Глава 7. Дьявол пропадает.

— И всё-таки ты уверен, что хочешь, чтобы больничные листы проверяли через казначейство? — Сакура подняла взгляд от папки, её голос был мягкий, но в нём чувствовалась привычная строгость. Наруто почесал затылок, откинувшись в кресле. — А разве не в этом смысл экономии? — Он виновато улыбнулся, выглядел не как Хокаге, а как мальчишка, которого застали за конфетами до обеда. — Экономия — это когда ты не платишь дважды. А сейчас ты создаёшь цепочку, где платёж будет идти в три раза дольше, чем обычно. — Она перелистнула страницу. — Ты же понимаешь, что Шизуне придёт и прибьёт тебя этой папкой. — Она уже грозилась. — Наруто тяжело вздохнул и, на удивление, замолчал. Потом посмотрел в окно, на залитый закатным солнцем задний двор резиденции. — Вообще, я сейчас только об одном думаю. Сакура замерла. Он редко бывал настолько серьёзен. — О родах? Он кивнул. — Срок вот-вот. Хината говорит, что всё будет нормально, но я её знаю. Она всегда спокойна, даже когда в ней тайфун. — Он улыбнулся, но взгляд потускнел. — Я боюсь, Сакура. Не так, как на войне. Это что-то другое. Она коснулась его руки — лёгко, привычно. — Это нормально. Ты не один. Мы рядом. Он посмотрел на неё с благодарностью. — Знаешь, я рад, что ты рядом. Без тебя мне вообще было бы не вытянуть. Хотя… — он вдруг сощурился. — Ты тоже выглядишь... как будто где-то не спишь ночами. Всё нормально? Она почувствовала, как напряглись мышцы в плечах. — Всё в порядке. Просто… бессонница. Глупости. Наруто по-прежнему смотрел внимательно, но не давил. Он уже давно понял: если Сакура захочет — сама заговорит. И именно это отличало его от прежнего себя — нетерпеливого, прямолинейного мальчишки. Она снова опустила взгляд в бумаги, но не могла сосредоточиться. Его вопрос раскрыл трещину. Там, где затаилась мысль, которую она всю неделю гнала от себя. Где Какаши? С того вечера прошла неделя. Неделя, на которую он исчез, как будто его и не было. Ни случайной встречи. Ни кивка. Ни взгляда на улице. Она сжала пальцы. — А Какаши ты давно видел? — спросила слишком невинно. Как бы между делом. Наруто поднял бровь. — Сенсея? Да вроде… дня три назад говорил, что уходит на личную тренировку. Где-то в горах. — Он пожал плечами. — Он так делает иногда, знаешь. Как будто ему надо исчезнуть, чтобы потом снова появиться. Чего ты спрашиваешь? Сакура пожала плечами, не поднимая глаз. — Просто вспомнила. — Сделала пометку в документе. — Неважно. — Он снова пропустил приём? — Наруто поднял взгляд из-за бумаг. — Нет, — быстро сказала она. — Я просто давно не слышала. И всё. Наруто кивнул и замолк. И слава богу. Она сглотнула. Ничего. Он просто решил, что ей нужно подумать. Что после всего того напряжения — лучше не появляться. Да, логично. Рационально. Абсолютно в духе Какаши Хатаке. Но всё равно подло. Она не знала, что злит её сильнее — его исчезновение или то, как много он успел в ней пробудить. Не словами, не прикосновениями — а самим фактом своего спокойного, всепоглощающего присутствия. — Я, наверное, пойду, — сказала она, откладывая бумаги. — Мы закончили? — Да. Спасибо, Сакура. Правда. — Наруто встал, обнял её мимолётно. — Сегодня же без дежурства? — У меня выходной. — Отлично. Надо нам всем собраться перед родами, ну знаешь — Наруто криво улыбнулся и почесал затылок — Расслабиться бы всем не помешало. — Конечно, можно на следующей неделе. — Она кивнула, улыбнулась. Но уходила с ощущением, что её преследует тень. Тень человека, которого она, кажется, ждёт больше, чем хочет признаться. _____________ Сакура шла медленно. Был выходной, и возвращаться домой не хотелось совсем. Всю неделю она ускользала от Ино — от её навязчивых расспросов про свидание, на которое та, в лучших подружеских традициях, отправила её без белья. Сакура снова вздрогнула при воспоминании. По коже прокатились