Глава 1. Дьявол под маской.

Сакура только вышла из лазарета, где заканчивала смену — плечи гудели, бинты всё ещё пахли антисептиком, а на запястье остался след от резинки перчатки. Вечер клонился к сумеркам, воздух был тёплый и пыльный, пропитанный остатками дыма от тренировок на южной площадке. Она уже собиралась свернуть к штабу, когда услышала знакомый голос за спиной. — Харуно-сан… — чуть потянуто, с ноткой вежливой насмешки. — Или всё же Сакура? Она обернулась. Хирен стоял под навесом у ворот административного корпуса, легко прислонившись к колонне. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, ворот рубашки расстёгнут, а в правой руке он держал тонкий конверт, по всей видимости — дипломатическую записку. — Уже неделю мы тут, а я так и не понял, как к вам обращаться, — добавил он. — Формально — вы наша связующая по приёму. Неформально — я, кажется, задолжал вам вечер без бумаг и протокола. Сакура чуть улыбнулась — устало, но без раздражения. За неделю, что делегация Суны находилась в Конохе, она действительно провела с ними немало времени. Хирен оказался не только опытным дипломатом, но и вполне терпимым собеседником. Без лишних интриг, без пошлости, с этим редким качеством — знать границу и не пересекать её, даже в шутку. — Не стоит, — сказала она. — Это была моя работа. — Тем не менее, — он протянул ей конверт, — это приглашение. Вроде бы… благодарственного характера. Один мой знакомый устроил небольшую закрытую встречу — неофициальную, разумеется. Говорят, место с историей. Сюда не приглашают просто так. И… ходят слухи, что даже анбу там сбрасывают лица. В прямом смысле. Маски, я имею в виду. Она подняла бровь. — Вы хотите, чтобы я пошла с вами… в подпольный клуб? — Не совсем клуб. Скорее — капсула анонимности. Без звёзд, без чинов, без ожиданий. На одну ночь можно быть кем угодно. Или — никем. И это иногда очень кстати, — он чуть склонил голову. — Ну и мне, признаться, неуютно идти туда одному. В Конохе я знаю только вас. Сакура взяла конверт. Бумага была плотная, отпечаток печати смазан — символ частного заведения, которое не афишировалось даже на слуху. Её имя было написано от руки. Она провела пальцем по заглавной букве. — И что вы собираетесь там делать, Хирен? — Если честно, надеюсь, что ничего, за что мне пришлось бы извиняться. Но кто знает, — он усмехнулся. — Бывают вечера, когда просто хочется не быть собой. Она не ответила сразу. В груди оставалась усталость, но под ней — лёгкое, почти забытое ощущение: как будто тебя зовут туда, где можно немного исчезнуть. Не навсегда. На один вечер. Сакура посмотрела на него, чуть прищурившись. — Хорошо. Только с одним условием. — Любым. — Вы никому не скажете, что я согласилась. — Сакура, — он положил ладонь на сердце, театрально, но без издёвки. — Я дипломат. Я профессионально умею хранить секреты. Особенно такие. Она улыбнулась и кивнула ему, после чего мужчина удалился. Сакура взяла конверт. Бумага была плотная, отпечаток печати смазан — символ частного заведения, которое не афишировалось даже на слуху. Её имя было написано от руки. Она провела пальцем по заглавной букве. Она не знала, почему это ощущалось не как приглашение, а как вызов. Или ловушка. Что-то в голосе Хирена, в его тени, в этой слишком продуманной неформальности — цепляло. И под кожей, где-то рядом с солнечным сплетением, шевельнулось странное чувство: как в юности, когда впервые нарушаешь правила. Не по глупости. По собственной воле. ______________ Они договорились встретиться у восточных ворот, ближе к вечернему времени. Сакура сомневалась до последнего — уже когда надевала тёмное платье и накидывала поверх пальто, убеждая себя, что это всего лишь наблюдение… профессиональный интерес. Не больше. Дипломатическая поддержка, в конце концов. — Вы точно не офицер анбу под прикрытием? — усмехнулся Хирен, увидев её. — Только если вы не представитель Службы Невежд Сунагакуре, — ответила она, шагнув рядом с усмешкой. Хирен рассмеялся в ответ.  