Его пуля и её глаза

      Глухая тишина била по ушам. Лишь негромкое тиканье часов заставляло девушку не упасть головой на стол, при этом благополучно заснув. С каждой секундой было всё труднее держаться в сознании, ведь мысль о том, чтобы прикрыть глаза на несколько секунд, становилась всё более привлекательной.              Тонкие пальцы с силой сжимали ткань белого халата, а глаза впивались в противный, зеленоватый цвет стен. Они были покрашены совсем недавно, и оттого на всю больницу раздавался ужасный и едкий аромат краски: он перебивал даже запах лекарств, который, впрочем, Варе всегда нравился. Ну, уж точно намного больше, чем ацетон, что заставлял её постоянно в отвращении сжимать нос…              Старые медсёстры говорили ей, что она слишком нежная и презрительно хохотали над ней, однако Варя никогда не отвечала им: всегда молчала, не желая как-либо им противоречить. Она вообще ненавидела споры и какие-либо проявления агрессии.              Причиной этому послужил её отец. Нет, он никогда не бил её и не ругался. Наоборот, он считал её своей маленькой принцессой, заботился о ней и оберегал, из-за чего девушка всегда ощущала себя особенной на контрасте со старшим братом: того часто ругали за драки и плохие оценки. А Варю — никогда. Даже когда в десять лет она сломала очень дорогое радио, которое семье привезли из заграницы, отец лишь обнял её, увидев, как она плачет, и попросил девочку быть более аккуратной.              Именно поэтому она даже не могла представить иного отношения, не могла и думать о том, что люди вокруг могут быть жестокими.              Но в возрасте четырнадцати лет она поняла, что бывает и по-другому, совершенно по-другому…              Это был конец сентября. Воздух тогда только начинал холодеть, а утренние туманы становились всё более частыми. Варя шла из школы, ощущая под ногами шорох ярких сухих листьев, а удаляющееся пение птиц заставляло её улыбаться. В тот день мама обещала приготовить яблочный пирог, а папа — принести мороженое.              Девушка шагала домой и уже чувствовала на языке прекрасный вкус сливочного лакомства, весело улыбалась, напевая какую-то заевшую в голове песенку. Однако вдруг, та резко сменилась громким мужским криком — около подъезда лежал её папа. Рядом с ним действительно валялась тканевая сумка, наполненная мороженым, но в тот момент смотреть на него не хотелось.              Вместо привычного сладкого вкуса, Варя на всю жизнь запомнила кровь, оставшуюся на её ладонях, когда она в отчаянии трогала разбитую голову отца.              Девушка резко встряхнула голову, уводя взгляд от уже совершенно чистых ладоней. Быстрым движением убрала их в карманы белого халата и прикусила губу, вскоре ощущая металлический привкус крови во рту.              Ночное дежурство сегодня было каким-то странным и определённо не нравилось Варе: то она пыталась не заснуть, то не заплакать, вспоминая бледное лицо отца, лежавшего на асфальте. Прошло уже пять лет с того момента, но лучше ей никак не становилось.              Зато девушка успела закончить восьмой класс и поступить в медицинский колледж: около трёх месяцев назад она закончила его и, пройдя курсы, стала операционной медсестрой. А затем поступила на работу в эту хоть и не самую лучшую, но всё же московскую больницу медсестрой. Персонала было не очень много, но на дежурстве никогда не приходилось оставаться одной — это радовало, ведь иначе ей было бы очень страшно.              Темнота давила, а свет лампы, стоявшей на деревянном столе, неприятно делал помещение ещё более устрашающим. Хотелось куда-то спрятаться от навязчивых мыслей или хотя бы с кем-то поговорить, однако достаточно разговорчивые больные уже давно должны были спать (несмотря ни на что, девушка очень любила разговаривать с ними, когда делала какие-то процедуры: пациенты почти всегда были доброжелательными и добрыми по отношению к ней, рассказывали разные истории и благодарили медсестру).              