012. «Потерянная связь»

«Тот, кто победил себя, победил весь мир.» 

— Будда

Это место — её мечта, их общее с Билли убежище, место, где они оба пытались начать новую жизнь. Место, которое пахнет морским бризом, солью и свободой. Где поют чайки и шумят волны, разбиваясь о скалы. Где мокрые следы остаются на песке и солнце светит круглые сутки, где соль остается на коже…где можно просто дышать. Всё кажется идеальным. Билли здесь, он улыбается, рядом серф, Ника лежит на песке в ярком купальнике и солнечных очках. В его глазах — спокойствие, счастье, которое она так давно искала. Ветра почти нет, небо ясное. — Неужели это правда? — осторожно и тихо произносит Ника, смотря на океан. — Пляж, море, Калифорния…никто не пытается нас убить. Жизнь разве может быть лучше? — Может, — хмыкает он, щурясь на солнце. — Но давай не будем это проверять. Мне нравится эта версия. Она смотрит в его профиль, чуть прищурив глаза. Легкий ветерок развивает его волосы. На лице нет прежней усталости и морщин, возникших из-за постоянного хмурого лица. — Не думала, что ты из тех, кого устраивает «и так сойдет», - Ника усмехнулась, не прекращая его осматривать с ног до головы, будто пытаясь понять на сколько правда то, что она видит. — Я, как никто другой, умею делать исключения, — хмыкнул он в ответ, ложась на спину и закидывая руки за голову, совсем не волнуясь о волосах, в которых явно после такого застрянет миллионы песчинок. — К тому же, если требовать большего, обязательно что-то пойдет не так, — уголок его губ дрогнул в ухмылке. — Закон подлости. — Пессимист, — фыркнула в ответ Ника, переводя взгляд на небо. — Реалист…причем с опытом, — ответив, он вновь поднял корпус, принимая положение сидя и повернул голову назад, осматривая ее. — Хотя, в чем-то ты права. С тобой нельзя устоять на месте. Особенно, когда ты в таком купальнике. Морроус улыбнулась его ответу и в смущении пихнула его в плечо, пытаясь отмахнуться. Но Харгроув не отвернулся, более того, его хитрый взгляд был различим даже через темные очки. — Не пытайся произвести на меня впечатление. — Предлагаешь флиртовать с другими? — посмеялся он в ответ, приспуская очки на нос. — Увы, но сегодня мое внимание принадлежит только тебе…и моему старому другу, - завершил Билли, похлопав по восковому покрытию серфа. По этому жесту, Ника поняла, что он собирается в море, прямо сейчас. Она видела его мастерство: пусть тогда Харгроув был ещё совсем ребёнком, но даже в том возрасте справлялся на удивление хорошо. Вероятно, сейчас у него вышло бы куда лучше и профессиональнее — Билли действительно знал в этом толк. Но почему-то Ника не разделяла его энтузиазма. — Ты же не растратил свой талант за это время? - спросила Морроус, видя как Билли уверенно поднимается на ноги, отряхивая себя и серф от песка. — Не стоит меня недооценивать. Смотри, и учись, - произнес он, направляясь в сторону моря. — Тебе не кажется, что ветер слишком сильный? - спросила она, уже откровенно высказывая свои опасения. — Брось, - ответил Билли, демонстративно фыркнув, как бы говоря, что нет ничего опасного, словно это всего лишь «лайт» уровень. — Если ветер сильный, значит волны больше, а если волны больше — больше экстрима. Поверь, я-то знаю. Ника вновь глянула на море, чувствую как ветер сдувает волосы на лицо, будто пытаясь закрыть ее обзор. Она не знала почему, но почему-то решила, что всё не так уж плохо. Хотя прекрасно видела нависшие темные тучи на горизонте, не хватало только грома и грозы. «Он ведь сказал, что знает…» - успокаивала она себя этими словами и с облегчением вздохнула, поднимая взгляд на Харгроува. — Ну, давай, удивляй, - на лице Морроус появилась улыбка. — Только если ты упадешь, я буду смеяться и припоминать тебе это до конца жизни. Билли хмыкнул в ответ, будто принимает вызов, и подмигнул: — Я тебя еще удивлю. Его взгляд полон уверенности. Тот взгляд, который всегда заставлял ее успокоиться и довериться. Но сейчас этот ветер не казался ей «просто погодой». Ника смотрит, как он поднимает серф и выходит в воду. Ветер усиливается, и небо темнеет. Ника интуитивно ощущает что-то неладное, но её мысли исчезают, когда она замечает, как