Они шли через боковые улочки. Район был когда-то административным — здесь располагались старые склады анбу, бункеры времён Второй войны. Теперь — реконструированный и таинственный. Несколько зданий были выкуплены частным фондом. Туда никто не заглядывал без приглашения. Подземный вход скрывался за обычной деревянной дверью между двумя чайными лавками. Страж на входе не спросил имён — только протянутую карточку с символом веера. Сакура почувствовала, как в животе что-то переворачивается. Не страх. Не возбуждение. Какой-то инстинктивный сигнал тела — «будь начеку». — Всё хорошо? — Хирен наклонился к ней, пока они спускались по винтовой лестнице вниз. — Просто… здесь пахнет чем-то старым, — тихо пробормотала она. — Пылью. Секретами. Он только усмехнулся. Клуб был оформлен в полумраке: мягкий красноватый свет, приглушённая музыка, ароматы дыма и чего-то горько-сладкого, что не определишь с первого вдоха. Девушки в масках — в шелках, кружеве и почти без всего. Мужчины в костюмах или без рубашек. Лёгкий смех. Лёгкий холодок вдоль позвоночника. — Здесь всё на грани. Почти искусство, почти безумие, — Хирен взял с подноса два бокала и протянул один Сакуре. — Как говорят у вас в Конохе — «никогда не знаешь, кто под маской». Она взяла бокал, не отрывая взгляда от дальнего угла зала. В полумраке кто-то склонился к женскому уху, кто-то рассмеялся. Кто-то просто сидел — один, в тени, с бокалом в руке. В этом не было ничего особенного. Почти. Но что-то в позе, в силуэте, в линии плеч заставило её сердце на миг сбиться с ритма. Осанка — слишком знакомая. Серебро волос — словно поймало свет специально для неё. «Показалось», — это было первое, что мелькнуло. — «Не может быть.» Он сидел чуть в стороне, в облегающем чёрном пиджаке, расстёгнутый ворот, пальцы на бокале — длинные, уверенные. Свет скользил по щетине, по челюсти, по линии шрама. Он был без маски. И когда он повернулся — не спеша, будто по зову — и посмотрел прямо на неё, всё сомнение исчезло. Это был он. Какаши. Она едва не сделала шаг назад, как от холодной волны. Но не пошла. Осталась, с бокалом в руке, с лицом, которое, казалось, держится из последних сил. — Харуно-сан… ты побледнела, — голос Хирена прозвучал мягко. Он только сейчас заметил, что она больше не с ним. Она моргнула, отвела взгляд, будто вынырнула из воды. — Прости… ты что-то говорил? — Я сказал, что ты не дипломат. Ты вся на поверхности. Мысли, чувства — всё видно. Он улыбался, стараясь разрядить обстановку. А она — улыбнулась в ответ. Автоматически. Почти искренне. — Ты красивая книга, Сакура. Но читаемая. — Надеюсь, без сносок, — ответила она сухо, делая глоток. Хирен усмехнулся, но дальше не продолжил. Она снова скользнула взглядом в ту сторону. Углубление зала, диван, тень. Девушка в алом, обнажённая спина. Мужчина рядом с ней — уже другой. Какаши исчез. Словно растворился в воздухе. Словно и не было. Сакура поставила бокал. Пальцы дрожали еле заметно. С того дня, как он покинул пост Хокаге, прошло почти два года. Он ушёл без слов. Без миссии. Без легенды. Просто… исчез из повседневности. Остался в Конохе, но его будто вычеркнули из