Ужасы букетов

      Иногда бывает так, что погода совершенно точно описывает настроение. Такое явление можно объяснить различными факторами — например, культурными ассоциациями.              В русской культуре, в которой мы все живём, дожди ассоциируются с несчастьем и горем. Даже если вспомнить поговорку: «Тучи сгустились над головой», можно прийти к выводу, что она не значит ничего, кроме появившихся проблем.              А солнце? Оно ассоциируется с радостью и только положительными эмоциями. У наших предков это было связано с предвещанием хорошего урожая, что сейчас, конечно, не особенно актуально, но эмоции от солнечного света остаются такими же.              Так и Александр, несмотря на сегодняшнее явное потепление, предвещающее середину апреля, не чувствовал себя прекрасно — наверное, даже наоборот. Он сидел за столом, вяло помешивая свежесваренный борщ; прекрасный аромат проникал в нос, однако никакого аппетита не вызывал. Даже чёрный хлеб, лежавший рядом, не взывал к немедленному приёму пищи. В блюде, стоявшем перед ним, вроде всё было как никогда хорошо, так, как он любил, и в супе было много говядины, и он же был достаточно красным, и хлеб был натёрт чесноком, но мужчина даже не смотрел на это, не задерживал внимание на еде.              В его голове сейчас была лишь тонкая фигурка девятнадцатилетней девушки в белом плаще. Она была единственным светлым пятном в его голове словно молитва Богу: была так же чиста и прекрасна и задерживалась в его голове, в мыслях, надолго. В воспоминаниях мелькали её тонкие, изящные черты, но в то же время по-детски большие глаза, а цвет их был чем-то необыкновенным. Они, подобно двум чистым озёрам, отражали в себе яркое солнце в полдень. Её глаза были целым миром, в котором сосредотачивались все эмоции и чувства смотрящего, — и то было удивительно. Её красота и общая нежность образа поражали Белова и, вероятно, вызывали в нём чувства, похожие на первую любовь.              Однако в то же время Варя вызывала в нём и непререкаемую злость и агрессию. Хотя, наверное, всё же не она… Тот парень, с которым он видел её неделю назад. Хотелось придушить его там, в парке, прямо на месте, чтобы не повадно было.              Он сдержался. Взял себя в руки. Уехал оттуда.              Злость в итоге выместил на каком-то бедолаге, приехавшем к нему в офис. Тот предложил ему план по зарабатыванию денег, связанный с проститутками. Александр избил его тут же. Глупость ужаснейшая! Парни хоть и тоже не были в восторге от бизнес плана бедолаги, но не настолько, чтобы принести ему физические увечья. Мужчина так ничего и не объяснил друзьям, оставив их в недоумении от своего поступка.              Однако злости всё равно не поубавилось. Парень до мельчайших подробностей запечатлелся в голове Белова так же как Варя. Но в отличие от образа девушки, он не восхищался его красотой, а жалел, что кавалер Варвары выше, чем он. Тут могут быть проблемы, тем более, если тот занимался какими-нибудь единоборствами, мог и самому Саше навалять! А это уже точно никакой чести ему бы не прибавило в глазах Вари.              — Саша, ты чего не ешь? Устал? — тонкий, мелодичный голосок Оли разрезал воздух, до этого пропитанный долгой тишиной.              Мужчина поднял на неё взгляд, прикрывая веки и потирая переносицу большим и указательным пальцами правой руки. Сделал это так, будто ему было тяжело смотреть на Сурикову, хотя, наверное, так и было. Её волнистые рыжие волосы, сейчас собранные в низкий хвост, пахнущие привычной свежестью вперемешку с жасмином, её такие родные глаза, смотревшие на него с беспокойством, вызывали такой стыд перед ней, такие мучения. В то же время хотелось прекратить это всё. Прекратить всякие муки совести, забыть всё время, ранее проведённое с Олей, и бездушно выбросить её из своей жизни.              