мурашки. В памяти всплыло, как лёгкая ткань платья скользила по телу — чуть-чуть, но достаточно, чтобы всё казалось обнажённым. Босоножки тихо отбивали шаг по плитке. Ветер был тёплым, почти летним — и даже мысли от этого становились легче. Менее острыми. Уже у поворота к дому она вдруг свернула в сторону. В сторону старой тренировочной площадки. Почти не думая. Будто ноги сами вспомнили дорогу туда, где когда-то прошла половина её жизни. Там всё было почти по-прежнему: утоптанная земля, потрескавшиеся столбы, изрезанные кунаями деревья. Только воздух дрожал — от резких, точных, ритмичных ударов. Она остановилась у края поляны и почти сразу узнала его. Какаши. Футболка на нём была тёмно-серая, уже напитанная потом — ткань прилипала к спине, подчеркивая рельеф мышц. В свободных чёрных брюках, он двигались легко, но в каждом движении ощущалась выверенная собранность, натянутость, как у тетивы, готовой к выстрелу. И главное — он был не один. На площадке двигались двое. Второй — точная копия. Клон. Они дрались молча, почти хищно, без остановок, не сдерживаясь. Ритм боя был отточен до идеала — удары, уклоны, короткие рывки, смена темпа. Как танец. Но в этом танце не было красоты — была угроза. Было сосредоточение, молчаливая точность. Сакура затаила дыхание, не сразу осознав, что делает это. Её тело отреагировало первым — плечи напряглись, дыхание стало прерывистым, живот втянулся. Глаза не могли оторваться. Какаши атаковал — резко, точно, и в следующую секунду сам уходил в глухую защиту. Клон отвечал зеркально. Один шаг вперёд, второй — назад. Взаимная настороженность. Пульс в каждом движении. Каждый разворот корпуса, каждый сдвиг центра тяжести — безукоризненны. Они будто были звеньями одной системы, одним существом, расколотым на двоих. И всё это происходило на фоне её памяти — той, в которой Какаши всегда был сдержанным, спокойным, в маске. Сенсей, Хокаге, мужчина вне эмоций. А сейчас — он был телом. Чистым, отточенным, подвижным. Мужчиной. Сакура почувствовала, как жар взлетает от шеи к щекам. Она сжала пальцы в ладонях, стараясь удержать себя в этом моменте, не позволить мыслям ускользнуть туда, куда не следовало. Но тело уже предало её. Оно вспомнило: руки. Спина. Плечи. Пальцы. То, как он смотрел. Как говорил. Как не дотрагивался — и этим вызывал дрожь. Её взгляд снова скользнул по их телам — синхронным, ловким, быстрым. Клон ударил, настоящий Какаши парировал. Потом оба исчезли. Осталась только вибрация чакры в воздухе — будто поле боя всё ещё пульсировало. Тишина. Он появился у края поля и посмотрел прямо на неё. Контакт был мгновенным — взгляд в упор, пронзающий. Как будто всё, что она только что чувствовала, он уже знал. Как будто слышал. Как будто ждал, что она придёт. Сакура сделала шаг назад и тут же остановилась. В теле всё сжалось — и тут же распустилось. Она знала: теперь уже поздно прятаться. Он видел. Сакура выпрямилась. Секунду она надеялась, что он, хотя бы, немного удивится. Или проявит ту самую человеческую реакцию — вину, смущение, хоть что-нибудь. Но нет. Он смотрел на неё, как будто видел каждый день. Ни улыбки. Ни извинений. Ни намёка на то, что они не виделись неделю. — Тренируешься? — её голос прозвучал сухо, чуждо. Он кивнул. — Ага. Надо держать форму. — Конечно. — Она приподняла подбородок. — Особенно, если приходится так… яростно сражаться с самим собой. Он усмехнулся. Еле заметно. — Самый сложный противник — тот, кто знает тебя лучше всех. Она кивнула. Слишком резко. И тут же развернулась, не сказав больше ни слова. Какого чёрта. Он ничего не спросил. Не подошёл. Не сказал «рад тебя видеть» или хотя бы «ты в порядке?». Просто стоял, весь такой Какаши, спокойный и уверенный в себе. Как будто она — просто гость на чужой тренировке. Как будто ничего не было. Она пошла быстро, почти не дыша. По пятам