011. «Энергия разрыва»

Солнечные свет пробивается сквозь жалюзи. В комнате холодно — одеяло совершенно не помогало. В воздухе висела напряжённая тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом листьев, колышущихся на ветру за окном. Ника медленно и сонно открывает глаза. Она смотрит по сторонам, видит прежнюю комнату. Телевизор выключен, вещи разбросаны по тем же местам. Билли рядом нет. Она сперва подумала, что он снова сбежал — хотя бежать из собственного дома звучало абсурдно. Но стоило услышать шум на кухне, как всё сразу стало ясно. Ника поднялась с кровати, забирая на диване джинсовую куртку Билли, которую тут же надела, в надежде хоть немного спастись от холода. Она идет в сторону кухни, огибая темные коридоры. Подходя ближе, она чувствует запах свежесваренного кофе. У плиты стоял Билли — с растрепанными волосами, во вчерашней одежде, что говорило о том, что он заснул почти так же, как и она. Он был еще сонный, хотя очень ловко справлялся с приготовлением кофе на их двоих…или только для себя. Ника не знала, что мог значить тот поцелуй, не знала откуда у нее вообще взялась такая смелость, чтобы поцеловать его первой. Очевидно в тот момент она не думала о последствиях, как думает сейчас. Вдруг он оборачивается, замечая в дверном проеме Нику. Она осторожно смотрит на него, запахиваясь его джинсовкой, и осторожно улыбается, будто прощупывает почву его настроения. Билли не отвечает, только подходит к ней, отдавая кружку, заполненную кофе до краев. — Без сахара и молока. На гостей не рассчитывал, поэтому так, — комментирует он, будто невзначай. — Спасибо, — тихо отвечает она, делая глоток и морщится. Ника никогда не пила кофе, после одной единственного раза, когда лет в двенадцать случайно перепутала с чашкой Мэри. — Я не фанат кофе. — Обещаю к следующему разу накупить какао и кассеты с мультиками, — он усмехается, отводя взгляд, словно сейчас он говорит все, что вздумается. Ника чувствовала эту странную неловкость между ними, но оба молчали и неловко улыбались, боясь начать разговор. Все и так сейчас хорошо, зачем усложнять? — Ты давно…не спишь? — спросила она, прочищая горло и делает еще один глоток кофе, не потому, что втянулась в его вкус, а просто чтобы спрятаться от его взгляда. — Я почти не спал. Привык просыпаться от кошмаров, а потом создавать иллюзию для себя, что ничего не боюсь, — ответил он и так же отпил кофе, но в придачу еще и отвел взгляд. Его пальцы крепко упирались в столешницу, словно пытаясь проломить в ней дыру. По лицу Билли легко читалось желание начать разговор, который волновал их обоих. — Слушай, на счет того, что было…— начал было он, как Ника резко перебила его. — Мне надо кое-что тебе рассказать, — она понимала, что слишком поздно про это начала разговор, но сейчас и так сложно угадать, когда подходящее время, а когда поздно или слишком рано. — Вчера из дома я сбежала не просто так, я кое-что узнала. Эти слова заставили Билли мгновенно переключиться на другое. Он понимал, что это, если и была попытка избежать разговора, то явно не что-то незначительное. — Вчера я нашла у Мэри в кабинете папку «В-13»…я видела что-то похожее в архиве, в тот день перед обмороком, — начала она рассказ, пристально смотря на него, будто следя за его реакцией. — Еще тогда я насторожилась, но должного внимания не предала, — она тяжело вздохнула, опуская голову. Билли не мог ничего сказать для поддержки, потому он приободряюще положил руку на ее плечо. Ника улыбалась и продолжила: — В общем, вся моя жизнь была просто…не моей. Я жила в больнице, где была просто объектом. Возможно, они узнали, что я «не такая» с моего рождения, а потом…они ставили какие-то опыты — страшные, ужасные и…вероятно мне было больно. Мэри обо всем знала, всегда знала, и…ей было плевать. Она сожалела, возможно, но…даже не посчитала нужным мне об этом сообщить. Пока я гуляла по психологам, мучалась от кошмаров, она с моим папой просто смеялись за моей спиной, — Билли вновь ничего не сказал. Он обхватил ее плечи рукой и прижал к себе так, что ее голова легла на плечо и медленно гладил волосы. Он сам понимал, что такое трудное детство, и если ему было не сладко, то он боялся представить как ей было ужасно. — И наша встреча…она не случайна, — он усмехнулся, но Ника поспешила добавить: — Это не лирика. Они ее подстроили, — эти слова заставили его отстранить и столкнуться с ней удивленным взглядом. — Хочешь сказать, что в этом участие принимал чуть ли не весь Хоукинс? Иначе я не знаю, как это возможно. — Почти. Как минимум доктор Джейн тоже с ним, и те таблетки, которые мы пили тоже их разработка. — И зачем им это все? — в непонимании Билли нервно усмехнулся, складывая руки на груди. — Я не до конца поняла, но я точно знаю, что проверяли меня на сколько я…способна чувствовать других, проникать в сознание, читать мысли, — ответила она, обеспокоено переводя на него взгляд. — Я не знаю почему, но так вышло, что…на тебе это сказалось иначе… Ника не могла сказать и слова больше. Она не могла себе представить, как должна сообщить, что все эти дни использовала его, пусть сама этого и не знала. Теперь он в опасности для себя же самого и, почему-то, на это не все равно только Нике, которая об этом была не в курсе. Неожиданно Билли отошел в другой конец кухни, где до сих пор лежал лист с протоколом, который и заставил его окончательно отказаться от таблеток. Он развернул его, выпрямил на сколько это было возможно и показал ей. Ника еще не успела прочитать, как Билли сразу задал вопрос: — «В-13» это же ты? — пробегаясь глазами по диагнозу, Ника осторожно кивнула, а Харгроув тяжело вздохнул. — Значит это правда. И то, что было вчера — просто часть эксперимента. — Эксперимент бы не удался, если бы не синхронизация, — резко прервала его Морроус, — я была в сознании Мэри — они изначально планировали наше знакомство, но ведь это не дает окончальной гарантии, что мы сойдемся. Чувства наши, это так, но… — Не важны никакие, «но» если это правда, — вновь прервал ее Билли, положив обе руки на плечи. — Я уже больше одного дня не пью таблетки, и если это было единственное, что держало мои чувства к тебе, то сейчас я был намного холоден к тебе. Ника не смогла сразу ответить на это, ведь Харгроув был последним человеком, от которого она ждала такие слова. Нет, она, возможно, хотела и ждала, чтобы их услышать, но точно не ожидала, что он скажет это так прямо, хотя до этого все подобные разговоры переводились в шутку. — Признания под луной? Ты немного опоздал, — усмехнувшись, ответила она, в очередной раз пытаясь убедиться, что это могла быть шутка. — У меня очевидно проблемы с графиком, но это не значит, что я не серьезен, — он пожал плечами и мягко улыбнулся. Ника так же улыбалась, подходя ближе к нему. Она вновь обняла, прижимаясь лицом к его груди и закрывая глаза. В тот самый миг, когда мир вокруг рушился, когда любая минута принадлежала не только им, когда они бежали от людей, способных легко их найти и упечь за закрытыми дверьми, им было как никогда хорошо вдвоем, рядом друг с другом. — Мы найдем выход, я обещаю, — тихо произнес Билли, прижимаясь губами к ее макушке. И Ника верит. Знает, что они оба лишь подопытные кролики в руках тех, кто за ними следит, кто плодит внутри «разрывы», от которых не собираются спасать, но от чего-то верит. Верит, что из этого все есть выход со счастливым концом.