Нет, нет. Белов был не таким, он так не сделает. Он не может обесценить всё то, что она для него делала и делает. Или он это уже сделал? Обесценил её, любимую, когда ему до дрожи в поджилках понравилась какая-то милая медсестра. Самым же ужасным было то, что он даже не желал выкидывать её из своей головы: ему нравилось то, что она была там, она там прекрасно обживалась, не доставляя совершенно никаких неудобств мужчине.              Чуть погодя, вновь выходя из раздумий, Александр всё же отнял руки от лица, открыл глаза и сменил выражение лица с обречённого на очень даже счастливое и ничем не обременённое.              — Правда устал, Оль. Прости меня, пожалуйста, дел — завались просто.              Белов приподнялся со стула и коротко поцеловал девушку в щёку, ощущая её мягкую тёплую кожу. Затем полностью вышел из-за стола, негромко проговорив:              — Я, наверное, не хочу есть. Аппетита нет совсем. Посплю пойду.              Оля же только с недоумением посмотрела вслед мужчине, при этом приложив ладонь с длинными, — действительно музыкальными, — пальцами, к ещё теплеющему на щеке поцелую. Она не знала, что происходит с её любимым Сашей, но это явно была не простая усталость, а что-то другое, более серьёзное. Её пугало то, что он не рассказывал ей об этом, вечно придумывал какие-то отмазки. Вряд ли это делалось просто так, Саша ведь умный мужчина…              Вдруг Сурикова убрала руку от щеки и прижала её ко рту в испуге. А вдруг с ним может случиться что-то страшное? Вдруг он опять в розыске или ещё чего похуже?.. Точно.              Вероятно, его хотят убить, и он об этом узнал.              Конечно, он не будет волновать Олю и рассказывать ей о таком.              На щеках девушки молниеносно проступили слёзы, смывающие всякое ощущение тепла и безопасности вместе с поцелуем любимого мужчины.              

***

             Мечты никогда не должны покидать человека. Именно они создают основу для амбициозных стремлений и планов, которые очень часто перерастают во что-то замечательное. Однако чтобы это произошло, нужно не только желание, но и упорство — много приложенных сил вдобавок к мечте всегда дают прекрасный результат. Так считала и Варя.              Она лежала на кровати, обложенная со всех сторон книгами. Домашняя футболка приподнялась, и она голым животом ощущала колкую поверхность одеяла, никак ей не мешающую в данный момент. Она покачивала ногами в такт словам, звучащим в её голове, а слова же эти были из книг, которые девушка кропотливо пыталась запомнить. Иногда даже приходилось проговаривать вслух, чтобы точно не забыть особенно трудные термины или абзацы.              — Пенетрация язвы обычно сопровождается изменением характера болевого синдрома: боли становятся постоянными и не поддаются терапии, ранее эффективной. Они нередко принимают характер иррадирующих в область сердца и пояницы…              Книга была достаточно старой, но Вдовиной очень нравилась. Тем более, была она по её любимому врачебному направлению — хирургии. Хоть и описывались там иногда не самые приятные случаи, но о них было необходимо знать будущему хирургу, потому Варвара терпела, даже несмотря на небольшой страх, что возникал тогда, когда писалось о крови.              Девушка действительно странно боялась крови. Почему странно? А потому, что это не было каким-то паническим страхом, который перекрывал дыхание и заставлял дрожать. Да и тем более, когда он могла порезать себе палец ножом, ей не было страшно, она спокойно его себе обрабатывала, даже не задумываясь, — бытовая вещь. Варя же сильно пугалась крови из ран. Только такой крови. По её мнению, это было очень странным явлением, ведь крови нужно бояться полностью или не бояться совсем, а потому полагала, что нужно побороть страх в теле, возникающий даже при чтении о подобных случаях.              