за ней — тишина. Потом шаги. Те самые, что она уже знала. — Сакура, — голос был ровный. — Всё хорошо? Она не ответила. Просто ускорила шаг. А он последовал за ней. — Сакура, — повторил он, чуть тише, когда они свернули с главной улицы к её дому. — Что-то не так? — Серьёзно? — она остановилась так резко, что он почти врезался в неё сзади. — Ты правда это спрашиваешь? Какаши приподнял бровь. Он стоял спокойно. Ни тени напряжения, будто они встретились случайно после долгого отпуска, а не после ночи, которая вывернула её изнутри. — Я дал тебе время. Ты казалась… потрясённой. — Ты дал мне… — она вскинула руки, потом опустила их, сдерживаясь, чтобы не закричать. — Ты просто исчез, Какаши. Молчание. Ноль. Ни «как ты», ни «всё ли в порядке», ничего. Он пожал плечами. Медленно. — Я подумал, тебе нужно пространство. Осмыслить. Решить, хочешь ли ты продолжения. — Пространство? — она шагнула ближе, уже почти касаясь грудью его плеча. — Ты — появляешься. Ты — провоцируешь. Ты — заводишь, доводишь меня до дрожи, до желания… А потом просто исчезаешь. Как будто всего этого не было. Он молчал. Смотрел на неё сверху, чуть приподняв подбородок. Не отстранённо — оценивающе. — Ты правда думаешь, что это честно? — прошипела она. — Что это нормально? — Я думаю, — сказал он спокойно, — что ты хочешь сказать гораздо больше, чем говоришь. И злишься не только на меня. Она шумно выдохнула и прошла мимо него в сторону подъезда, он последовал за ней. — Я не понимаю почему ты злишься — он догнал ее почти у самой двери ее квартиры. — Я злюсь, потому что ты ведёшь себя как… — она осеклась. — Как мудак. Вот. Самодовольный, чёртов, непроницаемый ублюдок. А я… я как идиотка, всё думаю, анализирую, чувствую. А ты просто… исчез. — Сейчас то я здесь, — сказал он. — Через неделю, Какаши! Она взмахнула рукой — и в этот момент дверь соседней квартиры приоткрылась. Сакура замерла, увидев бабушку с третьего этажа, пристально глядящую на них из-под очков. — Продолжайте, — небрежно бросила та, втягивая голову обратно. — Наконец-то что-то интересное в этом доме. Сакура тихо выругалась и схватила Какаши за рукав. — Внутрь, — процедила она. В квартире она почти швырнула сумку на пол и развернулась к нему. Он стоял у самой двери, не заходя дальше, гость, которого позвали не по доброй воле, а из необходимости не устраивать сцену на глазах у пенсионеров. — Значит, ты решил быть… взрослым мужчиной? — она усмехнулась. — Уйти красиво в закат, не потревожив девичью душу? — Я дал тебе выбор. Не давил. Не манипулировал. Тебе нужно было пространство — я ушёл. — Я не хотела тишины! — она почти кричала. — Я хотела… ясности. Хотя бы немного. Хоть намёк — что для тебя всё это значит. — А что это значит для тебя? — резко спросил он. Сакура замерла. Грудь тяжело вздымалась. — Я не знаю, — выдохнула она. — Я не знаю. Но я знаю, что когда ты просто исчез, мне стало хуже. Потому что я не знаю, что и думать об этом всем. И я не привыкла быть… в таких ролях. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё — пока не оказался прямо перед ней. Всё так же не касаясь, но вторгаясь в её пространство, в её дыхание. — Роли — это только маски. Взрослые люди снимают их, когда хотят по-настоящему что-то прожить. — Ты, может, и взрослый, — фыркнула она. — Но и ты, Какаши, играешь. Постоянно. Он прищурился. И вдруг улыбнулся. Почти весело. — Я раньше не замечал, как ты хороша, когда злишься. — Ох, ты… — она потянулась, чтобы швырнуть в него подушку с дивана, но он уже перехватил её запястье. Она выдернула руку и отступила на шаг. — Уходи. — Ты уверена? — Уверена. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Потому что если ты сейчас не уйдёшь, я точно что-нибудь разобью. Например твое лицо. Он не пошевелился. Только чуть склонил голову и изучающе посмотрел. Как будто искал ответ — не в словах, а под кожей. Потом кивнул. Медленно. — Хорошо. Развернулся и вышел. Тихо. Без шума. Она осталась стоять посреди комнаты, с бешено стучащим сердцем и разгорячёнными щеками. Он не сказал ни одного лишнего слова. Ни одного оправдания. Ни единого "извини". И почему-то от этого внутри было ещё громче, чем если бы он закричал ей что-то в ответ. _________ После того как он вышел из квартиры, Сакура ещё долго ходила кругами — злилась, молчала, снова злилась. На него. На себя. На собственную злость. На то, что злилась. И вообще — на всё подряд. Она пыталась отвлечься: включила музыку, открыла книгу, тот самый дурацкий любовный роман, что оставил после выписки один из пациентов. Но даже банальный сюжет с Дайме и медсестрой не помог — слова сливались, мысли ускользали обратно к рукам, голосу, запаху. Отвлекло только предательское урчание в животе. "Драма драмой, а кушать хочется", — мрачно подумала она и пошла на кухню. Сакура стояла у плиты, рассеянно мешая лапшу в кастрюле, когда дверь резко распахнулась. — Ну всё, Харуно, я тебя поймала! Ино влетела в квартиру с таким напором, будто штурмует вражескую базу. — Ты всю неделю от меня бегала! Даже кофе со мной не пила! Даже не отвечала на «ну что, как там было?!»! — она сняла обувь на ходу и уже шла вглубь квартиры. — Пришлось тебя шпионски выследить по графику дежурств. Позорище, клянусь, ради тебя я подключила Сая! — Ты чего, с ума сошла? — Сакура всплеснула руками, чуть не расплескав кипяток. — Ино, ты вообще в курсе, что вторжение в частную жизнь — это нарушение? — Ага. Так вот я тут, пришла нарушать. Давай, выкладывай всё. — Ино уселась на диван, закинув ногу на ногу. — Кто он? И почему ты неделю притворяешься, что тебя нет в городе? Сакура закрыла крышку кастрюли, выключила плиту и медленно повернулась к ней. — Это не то, о чём ты думаешь. — О, я уверена, это именно то. — Ино сузила глаза. — Иначе почему ты до сих пор краснеешь от одного упоминания? — Ино... — Нет, серьёзно. Я хочу знать всё. Кто он? Где ты его нашла? Почему ты после него ходишь, как будто тебя разрядом молнии пробило? Сакура села напротив, поджала под себя ноги. Несколько секунд молчала. — Он… просто знакомый. — "Просто знакомый" не заставляет тебя спать по полсуток и делать себе локоны на свидание. Давай без этих штучек. Имя. — Нет. — Сакура. — Ино. Нет. — Ты что, спала с женатым? — Господи, нет! — Сакура выдохнула, откинув голову назад. — Ладно. Слушай. Это был... один знакомый из анбу. Всё. Ты его не знаешь. — Ага, знакомый из анбу. — Ино закатила глаза. — Конечно, конечно. Они же все таинственные, в масках. Кто он на самом деле? Киба? Канкуро? Он кстати приезжал в то время на дипломатическую миссию. Или, подожди, подожди… — она сузила глаза. — Это не кто-то из наших, да? — Нет! — слишком резко. Ино скептически посмотрела на неё, но отступила: — Хорошо. Ну, допустим. Знакомый анбу. Что было? Сакура замялась. Потом встала, прошлась по комнате, вернулась. — Это не было свидание. То есть… мы виделись. В одном клубе. И он... — она замялась. — Он показал мне одну сторону жизни, о которой я никогда даже не думала. — Уточни. — Ино подалась вперёд. — Сразу. Я не хочу сейчас угадывать, это были наркотики, оргии или жуткие философские диспуты в подвале? — Клуб, Ино. Не обычный. Там были люди… в масках. Шоу. Танцы. Представления. Связывание. Воск. Всё. — Сакура выдохнула. — Он водил меня туда. Показал. И не трогал, но будто бы дотрагивался. Понимаешь? Ино молчала ровно три секунды. Потом захохотала. — Сакура Харуно, ты извращенка. Настоящая! — Да пошла ты! — но Сакура тоже усмехнулась, прикрыв лицо ладонью. — Я и сама не понимаю, что со мной происходит. — Так что, понравилось? Сакура подняла взгляд. Медленно кивнула. — Меня это пугает. Но да. Меня тянет туда. И к нему. Но стыдно. Как будто я делаю что-то не так. Как будто это