Билли скользит по первой волне. Всё кажется идеальным. Билли ловит волну с лёгкостью, и его радость и уверенность видны даже издалека. Он словно в элементе — как будто это его стихия. Ника улыбается, аплодирует, навевая еще большое чувство радости и любви этому моменту. Но затем вдруг всё меняется. Вода поднимается, если раньше Ника была далеко от нее, то теперь прилив покрывал ее стопы. Волны становятся выше. На горизонте сгущается темнота, и начинается настоящий шторм. Билли, не замечая изменений, продолжал идти по волне, не обращая внимания на гнев стихии. Ветер становится сильнее, свистит в ушах. Ника не успела во время осознать случившиеся — только что все было нормально. — Билли! — кричит она, но даже сама себя не слышит. Она в растерянности. Появляется очередная волна, огромная, сильная, грозная, несется почти как цунами. Морроус не успевает вновь крикнуть, как Билли, стараясь словить ее, теряет равновесие. В один миг его серф исчезает за вершиной волны, и Ника слышит лишь рев стихии. Мгновенно он исчезает, будто и не было никогда. — Билли! — крик звучит уже отчаянно. Она срывается с места, бежит по воде и зыбучему песку, который тормозит ее, засасывая ступни. Не смотря на все она бежала глубже в воду, пробираясь сквозь песок и воду, бьющую в лицо. Она не видела ничего: ни серф, ни Билли, словно он ей просто привидился. — Билли! — она осматривается, пытаясь найти хоть что-то, почему она сможет обнаружить его. — Билли! В ее крики смешалось все: и страх, и горе, и отчаяние, и надежда, что он просто решил пошутить, и сейчас неожиданно вынырнет позади нее с громким звуком «Бу!», она покричит, ударит, возможно обматерит с ног до головы, но…хотя бы увидит его. Она бежала, надеясь найти его, но волны, как будто бы специально, отрывали её от реальности. Вода начала затягивать её в глубь, и она с трудом вырвалась, продолжая двигаться вперёд. Ника почти уже не чувствовала дна, но все равно не видела никаких очертаний Харгроува. Он не мог уйти так далеко, не мог оставить ее! Тогда, среди бескрайних волн, она слышит его голос. Он как будто приходит из самой глубины и звучит в голове. — Не оставляй меня…— голос звучит с неописуемой болью, словно он шепчет это, несмотря на весь хаос вокруг.  Ника отчаянно осматривается, будто пытается зацепиться взглядом за что-нибудь знакомое, чтобы она нашла и не оставила его. Слова Билли доходят до самого сердца, и она в последний раз пытается вырваться из объятий неведомой силы, тянущей её в зыбучие пески, цепляясь за его голос. — Билли? — спрашивает она, словно не верит. — Билли! Ты где? Не шути, пожалуйста, Билли… Ответом ей становится ветер и буря, что сбивает ее с ног. Ника не удержала равновесие и окунулась с головой. Она барахталась, пыталась вынырнуть хоть за одним глотком воздуха, но руки не слушались, а в голове он слышала его голос: «Не оставляй меня»

***

Ника открыла глаза, отрывая спину от нагретого мата. Она здесь, в том же спортзале, рядом спокойно и умиротворенно спал Билли, словно его совсем ничего не волновало. Морроус уснула почти раздетой, и теперь холод пробирал её тело, хотя ещё недавно, засыпая, она чувствовала тепло рук Билли. Сейчас сердце билось рвано, а руки дрожали. Она потерла лицо ладонями, пытаясь осознать сон, который видела. Но осознание давалось не легко — она боялась вновь увидеть, как теряет его. Ее мысли сжигали изнутри, оставляя послевкусие пустоты и ужаса. Ника сразу знала, что не сможет без него. Не сможет спать спокойно, не сможет есть, не сможет смотреть «Назад в будущее», вспоминая его пародию на Дока, не сможет больше открыть баночку пива, ведь без него не почувствует вкус. Без него — все будет не то. Ника помнила его просьбу, обещала ему не уходить, но понимала: чем дольше она здесь, тем хуже ему. Билли не заслуживает столько мучения, не заслуживает жизни, где ему придется считать года, месяца, недели до своей собственной гибели. И ведь он сможет жить. Сможет, если ее не будет рядом. Да не сразу, да будет тяжело, зато без ощущения того, что в любой момент «разрыв» внутри порвется, как и вся его жизнь. «Я должна это сделать…любой ценой», — сказала она сама себе, и