Желание стать в будущем хирургом было куда сильнее чего-либо вообще. Вдовина была готова на всё ради этого. Проблема была лишь в деньгах — на обучение ей их явно не хватит, зарплата медсестры в свою очередь не баловала вообще ничем, а уж позволить на неё учёбу было чем-то вообще за гранью фантастики. Просить о помощи маму или Юру было верхом кощунства: они итак всё время поддерживали Варвару, помогали ей во всём, но и сами еле выживали в трудной экономической ситуации, что царила сейчас в России.              Девушка ещё помнила Павловскую реформу, что была недавно, в январе прошлого года. Та сделала ситуацию в России ещё хуже, чем раньше, обесценив любые банковские вклады. Оставаться финансово неграмотной было сложно, да и, наверное, не прагматично. А чтобы поступить без всяких денег на бюджет, нужно было очень, очень много учиться — и медицине, и обыкновенным школьным наукам, чтобы знания были на уровне десятого класса, а лучше — выше.              Сейчас все дни Вари были сосредоточены вокруг книг, даже еды практически не присутствовало в её жизни. Кормила её мама, когда приходила с работы, при этом вечно качая головой и говоря что-то о безответственности дочери. Девушка даже не кивала ради приличия, полностью погружаясь в учебники. Так, например, русскому языку, математике, физике и химии, по которым проходили вступительные экзамены, она пока что уделяла чуть меньше времени, готовясь именно к собеседованию с членами комиссии, которые должны расспрашивать абитуриентов о медицине, оценивать их начальные знания. Варваре хотелось полностью поразить их — если не в этом, то хотя бы в следующем году. Так будет больше времени на подготовку — целый год! Вероятно, даже чуть больше.              С кровати вдруг упала тяжёлая книга, что была почему-то раскрыта, хотя Варя даже не начинала её читать. Девушка обречённо вздохнула и потянулась за упавшим учебником, свешиваясь с кровати. Пришлось попыхтеть, вытягивая руку вниз и при этом удерживая равновесие на краю кровати, чтобы вернуть книгу обратно, на поверхность одеяла. Когда же ей удалось это сделать, она увидела, что, оказывается, это была достаточно тяжёлая «Популярная медицинская энциклопедия». Наверное, та бы стоила страшно дорого, если бы её не одолжил Вдовиной сам Траян Теодорович.              Когда она поделилась с ним своей мечтой, он по какой-то причине был безумно рад: повеселел, начал рассказывать много приятных историй о своём отце-хирурге, о своём обучении и о начальной практике. А затем дал несколько книг для подготовки. После разговора с ним у Варвары лишь прибавилось желания стремиться к своей цели. Всё-таки, Траян Теодорович был безгранично добрым человеком, а не только мудрым и строгим, каковым его считала Вдовина, когда только пришла работать в больницу.              Помимо него подкрепил любые стремления и Рома — прежде всего, история, рассказанная им о поступлении. Ведь он действительно был из совершенно обычной семьи, как и Варя, однако смог поступить в один из самых престижных университетов в России, притом на бюджет! Это действительно вдохновляло, да и сам Рома был, в общем, каким-то вдохновляющим: после встречи с ним было так весело, и ни чуточки не грустно, не тревожно. Только радостно. Уже хотелось встретиться с ним вновь, когда девушка только зашла домой.              Что-то похожее она испытывала со Светой. С ним, так же как и с ней, было всё как-то непосредственно, не волнительно. Хотя Варвара ожидала совершенно другого от свидания, ведь все девочки в колледже рассказывали о том, как их окутывало приятное волнение во время любой встречи с парнем, который нравится, рассказывали о том, как представляли первый поцелуй с ним.              В этот момент Варя задумалась.              