А вот её коллеги более старшего возраста уверяли, что такой интерес к работе у Вари пропадёт уже через год или полтора. Может, так и будет, но девушка не хотела думать о таком и пока что горела своей работой, вспоминая с дрожью о смерти папы и думая о том, что, может быть, смогла бы ему помочь… Однако она тогда была лишь восьмиклассницей, не обладающей практически никакими медицинскими знаниями.              Вдруг её задумчивость прервал резкий и, наверное, слишком громкий звук мотора. Она удивилась тому, что машину было настолько слышно. Варя посмотрела в сторону двери, которая широко распахнулась уже через несколько секунд.              Девушка вскочила с места и посмотрела на забегающего в приёмную мужчину: у него были светлые, зачёсанные назад волосы, бежевое пальто покрывало широкие плечи, и оттого, что было расстёгнуто, под ним виднелась чёрная рубашка с открытым на пару пуговиц воротником. Мужчина был явно взбудоражен и оглядывал больницу, вероятно, почти сумасшедшим взглядом. Увидев медсестру, резко подбежал к ней, — вернее, к столу, за которым она сидела. Его резкий голос вызвал в ней прилив беспокойства:              — Медсестричка, — обратился он немного грубо, но взволнованно, — у нас тут проблема. Есть врач какой-то опытный?              Варя кивнула головой в ответ на его слова, и в его карих глазах мелькнуло что-то вроде облегчения, перемешанного со страхом. Девушка решилась продолжить говорить, думая о том, что ситуация, в которой он оказался, наверняка была очень страшной и трудной:               — А что случилось? Я могу помочь, если что-то несерьёзное. У меня же тоже есть медицинское образование.              Мужчина как-то оценивающе оглядел медсестру, стоящую перед ним — по его мнению, она была слишком маленькой для нормального оказания помощи. Или… детские черты лица лишали его доверия к ней? К тому же, сама больница не заставляла доверять — она была совершенно незнакомой.              Однако, вспоминая то, что происходило в машине, он вдруг понял, что до другой больницы они доехать не смогут да и не успеют. Поэтому кивнул ей и через несколько минут вернулся вместе с двумя достаточно громкими мужчинами, которые под руки вели ещё одного. Увидев последнего, бледного и измученного, Варя тут же выбежала из-за своего стола. Мужчины же достаточно громко разговаривали, уверяя друга в том, что всё будет хорошо и уговаривали его не закрывать глаза.              Вдруг взгляд девушки упал на живот бледного молодого человека. Тот был в тёмном пальто из дорогой ткани и в голубой рубашке под ним, но на животе виднелось краснеющее пятно. Светловолосый мужчина начал говорить достаточно грубо, в отчаянии сжимая челюсти, будто сдерживаясь от чего-то:              — Веди нас в операционную! Скажи ещё, где у вас тут хирург, у нас другу плохо.              Варя сразу поняла, что происходит, и несмело кивнула, пугаясь в первую очередь самой ситуации, и уже потом — мужчин. То, что происходило сейчас, немного напоминало ей случай с отцом, и именно поэтому по телу вдруг начала распространяться неконтролируемая дрожь. Истекающему кровью мужчине очень хотелось помочь.              — Идите за мной, — произнесла она. — Я отведу вас в операционную, а там, рядом, кабинет дежурного хирурга.              Как бы не чувствовала девушка себя инородно в данной ситуации, её слушались. Мужчины начали идти даже быстрее по тёмному коридору больницы вслед за тонким Вариным силуэтом.              Вскоре группа, исключая блондина, который тут же зашёл в оказавшийся действительно очень близко кабинет дежурного хирурга, вошла в помещение, называемое операционной, но, если честно, мало на неё похожим: белая плитка на стенах была испачкана красными пятнами, вызывающими страх. Медсестра, не обращая внимания на такие детали, указала на койку, стоявшую посреди помещения. Её вновь послушались и уложили мужчину, который теперь казался ещё бледнее.              