***

Последний день перед сдачей очищенного спортзала проходил в холоде и напряжении. Даже не из-за холодной и дождливой погоды за окном, а из-за отстранения и размышления того, что им делать дальше. Нику не пугало, что ее никто не ищет, ведь слежка за ними была всегда — она это знала. Куда больше ее волновало, как и чем она может помочь Билли. Даже в такое время, когда она узнала о себе то, о чем и думать не могла, ее волновал он. Харгроув сам понимал, что вляпался, и впервые не по своей вине. Винить кого-то было глупо, особенно если и была виновата «сторона» Ники. Слишком уж за это время он сильно привязался к этой девчонке, чтобы так легко ее отпустить. Да и сам себе признавал, что не хочет, чтобы она покидала его жизнь. Морроус, сама того не понимая, заполонила все его мысли. По-началу, это бесило, а теперь и бесит, и радует одновременно. Не было возможности отвлечься на работу — они все сделали еще вчера, когда в очередной раз поругались и делали все, лишь бы не общаться. Потому сейчас Ника бесцельно смотрела в свой блокнот, где она выписывала все, что знает о проекте: «Отец» «Мэри» «Объект В-13» «Проект «Гамма». Компания «Вектор». Эксперимент — HAR.028» «Билли. Разрыв. Опасность» И последнее подчеркнуто два раза, будто так она надеялась найти ответы, что она способна сделать, чтобы спасти его. — Может свалим куда-нибудь? — вдруг произносит Билли, кидая баскетбольный мяч в кольцо, которым он от безделия до этого стучал о пол. Ника с интересом перевела взгляд на него. — Куда-нибудь далеко от ЦРУ и КГБ… — Думаешь это выход? — спросила она, вновь возвращаясь к своим записям. Она уже понимала, что идея провальная — она не поможет ему таким образом. — Мы и так не знаем о правилах этой игры, поэтому лучше выйти из нее первыми и живыми, — ответил он, продолжая набивать мяч о деревянный пол. Этот звук бил по ушам. — Нет, это не выход, — прямо ответила она, поднимаясь на ноги. — Если мы будем прятаться, то на всегда останемся связаны с ними. Они найдут новые возможности, чтобы следить за нами. — Ты комиксов перечитала? Как они найдут? — с каждым стуком мяча, она чувствует, как в такт с ним начинает биться сердце. Ее и, скорей всего, его. — Они не вживили в нас чипы и не смогут найти нас, если мы уедем из этой дыры. — Если они способны следить за нами даже в этой дыре, то найдут способы и в другом месте. — А так мы хотя бы выиграем время, — ответил он, забрасывая мяч в кольцо. Ника чувствовала, как напряжение в помещении накалялась, — или ты хочешь, чтобы нас накрыли здесь и сделали беспомощными овощами? Не знаю, как ты, но я пережил это и возвращаться не хочу. — Нужно понять, как оно работает и как мы можем спастись и вылечить тебя, — уверенно произнесла Ника, оказываясь позади него. Харгроува вдруг накрыла неведомая ярость. Со всей силы он кинул мяч в кольцо — тот столкнулся с деревянной мишенью и отлетел в другую сторону зала. Как эта девчонка не понимала очевидного? Морроус чуть дернулась от такой резкости, отступив назад. — Меня вылечить? То есть ты считаешь меня больным, когда сама всю жизнь провела в дурдоме? Ты на себя посмотри, ходишь белее смерти! — Я не считаю тебя больным, но ты в опасности больше меня, — она старалась звучать как можно спокойнее, но будто чувствовала, как его злость передается ей. — Как ты не понимаешь, что они использовали тебя! Все таблетки и наблюдения, думаешь просто так? Из-за эксперимента в тебе открылся разрыв. Я не знаю на сколько это опасно, но с этим надо что-то делать, потому что ты не сможешь долго с ним жить! — Я сам способен с этим справиться! У нас нет времени на анализы и размышления. Мы уже на несколько шагов позади. Или ты думаешь, что способна закончить то, что твой ебанутый папаша начал? — она чувствовала его ярость. Билли словно не удивило то, что его ждет опасность, если никак не бороться с «разрывом», что неизвестно теперь сколько ему предначертано. Вместе с его словами, она будто что-то поняла и, резко подняв глаза, ответила: — Ну конечно. Закрыть «разрыв», — и сразу же она вернулась обратно у своих записям, начиная что-то быстро писать в дневник. «Я и Билли — связь» Он быстро оказался напротив нее, рассматривая вверх ногами то, что она пыталась написать, однако все равно