кадров, из протоколов, из жизни. Пару раз — мельком, на улице, в магазине, в госпитале — они сталкивались. Кивки, формальности. Ни одного повода, чтобы задержаться. Ни одного объяснения. Она не думала, что увидит его вот так. Здесь. Среди теней, шелка и приглушённой музыки. Без маски. В расслабленной позе. С женщиной рядом. С тем взглядом, который резал сильнее, чем любое из его дзюцу. Он смотрел на неё, когда исчезал. И она знала, что он тоже ее узнал. — Я на минуту, — сказала она Хирену, поднимаясь. — Конечно, — отозвался он, не отрываясь от девушки в алом. Он не заметил её взгляда. Не почувствовал сдвигов внутри. Она отступила, развернулась и пошла прочь — сначала медленно, сдержанно, словно ещё могла удержать себя на краю. Потом чуть быстрее, обходя стойку, проходя мимо танцующей пары, через занавес из полупрозрачных бус. Она не знала, зачем идёт. Или — не хотела формулировать. Движение было почти механическим: нужно было только убедиться. Только удостовериться, что она не обозналась. Что мужчина с серебряными волосами и темным взглядом в углу — просто кто-то похожий. Клуб оказался больше, чем ожидалось. За основным залом тянулся длинный коридор, освещённый приглушёнными лампами с красными абажурами. Сакура шагала вдоль стены, касаясь пальцами холодного глянца. Она не заглядывала в комнаты. Не всматривалась в силуэты. Поначалу — не от стыда, а из осторожности. Всё казалось странным, но не угрожающим. Звуки становились глуше. Запахи — плотнее. Воздух — влажным, как будто пропитанным чем-то несказанным. Она не знала, что именно за этим коридором, но ещё не понимала, что уже зашла слишком далеко. Когда до неё дошло — было поздно. Дверь слева — приоткрыта. Её взгляд сам наткнулся на неё, как на край ступени, о который спотыкаешься, не успев среагировать. Изнутри доносился голос. Низкий. Ровный. Не властный — уверенный. В нём не было насилия, но что-то в его тембре заставляло прислушаться. Как будто каждое слово не оставляло выбора. Она замерла. Встала, прижавшись спиной к стене. И увидела. Внутри был он. Какаши. Стоял в полутени, боком к ней. Полуобнажённый, в тёмных, плотно сидящих брюках. На запястьях — перчатки. Свет ложился на плечо, подчеркивая шрам. Волосы растрёпаны, как после ветра или чужих пальцев. Он не выглядел грубым. Он выглядел собранным. Сосредоточенным. И спокойным — до ужаса. Перед ним — девушка. Обнажённая. На коленях. Тонкий шёлковый ошейник, руки за спиной связаны верёвкой. Она не выглядела испуганной. Напротив. Казалась будто бы затихшей в ожидании. Какаши провёл пальцами по её шее. Мягко. Проверяюще. Затем взял плётку и ударил. Щелчок — отточенный, не жестокий, но ясный. Девушка вздрогнула, а потом застонала — не от боли. И не от страха. Сакура не двигалась. Не дышала. То, что она увидела, не укладывалось в привычную схему мира. Её тело, сжатое до упругой точки, реагировало на это острее, чем голова. Он подошёл ближе к девушке. Пальцы скользнули по её щеке, затем потянули верёвку на запястьях. Он шептал — она кивала. Послушно. С радостью. И когда он вошёл в неё — без спешки, точно, будто давно изучил это тело — Сакура отпрянула на полшага. Не от страха. От того, что всё стало чересчур реальным. Не взгляд, не слух — ощущение, как будто внутри что-то повернулось. Он двигался размеренно, как будто задавал ритм дыханию. Держал девушку за волосы, прижимал к себе, полностью контролируя её. И в этом движении не было пошлости — только власть. И знание. И вдруг — он повернулся. Не резко. Просто медленно скосил взгляд. И увидел её. Никакой маски. Ни