Ей же совершенно не хотелось представлять ничего подобного с ним, такая мысль ни разу не всплывала в её голове. Девушке было настолько приятно и весело рядом с ним, что такого и не появлялось в мыслях. Может, он ей и не нравится вовсе? Тогда зачем она давала ему надежду на отношения? Это же очень плохой поступок. А Вдовина никогда не хотела быть плохим человеком. Наоборот же она желала быть настоящим альтруистом и никогда не причинять людям вокруг себя хоть какую-то боль.              Но, с другой стороны, друг Варвара просто не понимала своих чувств? Всё-таки, это первый парень, с которым она взаимодействовала в подобном, то есть романтическом, плане. Может, она просто не привыкла к такому? Пыталась отрицать подобные отношения между ней и кем-либо? Сейчас Варя понимала только одно — она ничего не понимала. Отношения между людьми были куда сложнее медицины, ведь они совершенно не объективны, и тебе их никто не изложит в развёрнутом виде на восемьсот страниц — тебе остаётся только их выучить. Нет, и всё-таки хорошо, что девушка не взаимодействовала с парнями раньше. А-то в лет шестнадцать, она бы совершенно сошла бы с ума от всего этого…              Интересно, а какого тогда человека Вдовина бы действительно могла полюбить? Какой образ идеального мужчины был у неё в голове? Вписывался ли туда Рома? Если да, то вопрос о чувствах к нему решался куда быстрее. Потому Варвара ушла в раздумья, перевернувшись на спину и запрокинув голову на мягкую подушку, положив книги, которые лежали на ней, себе на живот, при этом ощущая их тяжесть при каждом вдохе.              Наверное, Варя бы хотела, чтобы её будущий муж был похож на папу: такой же сильный, серьёзный, который всегда защитит. Несомненно, чтобы он никогда не ругался, ведь девушка боялась агрессии, особенно от людей сильнее, чем она; чтобы он был добрым и весёлым. Кажется, Рома вполне был похож на это описание. По крайней мере, по первой встрече она могла так судить. Всё же сейчас нужно было лишь получше его узнать, чтобы понять насколько он хороший.       Вдруг раздалась громкая трель телефона, заставляющая Вдовину вскочить с постели, при этом уронив книгу, лежавшую у неё ранее на животе, себе на ногу. Тяжёлый томик вызвал резкую боль в ноге и тихий вскрик из уст Варвары, однако она не прервалась, бежала к телефону, хотя, скорее, быстро подпрыгивала на одной ноге, стараясь не использовать больную стопу. Наконец, подняла трубку и услышала мягкий мужской голос, сочившийся лучезарной улыбкой.              — Привет, Варя! Я очень соскучился по тебе. Как дела у тебя?              Это был Рома. Почему-то его голос и его такой обычный и бытовой вопрос заставил девушку улыбнуться. На мгновение Варя не понимала, почему так случилось, но почти тут же ответила парню. Долго думать не хотелось.              — Привет! Я тоже скучала! У меня всё хорошо. Занимаюсь сейчас, читаю.              После этих слов в трубке послышался грустный вздох, будто собеседника что-то расстроило в никак не оскорбляющем его занятии. Он понимал, что его реакция может выглядеть странной, поэтому быстро начал объяснять:              — Ты занята, получается? А я хотел к твоему подъезду подойти, подарить кое-что.              Девушка улыбнулась, немного покраснела, прикрыла вдруг щёки, будто скрывая красноту от Ромы, который этого и так не увидит, затем неслышно выдохнула, стараясь сделать голос как можно более нормальным — было предчувствие того, что сейчас он будет слишком высоким, если не подготовиться.              — Нет, ты чего! Не переживай, я выйду конечно!              Эта короткая фраза вызвала радость обоих. В Ситникове, потому что он сможет увидеть Вдовину, а в ней… Она и сама не понимала почему. Она вообще мало, что понимала в последнее время.              — Я очень рад, через пятнадцать минут подойду. Готовься!              Звонок прервался. Варвара резво положила трубку и скорее побежала к своему шкафу, чтобы выбрать то, в чём она примет подарок. Было волнительно и даже страшно делать это без Светы, но даже позвонить ей было нельзя, ведь сейчас та была занята.              

