Глава 3. Дьявол играет.

— Ты отказала? — Ино прищурилась, опираясь локтями о стойку в ординаторской. — Вот просто… отказала? — Угу, — спокойно отозвалась Сакура, наливая себе зелёного чая. — Он предложил «продолжить вечер», а я вежливо сказала, что завтра рано на смену. — Так вот в чём дело! — Тен-Тен хлопнула рукой по колену. — Сакура Харуно, если бы у тебя каждый раз были свидания, когда завтра рано на смену — ты бы до сих пор девственницей осталась. — Смешно, — фыркнула Сакура, не поднимая глаз. — Очень остроумно. — Подожди, — Ино наклонилась ближе, всматриваясь в лицо подруги. — Ты хочешь сказать, что он тебе не понравился? — Я не говорю, что он мне не понравился. Он... красивый. Вежливый. Приятно пахнет. Смотрит внимательно. Слишком внимательно. Но... — Но ты думала не о нём, — сказала Ино тихо. Почти как диагноз. Сакура медленно оторвалась от чашки и уставилась на стену. Несколько секунд — тишина. Только легкое позвякивание фарфора. — Я думала о том, что после Саске у меня не было никого. Совсем. Даже попыток. — Голос был ровным, даже чересчур. — И в какой-то момент мне показалось, что это ненормально. Что может, стоит попробовать. Ощутить, что я живая, в конце концов. Тен-Тен кивнула. Серьёзно. — Это не ненормально. Это называется «защита». Мы все через это проходили. Только ты, видимо, застряла в броне. — Спасибо, доктор метафора, — отозвалась Сакура, наконец улыбнувшись. — Но ты же не о нём думала, когда отказывала, верно? — вмешалась Ино. — Не про Хирена это было. Это ты себе отказала. В праве... захотеть чего-то простого. Сакура вздохнула. — Наверное, да. — Он уехал, кстати, — сказала Тен-Тен. — Делегация выехала этим утром. Я его видела мельком у ворот. Сакура кивнула. Без сожаления. Как будто поставила галочку в списке. — И как ты себя чувствуешь? — Ино посмотрела чуть мягче, чем обычно. — Уставшей. — Сакура встала. — Как человек, который за ночь подумал слишком много, но ни к какому выводу не пришёл. Просто поняла, что... пока не хочется никого. Ни отношений. Ни вежливого кофе. Ни разговоров.Возможно... просто секса. Без предыстории. Без объяснений. — Ну наконец-то, — протянула Ино. — Харуно выходит на чистоту. Я уж думала, ты окончательно стала монашкой. — О, кстати, — подмигнула Тен-Тен. — Под боком открылся магазинчик всяких там… игрушек. Инструментов. Ну, ты поняла. Может, зайти туда тебе будет легче, чем в новые отношения. — Господи, — закатила глаза Сакура. — И ты туда же…. Три женщины рассмеялись. Тепло. Без натуги. — А у вас-то что в личной жизни? — с прищуром спросила Сакура, отставляя чашку. — О, всё скучнее, чем ты думаешь, — вздохнула Тен-Тен. — Поэтому мы и знаем про тот магазинчик с игрушками. Девочки, это открытие века. Там даже ценники стесняются. Сакура фыркнула, но уголок губ дрогнул. — Даже у тебя, Ино? — глянула она на подругу. — Угу. Была на свидании на прошлой неделе с одним из Анбу. Холодный, как ледяной душ. Слов минимум. Взгляд как у ястреба. Мне нужен кто-то… потеплее. — Поэтому ты спишь с Саем, — поддела Сакура. — На безрыбье, знаешь ли, и Сай — лосось, — не моргнув ответила Ино. — В меру странный, в меру надёжный. И ещё он не задаёт тупых вопросов типа: «Ты в порядке?» когда у тебя на лице все написано. Тен-Тен прыснула в чай. — А давайте сыграем в игру, — внезапно сказала она. — Убей, женись, переспи. Я называю троих, а вы распределяете. — Серьёзно? — Сакура изобразила страдание. — Ты уже отказала дипломату, который на