Казалось бы, прошло совсем немного времени, но светловолосый молодой человек уже вёл в операционную Траяна Теодоровича, здешнего врача-хирурга. Тот работал в больнице достаточно давно и несмотря на это часто сталкивался с непониманием его имени и акцента от остальных. Дело в том, что он был по национальности румыном, но после окончания Второй мировой войны, его родители вместе с ним переехали в СССР: его отец также работал врачом и был направлен в другую страну для прохождения специализации в Военно-медицинской академии в Москве.              Варя подошла к нему, как к последней надежде. Ей хотелось увидеть то, что он совершенно не боится и не сомневается, — наверное, его непоколебимость смогла бы сделать её куда более уверенной. Но, к сожалению, на лице Траяна Теодоровича не было никакой смелости — лишь застывшее, словно лёд, выражение страха. Конечно, он не боялся операции. Сейчас в нём был страх людей, что загнали его посреди ночи в операционную: он понимал, на что те способны.              Траян Теодорович опустил глаза на Варю и тяжело вздохнул. Казалось, будто он говорил ей: «Слушайся», а она была готова это делать, но только если ей не будет так страшно. Наверное, до прихода хирурга, не было такого сильного желания отсюда сбежать…              В следующий момент врач подошёл к койке. Он недолго осмотрел мужчину, который беспомощно лежал перед ним, словно и не был бандитом — сейчас его жизнь была именно в руках стоящего над ним старика. Ему оставалось лишь сжимать веки, при этом еле сдерживая боль. Траян Теодорович же повернулся к девушке и кивнул на мужчину:              — Сними с него рубашку. Будешь мне ассистировать сегодня.              Варвара тут же сорвалась с места, даже не обдумывая слов хирурга. Быстро сняла с пациента плотное пальто, а затем аккуратно расстегнула рубашку. Чуть стягивая голубую тонкую ткань за воротник и обнажая живот, медсестра оглядела рану. Она старалась выглядеть серьёзно и непоколебимо, чтобы не вызывать лишних сомнений и нервов у самого раненого, да и у его друзей, которые неотрывно глядели на неё и её действия, — тоже.              Но… на самом же деле, внутри Вари бушевало множество эмоций. В теле нарастала дрожь, и она тут же начинала вспоминать всё то, что ей говорили в колледже, — тогда пришло воспоминание о том, как один преподаватель говорил, что самое главное в медицине — это не испытывать слишком ярких эмоций и быть прежде всего инструментом для лечения. Однако даже просто стоять рядом с койкой, где истекал кровью, мучаясь от боли, бандит, было страшно! Страх пронзал горло, будто сжимая его, а взгляды друзей раненого впивались, словно ножи в спину.              Девушка, глубоко вздыхая, пыталась сосредоточиться лишь на ране. Рваные, неровные края дали ей понять, что это или осколочное или пулевое ранение. Если есть входное отверстие — точно пулевое. Траян Теодорович осторожно подвигал пальцами около раны, мягко приближаясь к ней. Ощупывая кожу и мягкие ткани вокруг ранения, мужчина постепенно начал находить входное отверстие, и, подмечая боковым взглядом, что молодой человек начинает прикрывать глаза, сначала даже не запаниковал, но затем решил заговорить с ним:              — Ранение огнестрельное?              Мужчина лениво поднял на хирурга усталый взгляд. Тогда Варвара невольно подметила то, что у него были глубокие голубые глаза, чуть прикрытые небрежно спадающей чёлкой. Траян Теодорович продолжил проводить пальпацию, ощупывая края раны, а раненый даже не успел открыть рот, как за него ответил темноволосый и очень высокий мужчина — один из тех, кто тащил лежавшего перед девушкой на койке молодого человека:              — Да, пистолетом в него шмальнули, — ответил резко, явно волнуясь за своего товарища. Врач понимал это, но всё равно перевёл на него мимолётный взгляд и сказал:              — Пожалуйста, не отвечайте за него. Мне нужно, чтобы он не потерял сознание.              Тот несколько раз кивнул и ничего не ответил мужчине, словно уже боялся говорить.              