***

             — Ну, вот! Наконец-то ты хорошо оделась! Выглядишь как изящная девушка, а не как двенадцатилетний мальчик!              Света закатила глаза на реплику матери. Сегодня то, как она выглядела, явно отличалось от остального времени, ведь ей безумно нравился и был близок спортивный стиль. Что может быть лучше удобных спортивных штанов и толстовки? Уж явно не каблуки. Каблуки, которые как некстати сегодня на ней были… Было и платье. И выглядело оно и в правду прекрасно, даже Вишнякова признавала это, хотя что-либо с юбками не носила и не любила это.              Платье на ней было лишь в детстве и на выпускном из школы — иначе отец отказывался оплачивать учёбу в университете. А стать богатой и независимой девушке хотелось уже тогда, и она понимала, чтобы стать таковой, нужно немного побыть зависимой от отца. Иначе никак.              Платье на себя она выбирала сама, притом достаточно долго. Оно было сшито в престижном ателье, за которое было прилично заплачено, и именно поэтому наряд получился точно таким, каким его увидела Света на показе модного дома Chanel, она просто влюбилась в него! Но даже несмотря на очень хороший заработок в её семье, купить настоящий Chanel на один ужин было чем-то нереальным. Шилось же всё по эскизу, который несколько дней кропотливо рисовала Вишнякова, а швея постаралась на славу: чёрная ткань прекрасно облегала фигуру словно вторая кожа, сердцевидное декольте и высокий разрез на и так недлинном платье делал образ более драматичным, а двойные бретели и длинный шлейф подчёркивали изящность движений.              Девушка могла дать клятву о том, что чувствовала себя так, будто переселилась в тело Ясмин Гаури, именно в тот день, когда она шла по подиуму в этом наряде. Хотелось вертеться перед зеркалом, разглядывать себя, сейчас Света себе нравилась как никогда, и поэтому ответила матери не сразу, занятая восхищением собой.              — Мам, я не уверена, что любой двенадцатилетний мальчишка носит оригинальный Adidas и Tommy Hilfiger.              Елена Станиславовна лишь покачала головой на слова дочери, но ничего даже не сказала, не упрекнула за грубость как обычно. Она лишь глазами пробежалась по ней и мило улыбнулась, явно довольная этим платьем и каблуками на дочери. Сегодняшняя женственность той будто успокаивала её пыл, немного осаждала её.              — Зачем мне вообще с вами идти на ужин с каким-то папиным одноклассником? Тем более, в таком виде. Он неженатый что ли?              Шутка Вишняковой-младшей вызвала тихий смешок и недовольный взгляд матери. Той был не близок такой юмор, сейчас это было можно понять по её осуждающему взгляду.              — Света, тьфу! Помой рот с мылом! Он женатый человек! И тем более, ровесник твоего отца. Как тебе не стыдно!              Девушка тихо хихикнула, при этом отворачиваясь от зеркала, и поправила причёску: сегодня это были зализанные назад гелем волосы. Выбор пал именно на такой стиль из-за привычки Светы всё время заправлять пряди за уши, а для некоторых это даже могло выглядеть раздражающе.              Наконец дверь со стуком раскрылась и послышался голос водителя Кирилла:              — Елена Станиславовна, Светлана Анатольевна, машина готова. Анатолий Александрович ожидает вас там.              Вишняковы вскоре оказались в BMW E34 белого цвета. Девушка вместе с матерью сидела на заднем сиденье, в отличие от отца, который сегодня сидел спереди, по правую руку от Кирилла — юноша был достаточно деликатным и тихим, во время поездки его можно было даже не заметить. Лишь движения рук на руле выдавали его присутствие, ведь даже одежда его полностью сливалась с цветом салона.              Машина тронулась.              — Света, не забывай, пожалуйста, вести себя культурно, — спустя пару минут проговорил Анатолий Александрович. — У моего одноклассника приличная семья, он член-корреспондент Академии наук.              Нравоучения от родителей знатно надоедали и в обыкновенные дни — сегодня же их стало больше раз в десять. Поэтому закатить глаза вновь было просто необходимо. Замечание отца было будто не для восемнадцатилетней (вообще-то уже этой зимой девятнадцатилетней!) дочери, а для новорождённого младенца.              — Пап, ты так пафосно говоришь, будто член-корреспондент не просто переписывается с академиками, а делает великие открытия каждый день.              Мимолётный взгляд мужчины через плечо уже дал понять Вишняковой, что он сегодня не самый радостный человек в мире.              — Света, пока ты не добилась даже этого. Так что я тебе запрещаю говорить настолько оскорбляющие и в то же время глупые вещи.              С отцом нужно было согласиться. А как иначе, если мать настойчиво тыкала в бедро острыми ногтями, укоряя?              — Ладно, прости, пап. Я больше так не скажу.              