понятнее не стало. — Что это значит? — То, что этот эксперимент помог не только научиться видеть воспоминания других, но и одновременно связал нас, — объяснила она, поднимая взгляд на него. — Это ты из-за поцелуя так решила? — усмехнувшись, с недоверием спросил он. — Это тоже, но и до этого были сигналы. Мы очень часто ссорились, играли в «кто кого перемолчит», общались по-душам и этот поцелуй, — она вновь пишет в дневнике одно слово «чувство» и обводит его в кружок. — Из-за этого появлялись эмоции, которые и перетекли в чувства. Нашими чувствами мы и подпитывали «разрыв». — Получается, оно работает, потому что мы…вместе? — переспросил он, сам не веря, что сказал это. — Да, — ответила Ника, закрывая свою тетрадь и пристально посмотрела на него. — Я породила его, и теперь должна его убрать. Я не хочу быть балластом, из-за которого ты погибнешь. — Ты уверена, что это безопасно? — аккуратно спросил он, кладя свою ладонь поверх ее. — Не знаю. Мне надо его увидеть, а для этого я должна попасть в твое сознание, — она сжала его руку в ответ и отвела взгляд. — Ты впустишь меня? — Прошлый раз ты не спрашивала разрешения, — усмехнувшись, произнес он, но Ника чувствовала, что за этой ухмылкой прячется его страх и неуверенность. — Больше я не допущу таких ошибок, — она вновь посмотрела в его глаза. — Я хочу помочь тебе. — Только если пообещаешь, что не оставишь меня…чтобы не было, — он вновь усмехнулся, прикрывая глаза. — Черт возьми, никогда не думал, что так скажу, но ты реально в душу запала. — Я обещаю, — с улыбкой ответила Ника и для убедительности кивнула, хоть и понимала, что это не пройдет без последствий. Билли сел рядом, стараясь сделать удобнее и себе и ей. Он положил руку на колено и кивнул, давая разрешение. Ника села рядом и коснулась его руки. Харгроув вздохнул, будто пытаясь успокоиться, а Морроус закрыла глаза. Делая все то, что проделывала с Мэри. Представляла зеркало, освещенный путь и старалась себя успокоить перед неизвестностью.

***

Вход удался. Это было немного легче, ведь сейчас Билли был открыт перед ней. Она прошла сквозь мутное зеркало, но…в этот раз темнота не исчезала. Вокруг абсолютное ничего, лишь зеркало позади. Это был вход в неизвестность, если тогда она хотя бы немного знала, что должна увидеть, то теперь понятие не имела как должен был выглядеть «разрыв». Ника представляла его как кровоточащую рану или будто лист бумаги разорвали в середине. А может это и вовсе было нечеткое отражение из зеркала, как то, через которое она вошла. Однако, вскоре, перед ней и показался этот «разрыв». Это было почти то же самое, как она и представляла: рана, кровоточащая, розовая, как только что залеченная или еще совсем свежая, которую очень легко разорвать вновь. Оно пульсировало, как кровь, что отходит от сердца по венам, но это звук был в разы громче. Рядом была нить, белая и трубчатая, которая напоминала пуповину. Она не была очень длинной и заканчивалась совсем рядом, где стояли они — она и Билли. Только были они совсем не как обычные люди: белые, словно покрытые воском, лица безжизненные, а глаза пустые. Они не шевелились, стояли ровно и держались за руки, от которых и тянулась эта «пуповина». От начала собиралась прозрачная жидкость, которая после поднималась вверх и проходила к самому центру «разрыва». Только сейчас Ника заметила, как на его середине слой розовой «кожи» становятся тоньше, и вот вот может порваться. Не известно сколько еще понадобиться времени, чтобы появились первые трещины, но очевидно одно — до этого не так далеко. Не понятно, как скоро после полного разлома случится смерть — мгновенно или еще будет гнить какое-то время. Был только один способ остановить это — оборвать эту нить. Очевидно, что без нее оборвется и их связь. Он забудет ее, отстранить…или исчезнет? А может исчезнет она сама. Ника чувствовала, как в груди все больше разрослась паника, которая с еще большей силой давала энергию разрыву. Она не могла больше это видеть, не могла смотреть, как делает ему больно и как ужасно влияет на него. Морроус отходит назад, все еще не в силах отвести взгляд. Нащупав ручку еле различимое тугое пространство зеркала, она толкает тяжелый воздух, пропадая в нем сначала рукой, а затем и всем телом.