Проводя пальпацию, Траян Теодорович заметил местные осложнения в виде огноения раны. Он чуть поджал губы.              — Как давно в вас стреляли? — Вдруг спросил он.              Мужчина вновь поднял на хирурга глаза и, разлепляя засохшие и побледневшие губы, негромко ответил:              — Не знаю… Наверное, минут пятнадцать назад. Сколько ехать от Бабаевского пруда до вас?              Медсестра вслушивалась в его голос внимательнее, стараясь уловить любые странные нотки в его голосе, но почему-то никаких странностей услышать не получилось. Варя решила, что это из-за слишком нервной обстановки или от того, что в углу шептались трое мужчин. Девушка всё не могла понять, как их зовут: они никак не называли друг друга вслух… Тогда она решила сосредоточиться лишь на животе единственного и главного пациента сейчас и внимательно наблюдала за осмотром.              В ответ на его вопрос врач запоздало кивнул, чуть оторвавшись от раны. Затем, закончив пальпацию, протянул руку в сторону передвижного железного столика, рядом с которым стояла Варя. Она уже находилась в перчатках, поэтому руки Траяна Теодоровича обработала спиртом для лучшей дезинфекции и одела ему резиновые перчатки, достав их из стерильного пакета.              Варя пару раз ассистировала во время подобных операций и сейчас, глубоко вздыхая, прокручивала в голове каждое действие. А одновременно с этим вспоминала каждое слово преподавателей на лекциях. Но почему именно сейчас они испарялись из головы и приходилось надеяться лишь на зрительную память? Было по-новому жутко, ведь обычно она ассистировала не одна.              Медсестра подала хирургу в руки стерильный, только что так же обработанный спиртом шприц, с помощью которого вводится внутрь пациента новокаин, — единственное обезболивающее, которое было у них в больнице. Оно являлось местноанестезирующим средством, не приводящим к потере сознания, просто блокируя нервные окончания. Именно поэтому мужчина, лежавший перед Варварой, лишь повернул голову в другую сторону, явно ещё мучаясь от боли и стараясь беззвучно, по-мужски, её преодолеть.              Врач взял в руки пинцет и, тяжело вздыхая, оглядел его. Варя в этот момент мимолётно смотрела на мужчин, стоящих в углу операционной — тогда ей пришла мысль о том, что зря они согласились помочь. Ведь если их друг умрёт прямо здесь, на операционном столе, то они точно зарежут их следом или голову пробьют, — совсем, как папе.              Девушка прикусила губу, отгоняя подобные мысли. Ведь сейчас главным было помочь, и не важно, кто он был: бандит или кто-либо ещё. Главное, что он был человеком, и этого сейчас было достаточно. Поступая в медицинский, Варя пообещала себе, что будет помогать всем людям. И сейчас наконец пришло время исполнить свою клятву.              Траян Теодорович приблизил пинцет к ране и почти тут же убрал, вспоминая про некоторые нюансы. Поднял глаза на мужчин, что внимательно глядели на неё, уже не разговаривая, и негромко сказал:               — Пожалуйста, подойдите кто-нибудь. Я думаю, что обезболивающее не поможет, и нужно будет держать его. Он будет вырываться, а медсестра может и не справиться одна.              К койке тут же подошёл самый высокий мужчина с густыми тёмными волосами и каким-то тяжёлым взглядом.              — Ассистентом сегодня твоим буду, получается, — сказал он, неловко улыбнувшись, — красавица.              Варя лишь кивнула ему. Наверное, она была готова улыбнуться, но все беспокойные мысли, скопившиеся в её голове, не давали нормально воспроизводить эмоции.              — Я Варвара. Сейчас мы с вами постараемся сделать всё очень аккуратно. Я буду держать за правую руку, а вы держите за левую, если видите, что он вырывается, и обхватываете крепче. Не бойтесь, нам самое главное удержать больного на месте. Как вас зовут, кстати?               