дафна слабо улыбнулась, но не ответила. Ей было стыдно признаться, что она теряет уверенность в своих силах. Она чувствовала, как внутри неё зарождается сомнение — холодное, липкое, не дающее покоя. «Я не так хороша, как думала», — пронеслось в голове. — «В Марли я была просто частью системы. Здесь я должна быть больше. Но я не могу. Пока не могу». — У меня есть идея, — сказала она, чтобы отвлечься от своих мыслей. — Я читала доклады разведчиков о церкви Рейссов. Там, в подземельях, по словам очевидцев, хранились запасы жидкости, которую использовал Род Рейсс. Если там что-то осталось... это могло бы помочь мне понять, как она работает. Даже если нет, возможно, я найду следы, которые укажут мне путь. Ханджи подняла глаза, и в них снова загорелся безумный огонь. — Это гениально! — воскликнула она. — Мы должны поехать туда! Я поговорю с командованием и организую поездку! Ты — гений, Дафна! Дафна почувствовала, как на её плечи ложится новая ноша. Она не была уверена, что там что-то есть, но надежда, которую она вложила в эту идею, уже начала согревать её. «Возможно, я смогу найти ответы там», — подумала она. — «А если нет... тогда я буду знать, что сделала всё возможное». — Я постараюсь, — сказала она, глядя на Ханджи. — И, надеюсь, вы найдёте мне хорошего проводника. Ханджи усмехнулась и хлопнула её по плечу. — Ты же знаешь, что я всегда рядом, — сказала она. — Мы вместе найдём то, что ищем.

***

Три дня пролетели как одно мгновение. Дафна готовилась к поездке, собирая в сумку самое необходимое — чистые блокноты, перья, несколько пустых пробирок и флаконов, которые могли пригодиться для сбора образцов. Она почти не спала ночами, обдумывая, что может найти в церкви Рейссов, и перебирая в памяти всё, что знала о спинномозговой жидкости. Когда утро четвёртого дня наконец настало, она стояла у ворот штаба, заправив за пояс рубашку и поправив на плече сумку. Рядом с ней топтались двое солдат, которых выделили для сопровождения, и пара лошадей, нетерпеливо перебирающих ногами. Воздух был свежим и прозрачным, небо — высоким и голубым. И тут она увидела его. Леви выходил из штаба, на ходу застёгивая свою привычную куртку. Он был собран и деловит, его взгляд скользнул по солдатам, а затем остановился на ней. Дафна невольно замерла. «Он едет с нами?» — пронеслось в голове. — «Я думала, он останется здесь... Он почти не общался со мной последнее время. А теперь сам вызвался? Почему?» Они встретились взглядами на мгновение, и Дафне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — может быть, тёплое, а может, просто отражение утреннего света. — Капитан, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не ожидала, что вы присоединитесь к нам. Леви пожал плечами, подходя к своей лошади и легко вскакивая в седло. — Я решил, что так будет лучше, — ответил он, и его голос был привычно спокойным, почти безразличным. — Если ты наткнешься на что-то опасное, будет лучше, если рядом окажется кто-то, кто сможет тебя прикрыть. Дафна фыркнула, но в этом звуке не было насмешки — скорее удивление. — Значит, вы решили, что я не справлюсь сама? Леви посмотрел на неё сверху вниз, и уголок его губ слегка приподнялся в усмешке. — Я ничего не решил, — сказал он. — Но я хочу убедиться, что ты не наделаешь глупостей. Дафна хотела ответить какой-нибудь колкостью, но слова застряли в горле. Она просто покачала головой и тоже вскочила на лошадь. — Как скажете, капитан, — произнесла она, и в её голосе послышалась та особенная, лёгкая интонация, которая появлялась у неё только в его присутствии. Они двинулись в путь. Дорога до церкви Рейссов заняла большую часть дня. Солнце медленно поднималось, и воздух прогревался, наполняясь запахами весенней земли. Леви ехал впереди, иногда оборачиваясь, словно проверяя, не отстала ли она. Дафна смотрела на его спину, на то, как он сидит в седле — уверенно, даже грациозно, несмотря на свой небольшой рост, — и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. «Он изменился», — думала она. — «Он всё ещё кажется холодным и отстранённым, но что-то в нём стало другим. Может быть, это я просто начала смотреть по-другому?» К середине дня они добрались до руин церкви. То, что когда-то было величественным зданием, теперь лежало в руинах — обломки стен, покосившиеся колонны, куски резного камня, поросшие мхом. Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то старым, словно само время осело здесь вечным слоем. — Осматривайте всё, — сказала Дафна солдатам, когда они спешились. — Ищите любые следы жидкости, странные предметы, тайные помещения. Всё, что может быть связано с Родом Рейссом. Она и сама начала осторожно обходить руины, заглядывая в каждый угол, трогая пальцами холодный камень. Леви не мешал ей, но держался рядом, и его присутствие было почти осязаемым. Прошло несколько часов. Солнце начало клониться к закату, и тени удлинялись, превращая руины в причудливый лабиринт. Дафна уже начала терять надежду, когда её взгляд упал на что-то, застрявшее между двумя камнями. Она осторожно подошла и наклонилась. Это был шприц. Старый, сломанный, почти развалившийся на части, но на донышке ещё сохранилась мутная янтарная жидкость. Дафна почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она взяла шприц, стараясь не повредить его, и поднесла к глазам. «Это она», — пронеслось в голове. — «Это спинномозговая жидкость. Я узнаю этот цвет, этот запах. Осталось совсем немного, но это может стать ключом к моим исследованиям». Она повернулась к Леви, и на её лице была такая искренняя радость, что он на мгновение замер. — Я нашла, — сказала она, и её голос дрожал от волнения. — Это то, что мне нужно. Леви подошёл ближе и взглянул на шприц. — Хорошая работа, — сказал он, и в его голосе послышалась редкостная для него нотка тепла. — Пусть солдаты ещё осмотрят всё вокруг, вдруг найдут что-то ещё. А мы поднимемся наружу. Дафна кивнула и, спрятав шприц в сумку, вышла из руин. Снаружи вечерело. Солнце опускалось к горизонту, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Ветер стих, и в воздухе повисла та особенная, почти магическая тишина, которая бывает только на закате. Она стояла, глядя на руины, и думала о том, что здесь когда-то произошло. — Здесь мой отец, — сказала она, не оборачиваясь, — либо совершил величайшее преступление, либо спас всё человечество. Леви, стоявший рядом, вздрогнул. Он повернулся к старому дереву, стоявшему у края руин, и его лицо стало твёрже. Это было то самое дерево, у которого погиб его дядя. Он чувствовал, как воспоминания сжимают сердце — боль, гнев, бессилие. Но он не сказал ни слова. Они стояли в тишине, глядя на закат. Дафна чувствовала, как её дыхание становится спокойнее, как мысли начинают утихать. — Удастся ли нам когда-нибудь достичь свободы? — спросила она, не поворачивая головы. — Жить мирно, без страха, без войны? Леви ответил не сразу. Он долго смотрел на заходящее солнце, и его голос, когда он заговорил, был тихим и серьёзным. — Я хочу пожить настоящим, — сказал он. — Не прошлым, не будущим. А здесь и сейчас. Дафна повернулась к нему. Они стояли лицом друг к другу, и закатный свет падал на их лица, делая их мягче, почти нереальными. Дафна чувствовала, как его взгляд проникает в самое сердце, и у неё перехватывает дыхание. — Что это значит? — спросила она, и её голос был едва слышен. Леви усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки. — Это значит, что я хочу жить и чувствовать здесь и сейчас, — ответил он, и его голос был низким и хриплым. Дафна замерла. Её сердце билось так сильно, что, казалось, его стук был слышен во всей округе. — И чего бы вы хотели сейчас? — спросила она, и в её голосе послышалась робость, которой она не чувствовала с детства. Леви сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов, и Дафна чувствовала его тепло. — Совершить глупость, — прошептал он. И поцеловал её. Это было мягко, почти невесомо, но в этом прикосновении было столько всего — и нежность, и страсть, и та особенная, почти отчаянная жажда жить, которая переполняла их обоих. Дафна закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом мгновении, чувствуя, как его рука касается её щеки. Всё остальное исчезло. Война, страх, прошлое, будущее — всё это перестало существовать. Остались только они, закат и этот миг, который они украли у вечности.