Часть 1. Узники и миротворцы.

На крыше старого промышленного здания Зауна раскинулась давно заброшенная оранжерея. Когда-то здесь пытались культивировать биолюминесцентные виды грибов и лишайников. В свое время гордость инженерной мысли, а теперь — стеклянный скелет утраченной мечты. Купол теплицы, изогнутый и граненый, состоял из сотен стеклянных панелей. По стенам все еще тянулись высохшие лозы сорняков. Их корни расползлись по бетонным трещинам, но замерли, так и не дождавшись влаги. Природа попыталась взять свое, но потерпела поражение. Без человека жизнь здесь медленно угасала, замирая в каждом корешке. Земля в разбитых клумбах превратилась в прах, лишенный жизни, покрытый мелкими осколками стекла. В глубине, под арками металлических балок, стояли когда-то белые, теперь облезлые шкафы и столы — остовы рабочих мест. Изломанные лучи солнца пробивались сквозь мутные стекла. Звуки города доносились глухим гулом, что было слабым напоминанием о мире за пределами этой мертвой, но прекрасной тишины. Где-то в глубине раздался тихий смешок. Он эхом пронесся под куполом, нарушая спокойную безмятежность, присущую всем заброшенным местам. Паудер пряталась за опрокинутым столом, как за баррикадой. Глаза блестели от азарта, щеки пылали, на лице было изображено неуклюжее подобие боевого раскраса. В радостном предвкушении она сжимала в руках цветную «бомбу», ее последнее изобретение, которое с виду мало отличается от обычной механической игрушки. По бетонному полу проскользила тень. Экко крался, как охотник, но шагал достаточно громко, будто нарочно. Сердце Паудер всколыхнулось от предвкушения. Улыбка расползлась по лицу еще шире. Она вынырнула из укрытия и резким движением руки метнула игрушечный боеприпас. — Вот тебе! — раздался ее веселый визг. Экко не успел проронить ни слова, застигнутый врасплох. Устройство с глухим бум разбилось прямо перед ним. Всплеск ярких брызг окатил все вокруг, включая его самого. Мальчишка успел зажмуриться, и краска чудом не попала ему в глаза. В воздухе повисло облако розового дыма, за которым Паудер едва ли могла разглядеть сердитое лицо. — Серьезно? — раздалось откуда-то из самого сердца расползающегося в стороны розового тумана, — Опять?! Паудер не могла произнести ни слова, согнувшись пополам от разрывающего ее смеха. Именно такую реакцию она и предвкушала. Экко вышел из облака, размазывая краску по щеке в тщетной попытке ее оттереть. Он едва не поскользнулся на одной из цветных лужиц. Паудер уже лежала на спине, покатившись назад в приступе смеха. — Видел бы ты себя! — задыхаясь, выпалила она. — Ну ничего, — буркнул он, угрожающе закатывая рукава, — После такого пощады не жди. Тут же он рванул вперед быстро, стремительно, как только умел. Паудер вскрикнула, вскакивая и отпрыгивая в сторону. Она юркнула между поваленных стеллажей и бросилась к дальнему выходу, оставляя за собой розовые следы. — Стой! — крикнул он. — Преступница! Подчинись мирному порядку! — Я невиновна! — крикнула в ответ Паудер, уже не сдерживая восторга. — Вы ничего не докажете, гребанные легавые! По широкой дуге она оббегала огромную пустую клумбу. Экко одним прыжком сократил расстояние между ними, вспахав ботинками мертвую землю. Ему почти удалось зацепиться за край ее одежды, но Паудер выскользнула из его хватки, как юркий, хохочущий вихрь. — Да ты просто призрак! — выдохнул он, остановившись, чтоб перевести дух. Она обернулась, не замедляя бег, и дразняще помахала рукой, как на прощание. В ту же секунду Паудер поняла, что ей стоило бы почаще смотреть под ноги. Торчащая из стены труба предзнаменовала окончание погони. Падение выбило из нее вскрик. Ржавый отросток царапнул голень, но больше всего жгло в разбитой коленке. Кровь тут же смешалась с землей и пылью. Экко замер, испугавшись. Он подскочил к ней почти мгновенно. Она вся сжалась от внезапной боли, перекатилась на бок, но тут же попыталась подорваться дальше в бег. — Эй! Да стой ты! — он удержал ее, хватая за предплечье, и помог плавно принять сидячее положение, — Ты жива? Она упрямо пыталась не подавать виду, что ей больно, но все равно невольно скривилась. — Пф… Ерунда. — выдохнула Паудер, хихикнув сквозь гримасу. — Это я