Удовлетворённый кивок человека, который чувствует свою власть. Именно так девушка истолковала его жест у себя в голове, недовольно фыркая.              Оставшаяся часть пути прошла в напряжённом молчании. Такое времяпрепровождение в кругу семьи нравилось Свете куда больше, чем споры, поэтому она с улыбкой смотрела в окно, разглядывая пейзажи Москвы.              Ехали не очень долго, остановившись на Смоленской набережной. Семья Вишняковых жила на Манежной улице, что так же была на Арбате. Кирилл вежливо открыл дверь и подал руку, помогая выйти сначала Елене Станиславовне, а затем и Свете. Последняя благодарно кивнула ему, улыбнувшись.              Вскоре они оказались в квартире того самого одноклассника её отца: он показался девушке достаточно солидным мужчиной, правда, походившем на учёного. Встречал он гостей в белой рубашке, с незастёгнутой верхней пуговицей, в брюках прямого кроя, не подчёркивающие силуэт ног, а также в чёрном объёмном пиджаке, полностью подходящим по цвету к брюкам. Вишнякова одобрительно осмотрела его наряд. Для мужчины среднего возраста он был одет очень даже прилично, наверное, даже стильно, но, конечно, не превосходил её отца… Однако куда всем остальным до Анатолия Александровича, которому Света сама подбирала одежду?               Рядом с мужчиной, принимающим гостей, стояла женщина, достаточно фальшиво улыбающаяся и явно показывающая своё напускное дружелюбие. Такое Света видела сразу. Также её удивило то, что его жена была на лет двадцать младше него. После этого наблюдения на лице у девушки появилась лукавая улыбка, будто она уличила хозяина в чём-то незаконном, но в то же время забавном. Однако одета эта женщина была красиво: длинное платье-комбинация глубокого синего цвета из шелковистого материала, узкие бретели и кружевная отделка по линии декольте придавали образу женственности, верх платья слегка облегал её, а от линии бёдер ткань мягко струилась вниз по прямой, чуть обтягивая её силуэт до щиколоток, короткие каштановые волосы были красиво уложены.              — Здравствуй, Толя! — С улыбкой сказал мужчина, обнимая отца Светы, а затем подошёл к её матери и вежливо поцеловал ей руку. — Елена, прекрасно выглядишь.              Елена Станиславовна, мягко улыбнувшись, кивнула, будто просто приняла комплимент к сведению, но не смутилась от него — то есть, сделала это так, как описано в книгах по этикету. Ну, по крайней мере, такое ощущение в этот момент было у Вишняковой-младшей. В последний момент мужчина подошёл и к ней, тоже поцеловав её тонкую руку.              — Светлана, знакомься, это Юрий Ростиславович, — вклинился отец. — Юра, знакомься, это моя дочь Светлана.              — Очень приятно познакомиться, Светлана. Юность прекрасна, как ничто другое!              Света лишь кивнула, совсем как мама до этого. Ну а что? Ей сказали вести себя вежливо, а к маме никогда упрёков по поводу поведения не было. Лучше тогда просто повторять за ней, чтобы проблем не появилось.              После оказанных любезностей Юрий Ростиславович подошёл и к своей жене, стоявшей в стороне. Она, как ни странно, совершенно не чувствовала неловкости, несмотря на то, что стояла в стороне ото всех и никак не участвовала в разговоре. Выглядела величественно, будто сейчас её короновали.              — Это моя жена, Надежда. Моя любимая, — сказал он с улыбкой. Улыбкой, к слову, не вежливой, а, что называется, настоящей. Это почему-то обрадовало Вишнякову-младшую. Наверное, она даже начинала проникаться симпатией к Юрию Ростиславовичу за его любовь к Надежде.              Отец так же поцеловал руку жене одноклассника, как его друг делал ранее, и протянул ей прекрасный букет из ярких гладиолусов, которые та мимолётом поставила в уже приготовленную в коридоре вазу, понесла её с собой. Только после этих представлений и любезностей все наконец продвинулись в гостиную за стол, ваза со свежими цветами «проследовала» за ними и уместилась на столе.              Когда же все расселись, девушка подметила не только разнообразие блюд в виде модных салатов, нарезок колбас и сыров, красной и чёрной икры, соленьев, холодца и стоящей посередине стола бутылки с красным вином, но и то, что один стул оставался свободным, притом рядом с ней. Но это никого не беспокоило, никто не обращал на это внимание, все давно уже спокойно разговаривали, изредка посмеиваясь. Однако Света всё же посчитала очень странным лишнее место, да и ощущала себя неловко, сидя в небольшом отдалении ото всех. Так что поинтересовалась:              — Кто-то ещё придёт? Просто тут лишний стул.              Она заметила, как переглянулись Юрий Ростиславович и папа, те явно что-то задумали. Вишнякова злилась от того, что лишь она одна была в неведении. Даже эта Надежда спокойно жевала салат, не глядя никому в глаза. Это означало, что ей было без разницы на замечание юной гостьи, следовательно, она тоже всё знала! Хотелось вскочить и уйти с места, так как никто из присутствующих ей не ответил.              — Скоро придёт сын Юрия Ростиславовича, — поспешила успокоить дочь Елена, замечая её злой взгляд. — Он просто немного опаздывает, не переживай.              Девушке так хотелось закатить глаза и выйти из этого дома, что даже дрожали руки, но отец будет зол, нужно терпеть весь этот фарс. Тем более, нужно было полноценно выгулять новое платье. Пришлось просто кивнуть в ответ на реплику мамы и начать ковырять вилкой положенный в тарелку сыр. Может, это и было не по правилам этикета, но теперь Свете было без разницы. Этот ужин нужно было выдержать до конца любым путём. Любым, кроме словесных пререканий.              Спустя несколько тостов и кучу нудных историй от хозяина вечера про астрофизику по квартире прокатился звон. Вишнякова резко выпрямилась, обрадованная тем, что наконец-то пришёл сын этого Юрия. Может быть, уже скоро они пойдут домой.       Встречать его отправилась только Надежда, притом делала это с недовольным лицом. Девушка своим острым взглядом подметила то, что ту толкнул в бок муж. Видимо, ей не очень-то нравился свой пасынок.              Через некоторое время Надежда и сын Юрия Ростиславовича зашли в гостиную. Первая сразу же плюхнулась обратно на стул, при этом всё ещё будучи хмурой. А второй… Света начала разглядывать его. Он был достаточно высоким молодым человеком с тёмными волосами и большими серыми глазами. На нём были чёрные брюки, такого же цвета водолазка и пиджак. Молодой человек был совершенно не похож на своего отца, чувствовалась в его поведении, в том как он себя держал, некая развязанность.              Он несколько секунд бродил взглядом по комнате, будто что-то искал, а затем остановился глазами на Вишняковой-младшей, подошёл к ней ближе и сел рядом, на то самое место, равнодушно окинув всех взглядом.              Хозяин вечера начал чувствовать себя куда более неловко с приходом сына. Начал вдруг говорить так, будто оправдывал того.              — Это мой сын, Космос. Простите его, он был немного занят по работе и не смог приехать вовремя. Но он очень спешил. Правда?              Космос неопределённо кивнул, словно не знал, соглашаться с отцом или нет. Наполовину кивок выглядел так, будто служил просто знаком приличия, который он вовсе не хотел проявлять.              Молчание уже становилось неудобным. Хотелось съёжится и убрать голову в несуществующий в этой квартире песок. Анатолий Александрович первым поспешил прервать это:              — Космос, Света, вы же примерно одного возраста, попробуйте пообщаться. Вам вдвоём будет интереснее, чем с нами.               От фразы, сказанной отцом, Свете стало ещё более неловко, однако Космос же нагло повернул голову в её сторону и начал разговор, который не был слышен никому, кроме них двоих.              — Если честно, то меня отец заставил приехать. Мне ваша семья вообще не сдалась. Без обид. Надеюсь, поймёшь.              Девушка нахмурилась, неожидавшая подобной прямолинейности на околосветском приёме. Даже она не могла себе такого позволить, хотя была далеко не самым воспитанным человеком.              — Тебе пять лет что ли, чтобы слушаться отца? Зачем мне вообще знать о твоих проблемах? Не я же в них виновата.              Он раздражительно для Светы сделал слишком понимающее лицо. Будто он один тут был великим учёным, а все остальные — соринками на его штанах.              — Ты не знаешь что ли? Меня хотят свести с тобой. А ты мне на хрен не нужна. Прости, но ты не в моём вкусе.              Он невинно пожал плечами, при этом оглядывая её: Света усмехнулась на его слова. Внутренне она даже не возмущалась от того, что её хотели свести с каким-то Космосом без её ведома, в её голове был лишь вопрос: «Если я не в его вкусе, то кто же тогда в его?»              — Извиняться не буду, но повторюсь. Зачем мне вообще знать о твоих проблемах?              Самым главным для девушки сейчас было защитить себя перед ним, просто размазать его, чтобы он потерял веру в собственную исключительность.              — За тем, чтобы ты поняла, что я не желаю тратить на себя своего времени. Я уверен, что это ты виновата в моих проблемах. Из-за тебя меня ограничили в свободе и деньгах. Сказали, что пока я не проведу с тобой время…              Вишнякова порядком устала от его речи. С какой стати он вообще взваливает на неё свои проблемы? Она не желала его дослушивать. Плюнула на все правила приличия, схватила из рядом стоявшей вазы букет гладиолусов и пихнула его прямо в лицо Космосу.              — Как мужчина себя веди.              Не желая смотреть на удивлённые лица сидящих за столом и выслушивать от них что-либо, она вскочила со стула и выбежала из квартиры, садясь в удобную машину к Кириллу.              Тот ничего не спросил. Как хорошо.              