это уже было не просто решение, а неотвратимый крик разума. Морроус резко поднялась с месте, направляясь к своему рюкзаку. На ощупь, в темноте, она нашла дневник и оторвала не исписанный лист, начиная быстро писать. Ее пальцы дрожали, а дыхание оставляло теплые следы на бумаге. Она написала все, что не смогла бы сказать в лицо. Ника знала, что посмотри она еще раз в глаза Билли и услышь его просьбу остаться, она бы точно поддалась, не смея возразить ему. А так, она хотя бы попытается спасти, уничтожить «разрыв» изнутри, чтобы Билли больше не страдал из-за нее. Надев футболку, валяющуюся на полу, она оставила записку рядом с ним, где до этого лежала сама. Ее взгляд не на долго задержался на его спокойном, спящем лице, на том, как его волосы небрежно спутались на макушке, как длинные ресницы изредка подрагивали и как его грудь вздымалась от размеренного дыхания. Ника не проронила ни одной слезинки, зная, что так будет только лучше. Наклонившись над ним, Морроус коснулась губами его виска, прощаясь: — Прости, на моем месте, ты бы сделал так же После чего взяла за руку, переплетая его пальцы со своими. Она не могла просто уйти и, как пластырь от кожи, разорвать их связь. Так она бы сделала только хуже. Связь должна быть разорвана изнутри. Ника пока не знала, что сможет сделать, но не могла не попробовать. В сознание Билли дорога была прежняя, она без труда научилась проходить этот путь. Тьма, дверь, ручка, — все это оказалось позади, — и вот она вновь здесь. Перед ней огромная пульсирующая рана с болезненно розовой кожей. Со стороны она казалась тонкой, почти прозрачной, а частые пульсации продолжали растягивать ее, и казалось, что рана в один миг треснет и закровоточит. Рядом их фигуры, словно восковые и безжизненные. Стоят ровно, друг напротив друга, держатся за руки. Ника помнила, что первый раз они выглядели по-другому, из-за чего однозначно сделала вывод, что они живые. Она обернулась назад — дверь исчезала. Вместо нее теперь возвышался купол, укрывая ее от реального мира, в котором она видела спортзал и Билли, который, и не подозревая ни о чем, спал спокойным сном. Ника не видела себя рядом, не видела никого, и не знала, что думать. К лучшему ли это? Но это дало ей понять: пути назад нет. Она изначально хотела исчезнуть, из его жизни, из головы, из сердца…и, если бы было возможно, из всех воспоминаний. Она сама виновата, что так далеко зашла. Тихий звук пульсирующей энергии разрыва, заставил ее обернуться. Теперь она была не одна. Рядом с «разрывом» она увидела силуэт. Билли. Сразу о нем подумала Ника, хотя тот был другой. Рядом с ним сгущалась черная масса, делая и без того тёмное пространство ещё мрачнее. Она клубилась дымом, сжимая воздух и оставляя его всё меньше и меньше. Сам Билли был другим. Такой же высокий и крепкий, но болезненный. Кожа местами темнела, проступали вены и кровоточили раны, оставляя следы на одежде. Пространство дрогнуло, словно кто-то вдохнул слишком глубоко. «Билли» стоял спиной к ней, будто охранник. Он словно знал зачем она пришла и не подпускал ближе. Ника чувствовала это и, не делая резких движений, направилась к нему. — Билли…— произнесла она тихо, осторожно, словно прощупывала почву. Он не обернулся, даже не пошевелился. Морроус сглотнула и приблизилась еще на один шаг. — Я знаю, что тебе сейчас плохо, — продолжила она спокойно, будто говорит с человеком, у которого начинается приступ, — но я не хочу делать тебе больнее. Она рискнула, сделав еще один шаг. Пока он не смотрел, она чувствовала безопасность и понимала, что он ничего ей не сделает. — Я хочу помочь, — продолжала она. — Не хочу, чтобы ты злился, когда тебе больно. Я видела это. Он медленно повернул голову к ней. Лицо Билли было… пустым, а взгляд темный, без эмоций, как будто даже не было отражений в зрачках. Но Ника всё равно смотрела на него, как на него. Она делает еще шаг, словно уже не думая о страхе и последствиях. — Послушай, — её голос стал тише. — Если ты думаешь, что я пришла, чтобы забрать у тебя что-то…это не так. Я не собираюсь тебя ломать. Я знаю, как это бесит. Его взгляд по-прежнему не имеет и капли эмоций. Его мускулы напряжены и даже не дрогают, ни от ее слов, ни от долгого бездействия. А Ника уже почти рядом, словно уже не боится, словно подозревает, что «Билли» вовсе ее не слышит. — Я знаю, что ты защищаешься, — сказала она, — по-своему, жёстко, неправильно…но защищаешь, — в ее голосе чувствуется дрожь, хотя она старается звучать уверенно. — Я просто хочу договориться… Билли чуть наклонил голову. Движение было резкое, неестественное, и даже по такой мелочи, Нике стало понятно, что она не имела дело с Билли, которого всегда знала и любила. Она напряглась, но не отступила. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Я готова взять часть боли на себя, — предложила она, словно пыталась идти на компромисс и спасти ту часть, что была под слоем воска. — Мне не нужно, чтобы ты исчез, — добавила она быстро, словно боялась, что он услышит это иначе. — Я просто хочу, чтобы ты перестал причинять ему боль. И себе. Она осторожно протянула руку, не касаясь, останавливаясь всего в несколько сантиметров от него. Её пальцы так и не коснулись его. Воздух между ними резко сжался, будто кто-то ударил по нему изнутри. Нику отбросило назад. Это был неожиданный, грубый и сильный рывок. Она ударилась спиной о невидимую преграду так сильно, что воздух вышибло из лёгких, а перед глазами вспыхнуло белым. Пол под ней будто дрогнул, стал вязким и почти невесомым. Она с трудом втянула воздух, чувствуя как сердце стучало в бешеном ритме. — Билли… — выдохнула она, а в голосе отразился страх неожиданности. Он всё так же молчал. «Тень» двинулась — и вместе с этим пространство вокруг сжалось ещё сильнее. Давление навалилось на грудь, на горло, словно чьи-то холодные ладони перекрывали ей кислород. Ника закашлялась, инстинктивно схватилась за шею, но там не было рук, что-то невидимое давило на нее, не давая вздохнуть. Его взгляд был пустым. Не злой, а просто безразличный. Когда кислород вновь смог проникнуть в легкие, Ника медленно поднялась на локтях, чувствуя, как тело отзывается болью, не настоящей, но от этого не менее пугающей. Кашель резал горло, а пустой взгляд Билли еще больше создавал ощущение опасности. Она привыкла к тому, что он ругался, кричал, обвинял ее, но никогда не бил и даже не замахивался. А теперь он буквально готов был убить. Нет, это точно не Билли, он бы никогда так не поступил! Но зло, что сейчас носило его лицо, заставляло поверить в обратное. Билли сделал шаг, и пол треснул. Ника инстинктивно отползла назад, сердце билось слишком быстро, слишком громко. Ей вдруг стало странно. Совсем недавно эти же руки, его руки, были тёплыми, осторожными. Он держал её так, будто боялся сделать больно, говорил тихо, дышал рядом — делал все, чтобы она не боялась быть рядом. А сейчас… Она посмотрела на него снизу вверх и впервые позволила себе сказать это вслух — пусть даже шёпотом: — Это не ты. В тот же момент давление усилилось. Её прижало к поверхности полностью, распластав, лишив возможности двигаться. Ника зажмурилась, стиснула зубы, чувствуя, как что-то холодное, липкое пробирается под кожу, но не физическим, а осознанием, что она была права. «Билли» всё ещё молчал. И именно это было страшнее всего — он не спорил, лишь подтверждая ее догадку. Он лишь соглашался с ней молчанием. Страшнее всего было, если бы он был таким на самом деле. А так — это была лишь его тень — то, что ещё можно уничтожить. Ника заставила себя открыть глаза и противостоять ему, тому, кто захватил ее Билли: — Ты не он, — выдохнула Ника, с трудом подбирая воздух, но, не смотря на это, ее голос звучал уверенно. — Билли никогда бы не сделал мне больно! Никогда! Его тень наклонилась ближе, присев на корточки напротив, и тогда он заговорил. Голос был до боли знакомый — низкий, ленивый, почти насмешливый, словно он только и пытался сделать больнее. — Уверена? — сказал он, впервые выдавая какую-либо эмоцию — насмешки. — Ты правда думаешь, что знаешь его? — Знаю, — прошептала она. — Я была с ним. — Ты видела то, что он позволяет. Удобную версию, — ответил «Билли», чуть склоняя голову. — Он любит только себя, — продолжил он ровно. — Всегда любил. А ты была просто хорошим занятием, пока не стало скучно. — Это