так, специально. Отвлекающий манёвр. — Ага, очень убедительно, — пробормотал он с облегчением, убедившись, что все в порядке, и опустился рядом, — Сиди уже. Игра на паузе. Он быстро осмотрел коленку, не касаясь. Их дыхание все еще было учащенным и тяжелым после беготни. Паудер печально взглянула на дверь, разбитую, повисшую на одной петле. Она вела на открытое пространство крыши и была ее победой, такой близкой, но уже недостижимой. Если бы только она успела выскочить наружу, выбраться из «тюрьмы» которой послужила им эта теплица, она бы выиграла в «узниках и миротворцах». Экко, заметив ее взгляд, нахмурился. — Ну и упрямая ты. Могла бы, знаешь, просто сдаться и сохранить свои ноги в целости. — Да ни за что! — фыркнула она, вытирая пот со лба грязным рукавом. Уголки его губ поползли вверх. Экко встал, отряхнувшись, и протянул ей руку. В ответ он получил по ней шлепок. — Сама справлюсь. Он сложил руки на груди и молча наблюдал, как она все-таки встала. Криво, шатко, но с видом настоящего солдата, готового бросится в бой даже со смертельными ранами. На лбу у нее прилипла прядь синих волос, одна щека испачкана пылью, а губы все еще не могут скрыть озорную улыбку. — Ну? — спросила она, потягиваясь, как после сна, — Ничья засчитывается? Экко смотрел на нее всего секунду, а потом улыбнулся хищно, по-лисьи, и не говоря ни слова, неожиданно бросился вперед. — ЭЙ?! — Паудер вскрикнула, попытавшись отпрыгнуть, но больная нога подвела. В этот раз он воспользовался шансом, действуя наверняка. Они столкнулись с мягким глухим звуком, и с визгом покатились по полу. Пыль взметнулась облаком. Своды оранжереи наполнились шумом детского веселья и шуточной борьбы. Не смотря на мнимую серьезность игры, они дрались, как щенки, которые только учатся кусаться. — Сдавайся, нарушительница порядка! — выкрикнул Экко, прижимая ее плечи к земле, — Ты окружена! — Никогда! — заорала Паудер ему прямо в лицо, извиваясь, как пойманная рыба. Она постаралась вывернуться, резко дернувшись вбок, и укусила Экко за запястье. Он одернул руку, но тут же попытался снова схватить ее. В ответ она лягнула его ногой. — Ты все равно не победишь! — выкрикивала она, — У меня есть право на презумпцию невиновности! — А у меня невредимые конечности! — Экко рассмеялся, хватая ее сразу за обе руки. На мгновение они снова замерли. Паудер лежала на холодном полу, тяжело дыша. Его одежда в краске. Ее волосы взлохмачены и припорошены землей. Все еще детские, но уже огрубевшие от работы пальцы обхватывали тонкие запястья. Взгляд Экко вдруг переменился и стал каким-то мягким. Что-то заставило его слегка ослабить хватку, всего на секунду, но Паудер воспользовалась паузой, как ранее он воспользовался ее временной слабостью. Она резко вывернулась, перекрутилась и со всей силы толкнула его двумя ногами в бок. К удивлению обоих, она сумела повалить противника на спину, и прижать его коленом к полу. Он замер, глядя на нее с комичной смесью ужаса и восхищения. — Смирись с поражением, миротворец, — с чувством заявила она, и победоносно ткнула пальцем ему в грудь, — в этот раз узница победила. Экко фыркнул, раскинув руки. — Ну конечно. Великая и ужасная, уничтожившая мою гордость и мою любимую футболку. Паудер смотрела на него сверху. Сердце еще не успело успокоится. Она выиграла. Внутри теплилось щекочущее странное чувство. Она старалась отогнать его, не думать о том, что он мог просто поддаться. Иначе почему, имея физическое превосходство, он позволил ей победить, и причем в самый последний момент. Нет. Победа есть победа. Она вырвала ее, как всегда, с яростью и упрямством. Потому что иначе было бы не интересно. И не важно, что по правилам игры, узнику для победы нужно сбежать из импровизированной камеры, а не побеждать надзирателя в рукопашном бою. — Сам виноват, — бросила она, поднимаясь и протягивая ему руку, — Ну что, теперь твоя очередь убегать? Он улыбнулся, взял ее ладонь. — Сначала придумаем, что делать с твоим коленом. Эхом звенели их голоса где-то под потолком. В воздухе медленно вращались пылинки, тускло освещенные уходящим солнцем. Сквозь купол виднелся краснеющий закат. Само время будто замерло тут, во всеми забытой, брошенной оранжерее. Там, где