тебя смотрел как на последний луч солнца в жизни. У тебя нет прав отказываться от глупых игр, — отрезала Ино. — Справедливо, — вздохнула Сакура. — Итак, — Тен-Тен сцепила пальцы. — Первый раунд для Ино: Шикамару, Генма, Сай. — Шикамару — в утиль, — моментально сказала Ино. — Слишком умный, будет утомлять. Пересплю с Генмой, он, говорят, дикий. А Сая — в мужья. Он, по крайней мере, не будет устраивать сцен. Сакура вытаращила глаза: — Генма?! — Слушай, — Ино хмыкнула. — Он хорош, несмотря на возраст. Плюс — взрослые мужчины знают, куда руки девать. В отличие от юных идиотов, которые сначала в рот смотрят, а потом в потолок. И пока Тен-Тен театрально аплодировала, Сакура чуть опустила глаза. На секунду — образ: рука, грубая, жгучая, с выступающими венами — скользит по талии незнакомки. В полумраке. Он. Она выдохнула сквозь нос. — Твой черёд, — сказала Ино, поворачиваясь к Сакуре. — Наруто, Саске, Какаши. Сакура прищурилась. — Ха. Это подстава. — Никакой пощады, — ухмыльнулась Тен-Тен. — Хорошо, — Сакура поджала губы. — Замуж — за Наруто. Он, кстати, идеальный: добрый, верный, честный. Переспать… с Саске. Убить — Какаши. — Ого. — Ино округлила глаза. — Почему? — Потому что Саске не создан для семьи, — пожала плечами Сакура. — А Наруто — создан. А Какаши… просто Какаши. — Это "просто Какаши" звучит подозрительно злобно, — заметила Тен-Тен. — Хотя, честно, я бы Какаши в "переспать" поставила. Он вообще… горячий. Даже в нашей юности у него было что-то такое. Неуловимое. Если он свободен, я бы не прочь попробовать. Сакура резко выпрямилась. — Он тебе лет на пятнадцать старше. — Так я и не замуж зову, — подмигнула Тен-Тен. — Но, кстати… Видела его недавно. Рубашка. Тёмная. Если бы я не знала, кто это — подумала бы, что какой-то закрытый, опасный тип. В хорошем смысле. Сакура молчала. Сжимала край чашки. В голове — снова этот клуб. Свет. Струны голоса. Его глаза. И… Рука. На бёдрах другой женщины. А чего ты хотела, Сакура? Он взрослый. Одинокий. Тебе что, стыдно, что он живёт? — Всё, хватит, — тихо сказала она. — У меня пациенты. — У тебя нервы, а не пациенты, — фыркнула Ино. В этот момент раздался стук. — Харуно, у тебя пациент с раной за дверью. Привёл себя сам. Говорит, порез на груди. Достаточно глубокий. Без прокола лёгкого, но кровит. — Имя? — Это Шестой. Сакура закрыла глаза. И всё-таки улыбнулась. Совсем чуть. Подруги быстро поднялись.  — Надеюсь он не слышал наш разговор — покраснела Тентен прежде чем выйти из кабинета. Сакура сделала медленный вдох, когда дверь кабинета начала открываться.  — Ну здравствуй, Сакура-чан, — голос был ровным, слегка ленивым, как будто его только что выдернули из постели. — Кажется, я опять стал жертвой юношеской глупости. Спор, кто первый перелезет через ворота штаба, вышел из-под контроля. Он прошел на кушетку, спина прямая, левая рука придерживала ткань, прижатую к груди. Футболка — когда-то серая — пропиталась кровью в районе рёбер. Глаза его были прищурены, но не от боли — от ожидания. Сакура прищурилась в ответ: — Я не спрашиваю даже, кто был вторым участником. — Гай, конечно. Как всегда. С коляски сложно прыгнуть, но он компенсирует упорством. — И вы, будучи взрослым, адекватным, бывшим Хокаге, считаете нормальным вызывать у медиков нервный тик? — Я думал, ты любишь вызовы, — мягко сказал он, уже расстёгивая молнию на куртке. Она подошла ближе. Вдохнула — и замерла на секунду. Под одеждой — плотное тело, обтянутое плотной кожей с