Медсестра перевела взгляд на бледного мужчину, который после обезболивающего хотя бы не становился хуже на вид и оставался точно таким же. И, наверное, это могло радовать… Он хрипло проговорил, сглатывая слюну:               — Я Саша. Будем знакомы, Варвара.               Девушка улыбнулась Александру. Ей хотелось максимально успокоить его, поэтому нужно было выглядеть очень дружелюбно. Она старалась представить, что она просто на утреннем обходе вместе с врачом и должна мило поговорить с пациентом.              Хирург промокнул рану спиртом. Саша от этого поджал губу и немного прошипел сквозь зубы, отводя глаза от девушки, словно стесняясь своих эмоций и желая их спрятать.              После того, как ранение было обработано, Траян Теодорович вновь взял в руки пинцет. Он резко наклонился над раной, поднося его ближе. Также он взял спринцовку, чтобы с помощью неё отсасывать натекающую в рану кровь.              Немного отсасывая кровь, он оттягивал с помощью пинцета края раны и одновременно засовывал в раневой канал палец, стараясь нащупать пулю. Александр в этот момент начал отчаянно пинаться — тут оперативно включился ассистент, удерживая руку мужчины за запястье, — Варвара тоже сжимала руку больного изо всех сил, но тут преимущество явно было на стороне помощника. У него оказалась настолько крепкая хватка, что Саша перестал двигаться и лишь шипел от боли, сжимая зубы.              Врач в этот момент нащупывал внутри раны пулю. Почувствовав холодный металл пальцами, он замер на несколько секунд, а затем развёл края раны в стороны. Александр уже начинал в голос материться: всё-таки, новокаин был не очень хорошим обезболивающим, но с ним уж точно лучше, чем без него. После этого действия Траян Теодорович взял пинцет и с помощью него нашёл шапочку пули. Подхватил её и начал тащить вверх, прикладывая все свои силы. Ведь если не сделать этого, то пуля останется где-то посередине, и мужчине будет явно больнее, чем сейчас. Резкое движение — и пуля оказалась уже вне Александра. Тот же орал уже какие-то неизвестные девушке матные слова, чуть прикрывая веки…              Хирург холодно бросил пулю в стеклянную баночку, стоявшую на железном столике. Резко отошёл и кивнул на живот мужчины.               — Варя, промой рану.              Варвара послушалась. Промыла рану водой и начала обматывать вокруг неё повязку.              Когда же живот Саши был обмотан бинтом, Варя наконец пришла в себя, понимая, что только что произошло. Она, широко раскрыв глаза, посмотрела на живот пациента и осознала… Осознала, что успешно ассистировала на операции, не получив ни единого нарекания. От этого хотелось тут же обнять себя и запрыгать в восторге! Но она сдержалась, беспокоясь о том, что может дальше произойти с Александром. Тогда она увидела, что он уже потерял сознание. Это заметил и тот самый молодой человек, который помогал Варе держать его руку.               — Эй, хирург! Варвара! — Говорил он с неким подозрением, которое было похоже на подходящую злость. — А чего это он? Вы не убили его случаем?              После его слов к ним ближе подошли ещё двое мужчин: блондин и ещё один темноволосый, но чуть пониже ассистента и с ровно выстриженной чёлкой. Они лишь подошли, но атмосфера уже стала более напряжённой.              Светловолосый молодой человек исподлобья посмотрел на Варю и Траяна Теодоровича, будто изучая каждую их эмоцию, по ним пытаясь понять, действительно ли они убила Александра, как сказал ассистент. А второй мужчина засунул правую руку в карман чёрных брюк, и девушке совершенно не хотелось знать, что именно он так крепко сжимал ладонью.              Она испуганно сжалась всем телом, ощущая дрожь в руках и ногах несмотря на то, что пару секунд назад ей было безумно радостно.              Ассистент повторил свой вопрос другими словами, но по интонации казалось, будто он повторял этот вопрос уже тысячи раз:              — Вы что сделали с ним? Почему он глаза не открывает? Если вы нам брата убили, то мы вас так же мучить будем, как вы его сегодня, а потом кишки выпустим.              