грязно. — А ты хочешь быть хорошей девочкой? — Ино склонила голову. — Всю жизнь — послушной, правильной, с графиком и отчётами? С мужчинами, которые ложатся и засыпают после трёх минут? Или ты хочешь почувствовать себя живой? Сакура молчала. А потом тихо, почти шёпотом: — Мне не было стыдно. Ни тогда. Ни сейчас. Я просто... не понимаю, что со мной. — Это нормально. — Ино встала, обняла её сзади, положив подбородок на плечо. — Это взрослая жизнь, подруга. Сложная, страшная, иногда очень горячая. Но своя. И если тебе это интересно — иди за этим. Только по-настоящему. Без вины. Без игр. И, пожалуйста, — она шепнула на ухо, — только не влюбляйся, если не уверена, что он сможет удержать тебя. Сакура слабо улыбнулась. Где-то внутри — всё ещё дрожь. Но уже не от страха. А от предвкушения. __________ Сакура потребовалось больше часа и две бутылки рисового вина, чтобы в деталях поведать подруге, что же происходило у нее с этим мужчиной. — …и, понимаешь, он исчез. Просто исчез, — Сакура уронила голову на стол и простонала. — Как будто испарился. Никакого «извини», никакого «Прости, что пропал», даже не попытался как-то появиться… ничего! — А он тебе что-то обещал? — Ино медленно налила им по второй чашке рисового вина, движения стали чуть медленнее, зато глаза — подозрительно прищуренные. — Клялся в любви, звал на свидание, предлагал замуж? — Нет… — мрачно протянула Сакура. — Но он смотрел. Так смотрел. И говорил вещи… — она запнулась, сделала глоток. — Словами не трогал, но будто внутри тебя копался. А потом... исчез. Козёл. — Козёл. Абсолютный. Полнейший. — Ино кивнула с такой серьёзностью, будто выносила вердикт военному преступнику. — И наверняка ещё бабник. — Конечно бабник. Он же слишком хорошо знает, куда смотреть. И когда молчать. А потом ещё и эту фразу выдал… — Какую? Сакура бросила на неё пьяный, возмущённый взгляд: — «Если захочешь — я исчезну. Если захочешь остаться — я покажу.». Фу! — Вот сука! — Ино хлопнула ладонью по столу. — Ужас, просто учебник по эмоциональной манипуляции! Это же фраза всех мужчин, которые хотят трахнуть и не нести ответственности! — Именно! — Сакура с жаром подалась вперёд. — А потом: «я ничего не предлагаю, но если хочешь — я могу». Мерзавец! — Конченый. — подтвердила Ино, делая глоток. — Нам нужно его наказать. — Надо! — вторила Сакура, уже заплетающимся голосом, но с пылающим энтузиазмом в глазах. — Вот смотри. — Ино выставила палец, наклонившись к подруге. — Ты влюбляешь его в себя. Не по-настоящему, не как в романтических книжках, а с холодным расчётом. Становишься богиней. Загадкой. Он начнёт с ума сходить. А ты — исчезаешь. Появляешься. И снова исчезаешь. Отвечаешь через два дня. Говоришь, что «загружена». Периодически кидаешь ему взгляды, а потом холодно говоришь «увидимся, если увидимся». — Он же психанёт. — Он сгорит, — с удовольствием сказала Ино. — И вуаля — месть. — Это звучит… — Сакура приложила пальцы ко лбу, — как идеальный план. Отомстим и при этом ещё и весело проведём время. — Именно! — Ино взмахнула рукой, чуть не опрокинув бутылку. — А потом — найдёшь себе нормального. Или хотя бы сексуального. Или хотя бы эмоционально стабильного. — Или хотя бы того, кто не исчезает, как мудак! — Вот! — Ино чокнулась с ней чашкой. — За то, чтобы мужчины были предсказуемыми и несли ответственность за свои возбуждающие взгляды! — За то! — Сакура захохотала, глотнула вина и почти упала на подушку. — Я его, между прочим, даже имени тебе не сказала… — Да мне и не нужно. Я всё равно знаю, что это просто очередной козел. Сакура снова рассмеялась. Смех срывался, был звонким, чуть надтреснутым. В животе — тепло. На щеках — вино. В голове — туман и план мести. Она знала, что не сможет так. Что не умеет играть. Но сейчас — было чертовски приятно хотя бы представить, как это — быть той, кто исчезает первой.