***

Реальность, как и тогда, ворвалась, как свежий воздух после выхода из воды. Ника открыла глаза, начиная чаще дышать. Билли моментально подорвался, садясь напротив нее и кладя руки на плечи. Он помнит, что было в архиве и пару дней назад в этом спортзале, и повторения уж точно не хотел. Он не спешил задавать вопросы, давая возможность отдышаться и прийти в себя. — Я видела его, — пробормотала Ника, когда дыхание почти восстановилось. — Что ты видела? — осторожно, почти шепотом спросил Билли. — Разрыв…он похож на рану…такую глубокую и свежую. Она словно…живая, — рассказывала она, убирая волосы с лица, словно пыталась отвлечься. — Она питалась нами. Нами двумя…— Билли не давит, не просит подробностей, он поверить не мог, что это все так, как она говорила, — я не знаю, что делать… — Это ведь можно как-то остановить? — спросил он, понимая, что его самого это не так сильно волнует. Билли сможет это пережить, сможет смириться и даже вытерпеть боль, но никак не хотел, чтобы это касалось ее. — Разрыв работает, когда мы вместе, — ответила она, сглатывая ком и металась взглядом, словно искала решение, — значит выход один — разорвать связь…буквально. Эти слова поразили его. Билли был готов терпеть все, но не хотел такого исхода, ведь сейчас для него это хуже боли. Многие говорят, что отпустить чувства сложнее, когда вы привязаны временем, однако время не значит ничего, когда вы стали связаны просто случайно…из-за чужой «ошибки» или того, что контролировать нельзя. — То есть…, — хотел сказать Билли, но не нашел в себе силы, хотя оба понимали исход. — Да…нам нельзя быть больше вместе, — закончила Ника, будто провела тупым ножом по сердцу, понимая, что обоим от этого не легче. — Я обещала, я знаю, но я не хочу причинять тебе больших страданий. Я не знаю, что будет, если останусь, но это точно не обернется чем-то хорошим. А если «разрыв» когда нибудь порвется окончательно… — И пусть, — ответил он, не давая возможности надумать все самое худшее. В глазах Морроус была тревога и непонимание. — Пусть я стану чудовищем, пусть когда-то меня не станет, я уже был одной ногой на том свете, — Харгроув боялся не меньше ее, и точно бы не хотел повторить то, что было в «Старкорте», но в выборе между Никой и жизнью, он выбрал не последнее. — Если ты уйдешь, это будет хуже смерти. Она смотрела в его глаза, чувствуя будто к ним подступает влага. Ника не ждала подвига — это точно не в стиле Билли. Но это был именно он. Она не хотела видеть его смерть, но еще больше сама не хотела уходить, зная, что быть одному — это хуже смерти. Ее сердце стучало так сильно, что, казалось, стены дрожали вокруг. — Ты обещала, что останешься…чтобы ни было, — произнес он, поднимая ее голову за подбородок, заставляя быть ближе и не отводить взгляд. Ника тяжело вздохнула, а с глаза все же упала одинокая слеза. Она закрыла глаза, будто делая вид, что ответила не она, а решение давно приняли за нее. — Хорошо…я останусь. Билли в тот же миг сократил расстояние между ними, осторожно прикоснувшись губами к ее губам, будто спрашивая разрешение. Ника отвечала робко, словно не знала стоит ли. В этом не было поспешности — только осторожность и страх потерять момент. Билли обнял её, чувствуя, как дрожит её спина. Она прижалась к нему, и этот контакт был теплом, спасением, электричеством, которое проходило сквозь кожу. Он провёл ладонью по её плечу, к запястью, будто запоминал каждый изгиб. Ткань одежды мягко зашуршала между ними, потом сдалась, оставаясь как кусок ткани на холодном полу. Мир вокруг потускнел, остался только звук дыхания, и этот хрупкий ритм