ложь! — выкрикнула она уверенно, не успевая даже подумать об обратном. Ника верила в это и не могла и думать по-другому, словно все то, что было между ними стерлось в один миг. Но даже не смотря на ее веру, в памяти всплывали все ее сомнения, начиная с мэрии, заканчивая спортзалом. Его холодный взгляд, резкие слова, насмешка, отстранённость. Моменты, где он был жёстким, равнодушным, притворялся чужим. Всё то, что она старалась не помнить. «Ты совсем ослепла, монашка?» «Это была последняя. Спасибо, мать Тереза.» «Оглохла что-ли?» «Ты меня бесишь» «Пошла ты к черту, ведьма!» «Я никому ничего не должен, и тебе — тем более.» «Меня бесит, что ты пытаешься залезть туда, куда не просят.» «Да? А мне теперь что — расслабиться и ждать, пока ты в следующий раз у меня в башке появишься?» «Между нами ничего нет! Ни хрена! Поняла?! Ты — странная девочка с глюками и припадками, а я — парень, которому просто надо отъебаться от всего: от прошлого, от себя, от тебя!» «У тебя своя дорога, у меня своя. И чем дальше они друг от друга, тем лучше». «Неужели ты думала, что вчерашний вечер что-то значит?» «Мы не друзья, и никогда ими не станем. Забудь об этом» «Меня вылечить? То есть ты считаешь меня больным, когда сама всю жизнь провела в дурдоме? Ты на себя посмотри!» Его слова, брошенные однажды, может быть невпопад или на эмоциях, сейчас врезались в голову, как никогда раньше. Она словно не помнила или не хотела вспоминать об этом. Но сейчас Ника словно по новой пережила те дни, когда возникали их ссоры, причем возникали они часто и всегда по глупой причине или их глупом эго. Ника видела с каким лицом он говорил это, с каким пренебрежением кидал их, будто она даже его внимания не стоила. Слёзы выступили сами собой, горячие, злые. Ника стиснула зубы, чувствуя, как воспоминания рвут изнутри сильнее любой силы. Но даже сейчас — прижатая, задыхающаяся — она не готова была отпускать руки, потому что где-то под этим голосом, под этой тенью, она всё ещё чувствовала: это не он говорит…что нельзя судить о нем только в эти моменты. Ведь было же и совсем другое. Были слова и были поступки, которые делал Билли, именно он, а не «тень», что временами забирала у него управление, что жила все это время в нем, что сейчас добивала Нику. Думая об этом, она сразу приходила в себя, вспоминая его совсем другого: «Ты меня реально напугала» — А если потом станет хуже?   — По крайней мере, не тебе одной…Офигеем одновременно от коллективного бреда — Ты выглядишь так, будто только что вернулась из Ада, а теперь позируешь, как Леннон на обложке. Это…по-своему круто. — Потанцуем? — Чего? — Полумрак, психоделия, наркотики — романтика же. Так хули нет? — Ты такой серьезный, как будто собираешься сделать предложение,  — А тебе бы пошла фамилия Харгроув — Ты странная — От тебя это звучит, как комплимент — И если уж на то пошло…прости тоже. За «монашку», за все мои «фокусы». Я просто…не привык, что кто-то останется со мной после всех гадостей, которые я говорю.  — Ты что, ждал откровений под луной? — Ну да, как в кино: откровенный диалог, все эти взгляды…а в конце мы, типа, поцелуемся под романтическую музыку…или под твоего Цоя…Только кто-то, видимо, забыл сценарий. — Это было ужасно, — Но это заставило тебя улыбнуться — …они изначально планировали наше знакомство, но ведь это не дает окончальной гарантии, что мы сойдемся. Чувства наши, это так, но…   — Не важны никакие, «но» если это правда. Я уже больше одного дня не пью таблетки, и если это было единственное, что держало мои чувства к тебе, то сейчас я был намного холоден к тебе.  — Я хочу помочь тебе.   — Только если пообещаешь, что не оставишь меня…чтобы не было….