едва заметными шрамами, следами боёв. И свежая рана — ровная, не опасная, но глубокая. — Снимайте, — сказала она. Он молча натянул край ткани, стягивая её вверх. Сакура подошла ближе. Пальцы слегка дрожали, когда она протёрла рану антисептиком. Он зашипел. Но не отшатнулся. — Ай — Терпите. — Если хотела сделать больнее — у тебя получилось. — Хотела, — сказала она холодно. — Чтобы вы запомнил, что вам не двадцать. — Я предпочитаю боль с определённым подтекстом, — заметил он. — Но, думаю, ты это уже узнала. Сакура уронила в лоток ватный диск и резко провела пальцами по ране, концентрируя чакру. — Прекратите, — бросила она. — Вы не на своих извращённых вечеринках, а на приёме у врача. — Удивительно, что и там, и там я встречаюсь с тобой, — поддел он, и Сакура вспыхнула, как на подступах к сердцу. — Ужасный вы пациент, — тихо сказала она. — Но, по слухам, неплохой партнёр… в спаррингах, — добавил он, и эта пауза между словами была слишком выразительной, чтобы быть случайной. Она не ответила. В голове вспыхнуло запрещённое: всполох света в клубе, вспышка кожи, его глаза, звук плети. В животе закрутилась горячая тяжесть. А он смотрел спокойно. Дышал глубоко. Будто чувствовал, как её пальцы дрожат в воздухе. — Вы всегда были таким? — спросила она. — Чертовски привлекательным? — Жутко бесящим, — бросила Сакура, но он всё равно рассмеялся. И сразу скривился — боль взяла своё. Он зашипел, взглянул на неё снизу вверх, взгляд внимательный, оценивающий. — Это подозреваю с недавних пор, — проговорил он. — Я вообще с недавних пор много о вас узнала, — тихо бросила она, взгляд не поднимая. — И как тебе… это новое? Она прикусила щеку. — Вы — самый раздражающий человек в деревне. — Да? Но, кажется, именно меня ты сейчас прикасаешься с особым старанием. Она упёрлась пальцами в его плечо — резче, чем нужно. — Еще один неуместный комментарий — и я возьму скальпель. — Скальпель тоже имеет свои применения, — туманно сказал он. — Всё зависит от фантазии. Она выдохнула. Медленно. Закончила с чакрой. Перевязала. Он не отводил глаз. — Всё, можете идти. Повязку сменю через два дня. — Можешь сделать это и раньше, если соскучишься, — вкрадчиво сказал он, уже натягивая футболку. — Я не против внеплановых встреч. Сакура отвернулась. Руки горели. Затылок ломило. Он был — опасно близко. И всё это, чёрт возьми, ему только нравилось. Перед тем как уйти, он задержался в дверях. — Кстати. Серьезно? Убить меня и переспать с Саске?  — От Саске я знаю чего ожидать, — сухо сказала она. Он усмехнулся. — Иногда нужно пробовать новое, Сакура-чан.  И ушёл. Как всегда — с привкусом чего-то недосказанного. _______ Вечером, в кабинете, когда окна уже потемнели, а шум госпиталя схлынул, Сакура осталась одна. Чашка давно остыла. Пальцы раз за разом сдвигали и расправляли бумаги, которые давно не требовали её внимания. Она пыталась думать о работе. О пациентах. О планах на завтра. Но каждый раз — всплывал голос. — Я предпочитаю боль с определённым подтекстом… Слова, брошенные будто мимоходом, всё ещё жгли под кожей. Он говорил это легко. Как шутку. Только вот в ней не было ни грамма легкомыслия. Сакура уткнулась лбом в ладонь. С каких пор… с каких пор он вообще начал так с ней разговаривать? Когда он был её сенсеем — молчаливым, замкнутым, вечно в маске — он казался неприкасаемым. Как стена. А сейчас… Он говорит так, будто всё знает о её теле. Будто чувствует, как у неё дрожат пальцы, когда она касается его кожи. Будто