***

             Рома с предвкушением ожидал выхода Вари. Он улыбался, перепрыгивая с одной ноги на другую, будто спасаясь от холода, но на самом деле, старался тем самым преодолеть нетерпение, напавшее на него.              Ситников пришёл немного раньше и понимал, что придётся немного подождать. Как же ему хотелось увидеть лицо девушки! Её прекрасную улыбку, что делала её ещё красивей! Именно ради её радости он и купил букет красных роз, который стоил совсем не дёшево. Рома не слишком хорошо разбирался в подарках, но близкая подруга, одногруппница Лиза, посоветовала купить именно это.              Как же хорошо было иметь друга-девушку. Они дружили ещё со школы, познакомились, когда девушка переехала в Москву из маленького городка Чекалин в Тульской области. Им обоим было по тринадцать лет. Лиза как-то сама потянулась к юноше, а он был не против с кем-то подружиться, потом они даже поступили в один университет, на один факультет, хотя он не понимал почему, ведь девушка всегда делилась с ним планами стать переводчиком китайского языка, так как обожала культуру этой страны, но в итоге училась с ним на факультете прикладной математики и информатики.              Букет перекочёвывал то в правую руку, то в левую. Ждать Варю было уже мучительно. Терпение кончалось. Приходилось уже в голове представлять сцену, как Вдовина радуется букету. Выходило не очень хорошо. В жизни явно было бы лучше.              Вдруг кто-то сзади стал похлопывать Рому по плечу, на что тот улыбнулся, думая, что Варя решила таким образом сделать ему сюрприз. Повернулся в предвкушении, но, к своему сожалению, увидел перед собой не её, а какого-то незнакомого мужчину. Тот же не дал Ситникову начать разговор первым.              — Ты к Варваре?              Юноша удивлённо кивнул. Откуда он мог знать об этом? В ответ на кивок Ромы его немногословный собеседник хмыкнул так, будто всё знал ещё до вопроса. И совершенно неожиданно и резко согнутой левой рукой ударил его в лицо.              Удар заставил Ситникова вскрикнуть, согнуться пополам, ощущая боль в носу — из него хлыстала кровь, которая просачивалась даже сквозь ладонь, которой он прикрывал его. Видимо, чтобы полностью добить Рому, от оппонента вдруг прилетел второй удар в живот, который заставил его упасть на колени, ощущая разрастающуюся боль во всём теле.              Розы уже лежали на земле и были совершенно некрасивыми, испачканными землёй. Но никому до этого не было дела.              Рома услышал только то, как мужчина нагнулся над его ухом и ехидно прошептал:              — Я надеюсь, ты понял, что Варвара моя?              Юноша не успел ничего ответить — за него это сделал раздавшийся вдруг женский вскрик, в котором он узнал голос Вари. Вдруг стало легче, хотя вряд ли хрупкая девушка могла сейчас его защитить.              — Александр! Я говорила вам, чтобы вы больше не приближались ко мне! Это ужасный и противный поступок! Я знала, что вы злой человек, но не думала, что настолько! Убирайтесь отсюда!