Черт возьми, никогда не думал, что так скажу, но ты реально в душу запала. «Если ты уйдешь, это будет хуже смерти». Она вспоминала его заботу, как каждый раз, не смотря на унижения и оскорбления, он всегда спасал от «припадков», приводя в чувства, отвлекая, казалось, что от всего мира, как, ни на секунду не задумавшись, позвал к себе, когда она осталась без крыши над головой. И его предложение бежать вместе. Будь ему плевать на самом деле, предложил ли он, не думая, бросить все и бежать вместе? Конечно нет. И в тот же миг что-то внутри неё встало на место. Давление не исчезло, но перестало быть главным. Боль осталась, воспоминания всё ещё жгли, но теперь они больше не разрывали. Они собрались в одно — она знала, что делает эта тень, она знала, почему она существует. Ника медленно выдохнула, собираясь с мыслями, чтобы ответить. — Ты ведь тоже не плохой, — сказала она вдруг тихо. Совсем не так, как раньше — не защищаясь, не споря, не прося прощения. — Ты просто делаешь то, что умеешь. Давление чуть дрогнуло. Она почувствовала это сразу, как микроскопический сбой, как короткий провал в силе, и понимала, что делает все правильно. — Ты держишь это на себе, — продолжала она, не глядя на него, словно рассуждала вслух. — Всю злость, весь страх, всё, что он не может выдержать. Если бы ты исчез, ему было бы хуже. «Тень» чуть выпрямилась, из-за чего Ника почувствовала облегчение и свободу движения. Она смогла встать на ноги, делая осторожные шаги к нему. — Я не пришла тебя уничтожать, — продолжала она мягко. — Я пришла помочь…вам обоим. Она медленно подняла руку, на этот раз не боясь, что ее оттолкнут. — Ты же знаешь, — произнесла Ника, — что я выдержу. Я всегда выдерживаю больше, чем надо. Она сделала еще один шаг вперёд. Колени дрожали, но она держалась. — Он боится быть таким, как ты, — сказала она спокойно. — А ты боишься, что без тебя он сломается. Она посмотрела прямо в лицо «Билли», встречаясь с его растерянным взглядом. — Но ты часть его, а значит, что ты мне не враг. Впервые за всё время он не оттолкнул её, чего та и добивалась. Хотя чуть дрожащие ноги и руки выдавали ее волнение, что вот-вот он ее оттолкнет. Ника подошла ближе, оказавшись совсем рядом. — Дай мне помочь, — прошептала она. — Я не собираюсь забирать его у тебя. Её пальцы коснулись его груди — и мир вокруг будто схлопнулся. Она провалилась внутрь, как тогда, в глубь сознания. Перед глазами вспыхнули обрывки — детство, крики, ремень, холодный взгляд отца, уходящая мама, которая не пыталась даже с ним проститься, зеркало, в котором он ненавидит своё отражение. Его злость стала как единственный защитный механизм, способ не показывать слабость. Ника вернула сознание, хоть обрывки все еще мелькали перед глазами, мешая сосредоточиться. — Вот почему ты здесь, — прошептала Ника, едва дыша. — Ты просто не даёшь ему умереть. «Билли» вздрогнул. Она почувствовала, как он тянется к ней, будто доверяет, отдается. Холод начал подниматься по рукам, по позвоночнику, словно её затягивало в вязкую тьму. Она почувствовала страх, но лишь на долю секунды. Не перед тенью Билли, не перед воспоминаниями, которые все еще мерцали перед глазами, а из-за того, что знала — Билли больше не вспомнит ее, не почувствует того же, если даже увидит, если даже она останется жива. Но он будет в порядке, точно будет, и это заставляло ее действовать дальше. И тогда она сказала то, ради чего пришла. — Забери меня, — сказала Ника спокойно. — Если тебе нужен кто-то… возьми меня, — «Билли» замер, словно не веря в ее жертвенность. — Я ничем не хуже. Тоже выдержу…даже больше. «Тень», подумав немного, все же согласилась. «Билли» резко схватил ее за руку, и тьма будто сомкнулась. Морроус почувствовала, как её разбирают — втягивают, растворяют, как будто её сознание медленно растекается, смешиваясь с его. Стало холодно, потом слишком тихо. Она чувствовала его радость, чувство победы и ликование…и только тогда он понял, что его самого обманули — слишком поздно все осознал. Тень дёрнулась, словно попала в капкан. Пространство вокруг них начало сворачиваться внутрь, как водоворот посреди океана. Его собственные очертания начали трескаться, распадаться, пожирать сами себя. Ника почувствовала резкий рывок, будто её пытаются вытащить обратно, но уже некуда. «Разрыв» вновь начинал срастаться, заживать, как любая рана со временем. Тогда она последний раз улыбалась тому, что сделала все правильно. Теперь Билли будет счастлив…и без нее. Последнее, что она увидела, как тень схлопывается, втягивая в себя всё: страх, ярость, боль, и превратилась в бесформенное месиво. А потом — ничего, ни темноты, ни света, только пустота.