видит — когда она переводит взгляд в сторону, потому что не может удержать прямой контакт с этими чёртовыми, ленивыми глазами. Он играет со мной. И она это знала. Все эти полуулыбки. Эти фразы с двойным дном. Голос — ниже, чем нужно. Тон — мягче, чем позволительно. Словно он держал поводок, но пока ещё не натягивал. Он играет. И она тоже. Потому что не сказала "хватит". Потому что не отвела взгляд, когда он тянул кофтинку через голову, обнажая кожу и свежую рану. Потому что не ударила, когда он произнёс это "предпочитаю боль с подтекстом" с той своей ленивой полуулыбкой. Сакура вздохнула. Медленно откинулась назад, уставившись в потолок. Он не просто играет. Он пробует границы. И, похоже, смотрит, когда она первая сорвётся. После смены в больнице Сакура не планировала заходить в магазин. Просто прошла мимо, вспомнила про пустой холодильник и сдалась: в доме не было даже риса и соевого соуса. Признак взрослой жизни — это не работа до ночи, а холодильник, в котором ничего, кроме чайного пакета и одной одинокой моркови. Она втолкнула корзину перед собой и, всё ещё в форме и с небрежно собранными волосами, скользнула между полками. Всё было как обычно. Лампочки мигали. Громкоговоритель шептал что-то о скидках на саке и мыло с морскими минералами. Впереди мужчина с серебряными волосами остановился у отдела с бытовыми товарами. Сакура прошла мимо — и замерла. В корзине верёвка, кусок мыла и бутылка дорогого саке. — Если вы решили с собой покончить, — сказала она холодно, остановившись рядом, — то лучше начинать с вен. Только вдоль, не поперёк. Он повернулся к ней. Медленно. На лице — маска. На теле — тёмная рубашка, закатанные рукава. Он приподнял бровь: — Боже, какие мрачные фантазии. Это точно после смены в больнице? — Совершенно точно, — сухо отозвалась она. — Но и ваша корзина вдохновляет. Что тут у нас… мыло, верёвка и спиртное. Классический набор «прощайте». Он засмеялся. Негромко, но искренне. — Поверь, Сакура-чан, это совсем не для таких целей. — Тогда страшно представить, для каких. Рана смотрю уже лучше? – она скинула бровь.  — Ты волшебница Сакура, ничего не болит.  Она скрестила руки на груди и опять осмотрела его корзину с покупками: — Хотите, я вас отправлю на медосмотр? Психологический. — Только если ты сами его проведёшь. — Он посмотрел на неё с лёгким наклоном головы. — Ты ведь умеешь диагностировать не только телесные повреждения? — По внешним признакам — нарциссизм, провокационное поведение и неуместные фразы. — Значит, ты меня уже изучила. — Сложно не заметить, — вырвалось у неё. — Ваш… стиль. — А я думал, тебе не интересно. — Он положил в корзину ещё что-то — упаковку свечей. Сакура снова бросила взгляд: тонкие, чёрные, без запаха. — Вы постоянно делаете это? — Что именно? — Провоцируете. Говорите со мной как с женщиной, а потом исчезаете, как будто ничего не было. Он пожал плечами. — Может, я просто проверяю тебя. — Для чего? Он сделал шаг ближе. Не навис. Не приблизился вплотную. Но всё равно — пространство между ними сгустилось. — Чтобы ты наконец перестала боятся своих желаний. Сакура сглотнула. Ты не дрогнешь. Ты не покажешь, что кожа горит. Ты не отвернёшься. Она только кивнула на его корзину. — Что бы вы там ни задумали… аккуратнее. Это же Коноха. Все всё видят. — О, я очень аккуратен, — сказал он. — Особенно когда работаю с верёвкой. Она отвернулась первой. И только когда отошла на пару шагов, он тихо добавил: — Приятных покупок, Сакура-чан.