Тут же его слова прервал молодой человек, сжимавший в кармане брюк, по всей видимости, пистолет. Он подошёл ещё ближе к койке и, как-то странно улыбаясь, начал шептать:               — Ну, что же ты? Кто так с дамами и стариками разговаривает? Не нужно так прямо… Мы просто их культурно предупредим.              После этих слов он несколько раз постучал по плечу медсестры своей почему-то особенно крупной ладонью так, словно та была его давним другом. Варя, понимая, что уже сейчас находится под угрозой, поспешила оправдаться, но тут на неё посмотрел хирург, отрицательно мотая головой. Он был готов взять все объяснения на себя.               — У него, скорее всего, гипотония. То есть, низкое кровяное давление. Такое может быть из-за анестезии.              В ответ на слова врача мужчина лишь чуть приподнял брови и кивнул в сторону бывшего ассистента девушки:               — Вот видишь. А ты тут разбушевался. Врач нам всё понятно пояснил.              Несмотря на такую вроде бы успокаивающую фразу, Варя не ощущала себя сейчас абсолютно спокойно. Ей казалось, что не могло быть всё так просто.              — А когда Саша очнётся? — Вдруг спросил её блондин, находившийся рядом, указывая головой в сторону всё ещё лежавшего без сознания Александра. С помощью этого указания, медсестре действительно стало куда легче, ведь соображала она сейчас очень плохо.              Она несмело посмотрела на молодого человека, который только что задал ей вопрос, так, будто только что не спасла его друга. И ответила ему, стараясь не наглеть и не злить:              — Вообще, не должно много времени пройти… Если он не будет приходить в сознание больше пятнадцати минут, то можно дать понюхать ему нашатырный спирт.              Блондин понимающе кивнул ей и сделал это так убедительно, будто сам несколько десятилетий проработал в медицине и слушал доклад от студентки.              — Ладно, давай он полежит пятнадцать минут. Посиди тут с ним, а мы пока с врачом поговорим. Кое-что разъясним ему.              Варя беспокойно перевела взгляд на Траяна Теодоровича, но он лишь успокаивающе помахал ей рукой, будто говорил: «Пустяки, не беспокойся» и шёл к выходу из операционной вслед за бандитами. Они молча вышли, а девушка осталась наедине с Александром. Именно сейчас она рассмотрела его черты лица, которые казались ей миловидными. У неё в голове даже появилась глупая мысль о том, что, наверное, зря он стал бандитом, ведь его внешность в прошлом могла бы быть у какого-то аристократа или у храброго рыцаря… Хотелось смотреть на него и мечтать. Варвара вскоре отвела от него глаза и чуть потёрла руки, уставшие от перчаток, которые она сняла совсем недавно. И вдруг, она увидела, что он открывал глаза.              Смотрел мужчина прямо, в большие, явно выделяющиеся на лице, небесно-голубые глаза Вари. Он резко схватил её за изящную кисть руки, и его хватка показалась необычайно сильной для того, кто только что очнулся после операции. Медсестра раскрыла пухлые губы в удивлении и только хотела спросить Сашу о том, как же его самочувствие, как тут же он начал говорить. Хоть и хриплым, немного измождённым голосом, но говорить.               — Ваши глаза меня от смерти спасли, — он мягко улыбнулся. — Не представляете, но я их увидел, когда меня чуть черти не забрали. Увидел и решил, что мне нельзя умирать, пока их вживую не увижу.              От его слов девушка совершенно потерялась. Она и не думала, что сейчас его первыми словами станут комплименты, а на её щеках появится непрошеный румянец, который ей очень хотелось согнать. Медсестра стыдливо опустила голову, чтобы Александр не увидел этого.              — Вы после наркоза бредите, Александр.              Он лишь улыбнулся ей. Улыбнулся, словно довольный кот. Он не убирал от неё своей руки и всё так же сжимал её. Варя же поняла весь абсурд ситуации лишь после того, как прошло около минуты, и она попыталась вырваться из крепкой хватки мужчины. Тот спокойно отпустил её, но смотреть на неё с улыбкой не перестал.              