на лице, ни в намерении. Только Какаши — мужчина, которого она знала, и которого одновременно не знала вовсе. Он не удивился. Не испугался. Только посмотрел — долго, прямо, спокойно. Губы тронула едва заметная улыбка. Без насмешки. Без угрозы. Как будто он это ожидал. Или… хотел этого. Сакура не могла отвести взгляд. Он всё ещё был внутри другой женщины. Но смотрел на неё. И в этом взгляде было что-то, что сжигало — не кожу. Всё. А потом он снова наклонился к своей партнёрше. Внимание переключилось. Мгновение прошло. Сакура отступила. Развернулась. Шла быстро, потом — почти побежала. Прочь. Сквозь коридор, мимо дверей, мимо теней и шепотов. Назад, в зал, где музыка казалась громче, а воздух — чуть менее вязким. Но внутри всё дрожало. И с каждым шагом пульсация будто отдавала эхом — внизу живота, в шее, в запястьях. Она не хотела видеть этого. Но уже не могла не знать, что видела. Свет зала ударил в лицо слишком резко. Сакура моргнула, как будто проснулась из чего-то вязкого и горячего. В груди всё ещё звенело — будто не сердце, а ударный гонг. Она не шла — плыла. Каждый шаг казался слишком лёгким, кожа — тонкой, как рисовая бумага. За столиком её ждал Хирен. Всё тот же: расслабленный, с лёгкой улыбкой, пальцы лениво обвивают бокал. Рядом — поднос с закусками, чей аромат казался слишком ярким. — Вот ты где, — сказал он тепло. — Уже начал думать, что тебя утащил кто-то более интересный. Сакура выдохнула — коротко, как после долгого нырка. Улыбнулась. Поставила бокал. Села. — Нет. Просто… заблудилась немного, — сказала она, наливая себе воды. Горло пересохло, как будто внутри что-то выжгло воздух. — Этот клуб — настоящий лабиринт. Думаю, те, кто его проектировал, намеренно усложнили навигацию. Хотя, возможно, они просто знали, что некоторым нравится теряться. Она не ответила. Только кивнула. Молча. Её пальцы дрогнули, когда она взяла вилку. На мгновение показалось, что на запястьях остались следы — не от чего-то настоящего, а от того, что отпечаталось изнутри. — Ты в порядке? — спросил Хирен, уже внимательнее. — Ты как будто… побледнела. — Всё нормально, — ответ прозвучал чуть слишком быстро. — Просто… жарко. Воздух тяжёлый. Он понимающе кивнул. — Ну да, это тебе не госпиталь. Здесь атмосфера куда свободнее. Местами — чересчур. Сакура сжала губы, но промолчала. Он и представить не мог, насколько. И с кем. Хирен продолжал говорить — легко, не принуждённо, как будто ничего не случилось. О политике, о дороге в Суну, о каком-то министре, который танцует хуже старика Тсучикаге. Сакура кивала. Где-то даже улыбалась. Но мысли текли параллельно. Всё ещё. Она пыталась сложить в голове образ, который видела — и тот, который знала. Её сенсей. Её капитан. Человек, который избегал ответственности так же ловко, как и открытых разговоров. Вечно усталый, небрежный, ленивый. И вдруг — точный. Холодный. Расчётливый. Мужчина, в котором не осталось ничего от той беспечности, что она помнила. Он будто сменил кожу. Но не это пугало больше всего. Страшнее было другое: она раньше не видела этого в нём. Ни разу. А теперь — не могла развидеть. Сакура взяла бокал. Сделала глоток. Вино было горьким, обжигающим. Но не сильнее, чем несоответствие внутри. Хирен снова что-то спросил, мягко, с заботой. Она посмотрела на него — внимательно. Он был красив. Умен. Внимателен. И абсолютно чужд тому, что она только что увидела в другом человеке. — Всё в порядке, — сказала она. И улыбнулась. Спокойно. Чуть медленно. Как человек, у которого появилось слишком много мыслей, чтобы делиться ими вслух.