стал их общим. — У тебя это впервые? — выдохнул между поцелуями Харгроув, опускаясь над ней. — Да…— ответила Морроус робко, держась, словно за спасательный круг. — А у тебя? — она искренне улыбнулась, не думая, что когда-нибудь в такой близости ей будет не стыдно. А Билли ответил ей той же улыбкой, по доброму хмыкнул, ответив: — Как с тобой…впервые, — в его голосе была смесь удивления и нежности. И ведь он даже не мог назвать это враньем — так действительно впервые. Всё, что было дальше, казалось каким-то иным — как будто границы исчезли, и они просто растворились друг в друге. Ника ощущала его присутствие повсюду: в лёгких, в сердце, в пульсе, словно он рассекался по венам. Её ладони скользили по его плечам, чувствуя силу и хрупкость одновременно. Каждый вздох был словно шагом вглубь доверия. И когда они стали единым ритмом, разрыв внутри него затих. Он будто прислушался, принял их близость как ответ, как исцеление. По телу пробегала дрожь, но совершенно не сравнимая с холодом. Они остались так — переплетённые дыханием, теплом, сердцебиением. Тени на стенах мягко двигались, будто дышали вместе с ними. И в этой тишине Ника впервые почувствовала — не страх, не отчаяние, а покой. В тот миг она чувствовала: связь, которой они боялись, — не их слабость, а спасение.

***

Воздух был тёплым, неподвижным, пропитанным потом, пылью и странным спокойствие. За окном стемнело, только редкий свет белых фонарей падал на стены. Они лежали среди пустого зала, вокруг которого лишь битые зеркала и много старого хлама. Это была последняя ночь здесь. И уходить не хотелось, зная, что завтра придется расстаться с ним. Тишина была долгой. В сон от чего-то не клонило, хотя в голове пустота. Ника положила голову на его плечо, прикрывая глаза. Она боялась уснуть, будто потом, отойдя ото сна, откроет глаза — а Билли уже нет. А он тем временем так же лежал с довольной улыбкой на лице, будто и не знал, что сейчас происходит с ним. Ника знала, если бы он только видел то, что видела она, то не был бы так спокоен…А может он и сейчас не совсем, лишь делает вид и, гладя ее волосы, пытается себя успокоить. — Знаешь, — произнес он наконец тихо, — будь у меня машина, я бы действительно прямо сейчас вместе с тобой уехал, — он говорил это так спокойно, будто машина — единственная проблема, которая была сейчас. — Куда? — спрашивает она, будто подыгрывая. Он усмехнулся, чуть вздыхая и переместил руку на ее плечо. — В Калифорнию…с момента переезда сюда мечтаю об этом, — ответил Харгроув. Ника не видела, но он точно сейчас улыбнулся. — Там море, песок, солнце, в воздухе пахнет солью…Это похоже на какой-то старый фильм, где домик на побережье, а в нем окна настежь, и все светиться, — его следующий вдох был как будто обреченный от ностальгии. — Там просто можно было дышать… В его голосе было столько света, что Ника на мгновение действительно представила — он открывает окно, ветер треплет занавески, а где-то за ними слышно, как волны разбиваются о камни. Все это казалось таким прекрасно нереальным. — Я никогда не была на море, — тихо сказала Ника, осознавая. Все те рассказы Мэри о жизни не были реальностью, не «пахли» солью и свежестью. — Только сейчас мне кажется, что там слишком много пространства, и это страшно. Он рассмеялся, но не так, как если бы она рассказала шутку. В его голосе был оттенок грусти. — Это не так. Я покажу тебе, когда мы поедем туда, — ответил он, словно уже знал, что это случится, что не будет никаких «но». — Я научу тебя плавать. Ты будешь смеяться, потому что волны всегда сильнее, чем кажутся, но это весело. Ника