В операционную зашли бандиты, которые буквально десять минут назад выходили вместе с Траяном Теодоровичем. Вошли они резко, будто выбивая дверь с ноги, — по крайней мере, после них она в отчаянии качалась, будто ветви дерева на ветру.              Увидев, что Саша уже очнулся, его друзья оживились. Они помогли ему встать, подхватывая под локти. А девушка же тихо села на стул, который находился рядом со шкафчиком с лекарствами, и опустила голову, уже стараясь не обращать внимания на то, как уходили бандиты. Но перед тем, как они ушли, она услышала голос Белова:               — Не брежу я после наркоза! Дайте номерок, а, я хоть голос ваш послушаю, пока выздоравливать буду. Постельный режим же нужно соблюдать!              Варя ничего не ответила. После этих слов к ней повернулся блондин и мягко провёл себе по горлу пистолетом. Делал он это так искусно и аккуратно, что, казалось, будто это было не настоящее оружие, а что-то забавное и игрушечное. Он улыбался ей, подходил ближе, делал с её шеей то же самое, что и ранее со своей. Только затем приставил пистолет к её виску.               — Варюша, твоему Траяну Теодоровичу мы всё пояснили, — его голос звучал одновременно угрожающе и играюще, — а ты запоминай: мы приехали сюда, потому что у нашего очень хорошего друга воспалилась язва. Представляешь? Ночевали с палатками, ели мясо — а тут такое. И если хоть кто-то услышит другую версию о том, что здесь ночью было, мы с тобой поступим плохо и потом врача, как Саше, искать не будем. Будешь в лесу лежать и исцеляться. Это, вроде как, народная медицина называется… Ты поняла?              Варя начала тяжело дышать, чувствуя у виска холодный металл. Несколько секунд она не могла прийти в себя, сделать хоть что-то, обозначить своё согласие или отказ. Видимо, поэтому она почувствовала, как пистолет упёрся в её висок сильнее, и ей показалось, что он оставляет очень явный след на коже. Почти тут же она несколько раз кивнула, и блондин, удовлетворённо улыбнувшись, убрал пистолет в брюки              — Вот и умничка! А если передумаешь, мы всегда знаем, где тебя искать.              После этих слов дверь операционной закрылась. Уже через несколько минут она услышала, как заводится мотор очень громкой машины, и затем та уезжает.              А на руках у неё опять кровь. Точно как пять лет назад.                     

***

                    Варя шла по улице, лениво постукивая кожаными туфлями коричневого цвета на невысокой платформе и золотистой бляшкой на ремешке.              Было раннее утро, а смена была закончена: вместо неё пришла Людмила Игоревна. Та была достаточно приятной женщиной сорока лет, что пыталась всё время молодиться. То есть, носила только джинсовые вещи и делала огромные начёсы, подражая своей тринадцатилетней дочери.              Почему-то девушка усмехнулась, вспомнив о ней. И это было не удивительно: отношения Людмилы Игоревны и юной Марины были очень забавными. Девочка часто закатывала глаза на реплики матери, уверяла её больше не носить такие вещи, говорила, что мать её позорит… Но, несмотря на все эти трудности в отношениях, всегда приходила за Людмилой Игоревной на работу. Наконец, Варвара дошла до дома.              Сероватый цвет подъезда угнетал, тем более после ночной смены, но всё равно нравился больше, чем ярко-зелёный, который был совсем недавно, так что девушка предпочитала не жаловаться. Она зашла в квартиру, громко хлопнув деревянной дверью и тут же сморщившись от того, насколько звонко это получилось. Снимая туфельки, она крикнула в пустоту:               — Я дома!              Из глубины квартиры послышался голос брата, который явно уже не спал, что было для него немного странно: род его занятий сейчас не предполагал раннего подъёма. Сняв обувь и пальто, Варя прошла в гостиную, где, скорее всего, и находился старший брат.               — Юр, а ты чего так рано встал? — спросила она, шагая по коридору.              Зайдя полностью в комнату, девушка поняла, что вопрос был задан зря, ведь она уже всё понимала: картина была как нельзя лучше красноречивой. Юра сидел на диване и сосредоточенно перебирал по разным спортивным сумкам одежду, обувь, посуду… Она не удивлялась, ведь её брат был челноком.              Вообще, до развала СССР он работал на заводе по производству хлопчатобумажных изделий, но работу потерял из-за разорения хозяина, и его друзья предложили достаточно хлебную работу, хоть и немного опасную. Ради того, чтобы помочь своей семье, Юра согласился.              А как ещё было жить? На тот момент мать работала в магазине сутки через трое, а Варя вообще ещё училась на последнем курсе медицинского колледжа. Денег совсем не было, и пришлось идти на такое.              Девушка села на диван рядом с братом, и тот лишь тогда поднял на неё голову. Лишь мимолётный взгляд на неё, тёплая улыбка — и он вернулся обратно к вещам, лежавшими перед ним. Но, несмотря на занятость, задал сестре вопрос:              — Как смена прошла? Всё хорошо?              После этого вопроса Варвара тихо опустила глаза, вздыхая. Ей было трудно рассказать о том, что произошло. Она даже не понимала почему, будто внутри кошки скребли, а голос пропадал. Чтобы не выдать своих странных чувств, она решилась рассказать всё максимально безразлично и коротко:               — Да так, неплохо. Ассистировала на операции, где пулю вытаскивали.              Юра тут же поднял на неё удивлённый и слегка встревоженный взгляд, при этом держа в руках кожаный красный ботинок, который называли «Мартинсы». Он явно не повёлся на безразличный тон сестры.               — Пулю вытащили? — с недоумением или даже со страхом спросил он.              Варя лишь кивнула, не понимая, почему вдруг Юра так забеспокоился. Она же не себе пулю из плеча вытаскивала и сейчас домой вприпрыжку прибежала! Но брат не унимался:               — Варя, ты понимаешь, что это всё очень опасно? Я думаю, вряд ли ты пулю вытаскивала из добропорядочного гражданина. Ты понимаешь, что это бандиты? А если с ним что-то случится и он умрёт? Даже если не по твоей вине, Варя, они же всё равно к тебе приедут и…              Юра отвёл взгляд, будто боясь договаривать свою фразу. Он безумно боялся за сестру и не хотел, чтобы кто-либо трогал её и причинял ей вред. С самого раннего детства он был готов наброситься на любого, кто хоть не так посмотрит в её сторону и сходил с ума, только думая о том, что если что-то случится, он не сможет её защитить.              Девушка помотала головой и улыбнулась так, будто что-то объясняет пятилетнему ребёнку.              — Юрочка, не волнуйся, всё будет хорошо, не нужно так нервничать. Тем более, мне уже не пять и не десять лет. Мне уже девятнадцать! Я взрослый и самостоятельный человек, который может за себя постоять. Только, пожалуйста, не рассказывай об этом никому, даже маме.              Глухой звук падения кожаного ботинка о деревянный пол закончил фразу Вари. Она вздрогнула от этого: парень явно был зол. Наверное, даже не на сестру, а на ситуацию, происходившую вокруг неё. Ему было до ужаса обидно, что его невинной и, по его мнению, ещё маленькой сестричке пришлось попасть в такое, а она даже не понимала всего ужаса ситуации.              — Ты понимаешь, что они от тебя теперь не отстанут? Думаешь, зашили плечо и уехали благополучно, никогда не встретитесь больше? Давно у нас бандиты — самые приличные джентльмены?              Варвара поспешно наклонилась в сторону брата, крепко обнимая его за плечи и прижимаясь к его груди. Она гладила его спину, пытаясь успокоить. Конечно, он был немного вспыльчивым человеком. Особенно, когда дело касалось семьи.              Но после его слов, внутри Вари появилось ещё большее беспокойство, которое она до этого пыталась заглушить. Неужели, всё действительно будет так плохо?