слушала, но чем дальше он рассказывал — про дорогу, про маленькие кафе у обочины, про запах апельсинов и шум прибоя — тем сильнее её охватывало ощущение, что всё это не принадлежит реальности. Она слышала, как в его голосе пробивается слабость, будто где-то внутри звучал другой звук — глухой, тревожный, как отдалённый гул из-под земли. Разрыв всё ещё жил в нём, пульсировал, дышал вместе с ним. — А если ты не успеешь? — спросила она неожиданно, словно выбивая его грезы из колеи. — Что? — Уехать. Увидеть море, — она чуть отстранилась, её голос стал тише. — Если ты просто не успеешь? Билли долго молчал, а потом коснулся её щеки и устало, но спокойно улыбнулся. — Тогда мы поедем завтра, чтобы успеть, — ответил он, вызывая удивленный смех со стороны. — Серьезно. Доберемся попутками, может быть потратим на это неделю, но плевать, я устроюсь на работу, найдем, где нам жить. У тебя же вещи собраны? Ника вновь посмеялась, утыкаясь головой в его плечо. Ее смех звучал неправдоподобно, будто она хотела закричать: «Очнись! Ты видишь, что происходит!», но знала, что этим ничего не добьется, и просто дала ему свободу на мечты. Все равно завтра — новый день, и про переезд и речи больше не пойдет. — А школа? — мягко напомнила она, что ведь ей еще год учиться, хоть это и не имело значения. — На твоем месте, я бы даже не вспоминал об этом, — Ника вновь посмеялась. — Ладно, тогда я обещаю, что заберу тебя сразу с выпускного, и не приемлю никаких отказов. Я и так на жертвы иду, оставаясь здесь на еще один год. — С выпускного, значит? — прошептала она. — Прямо в платье? — Конечно, — ответил он с ленивой уверенностью, — и ты даже не успеешь попрощаться с…со всем. Его ладонь ещё лежала на её плече, но пальцы чуть дрожали. Ника не поднимала головы, не хотела смотреть — вдруг на нем уже проступает то, чего она боится увидеть. — А если вдруг... — начала она, но не договорила. — Не «если», — перебил он мягко. — Когда. Он говорил уверенно, но в этой уверенности было что-то слишком ровное, будто натянутая струна. Ника вдруг поняла, что он не мечтает, а держится. За будущее, за выдуманную Калифорнию, за дорогу к морю, которой, возможно, нет. Она глубже вдохнула, ощущая запах пыли и тепла, и представила: вот они едут по побережью, солнце режет глаза, а он за рулём смеётся. Представила, и тут же оттолкнула картинку, будто боялась, что прикосновение к ней разрушит что-то важное, настоящее. Тишина снова вернулась, мягкая, но уже чуть тяжелее, чем прежде. Где-то за окном гулко проехала машина, свет фар скользнул по потолку и исчез. Всё снова стало неподвижным. — Билли, — позвала она тихо. — М? — Просто...не засыпай первым, ладно? Он не ответил, просто кивнул. Но через минуту его дыхание стало ровным, спокойным, слишком спокойным. Ника лежала, слушая его дыхание, и чувствовала, как оно сливается с её собственным, как будто они и правда один организм, одно сердце на двоих. Она закрыла глаза и позволила себе поверить, что всё будет именно так, как он сказал: дорога, солнце, море. А потом, почти сразу, в груди что-то дрогнуло — тихий, почти незаметный отклик того самого глухого гула, который она слышала раньше. Она открыла глаза и посмотрела на него. Он спал. Или делал вид. За окном гудел ветер, принося с собой запах мокрого асфальта. Ночь остановилась. Всё замерло, как перед спасательным вдохом. И, может быть, где-то далеко уже начинался рассвет, но здесь — света не было. Только этот воздух, тёплый и неподвижный, пропитанный пылью, потом и странным покоем, в котором будущее казалось чем-то ненадёжным, зыбким, как сон на грани пробуждения.