среди ржавого железа, сухих листьев и стеклянных стен еще был жив их маленький мир. *** Смех, пыль, солнечные блики на стекле — все это осколки сна. Не доброго, наполненного приятными воспоминаниями, навевающего после пробуждения лишь чувство ностальгии. Нет. Это настоящий кошмар, вопреки логике, возвращающий в реальность, окунающий в нее, как в бочку с ледяной водой. Он никогда не даст забыть, как поменял их мир. Воспоминания улетучились. Детский смех сменился грохотом, ревом, звуками выстрелов. В этот раз целью был он. Экко сжал кулаки до боли в костяшках. В нем больше не осталось и следа того мальчишки, который когда-то со смехом катался по земле вместе с Паудер. В глазах только решимость и горькая злость. Перед ним уже не так девочка, с которой он когда-то создавал целые миры и делил на двоих. Джинкс. Поломанная, непредсказуемая. Существо, собранное из осколков былой личности, как ее самодельные бомбы — из металлолома и пороха. Само ее существование казалось худшим из того, что с ним случалось. Она вновь взвела курок, и он знал: выстрелит без колебаний. Экко сорвался с места, как натянутая тетива. Секунда — и он рядом. Джинкс тоже не медлила. Вдвоем они словно вихрь. Свист пуль, взрыв. Осколки металла и крошево бетона разлетались в стороны, как град. Он успел выбить оружие из ее рук, схватить за плечо. В попытке высвободиться она когтями прошлась по его щеке. Следы царапин неприятно жгли. Экко ударил локтем, но вышло неестественно плавно — почти как в танце. Как в детской игре. Что это с ним. Сквозь стиснутые зубы она шептала проклятия, когда Экко навалился на нее всем весом, вжимая в асфальт. Ее плечо содрогалось от судорожного дыхания, но Джинкс продолжала вырываться с яростью раненого зверя. Экко задыхался. Капли пота стекали с подбородка и разбивались о ее ключицы. Он стискивал запястья до синевы ее бледной кожи, пока она брыкалась и болезненно хрипела. До одного пропущенного удара она вела себя иначе. Смеялась, отбиваясь от череды атак, будто эта драка была для нее глупой шуткой. После того, как он ударил ее коленом в бок, с характерным страшным хрустом, все изменилось. Она вскрикнула, голос ее сорвался, а лицо приняло бледный болезненный оттенок. Джинкс заскулила от боли. Экко почувствовал дрожь в руках. Нет, он не посмеет ослабить хватку. Он знал, что должен был закончить все. Всего лишь приложить последнее усилие. Хотелось что-то сказать. Выкрикнуть ругательства прямо в лицо или тихо произнести ее старое имя? Вместо слов в голове была звенящая тишина. Экко просто наблюдал за тем, как вздымается ее грудь. С трудом, неровно. Он сломал ей ребра. Он реально это сделал. Экко пошатнулся на секунду, как будто его собственные кости начали трескаться одна за другой. Эта долгая, отчаянная пауза стала его ошибкой. — Чего ты ждешь, герой? — прошептала она, слизывая кровь с сухих губ, — убей, если решился. Джинкс сделала еще один слабый рывок. Не потому, что надеялась вырваться, а из-за отчаянного упрямства. Он закрыл глаза, сжал зубы, лишь бы не закричать от того, как он сильно ненавидел в себе это чувство. Чувство, что он не может поднять руку и добить ее. Она больше не пыталась даже шевельнуться, лишь хрипло дышала и выжидающе смотрела ему прямо в глаза. — В этот раз твоя узница проиграла, Экко. Внутри что-то с треском переломилось, и лучше бы это были кости. Он бы отдал все до последнего, лишь бы не чувствовать это. Надежду. Он совершил ошибку, которую делают все, кто когда-то ее любил — поверил, что способен вернуть, если заглянет достаточно глубоко. Но в глазах напротив больше нет ничего. Своими словами Джинкс окончила битву. Кто победил определить невозможно, но на ничью никто не согласен. Слишком поздно он заметил, как ослабли его руки, как свободно он держал ее запястье. Второе давно уже выскользнуло из его хватки. Он только успел заметить слабое, едва различимое мигание диода. Бомба. Сердце из проводов тихим тиканьем отчитывало ровный пульс. Секунда. Еще одна. Внутри все замерло. Он выбил снаряд из ее руки отчаянным движением, лишенным всякой мысли. Чистый рефлекс. Бомба взмыла ввысь и взорвалась на лету, проглатывая все видимое им пространство. Взрыв сотряс воздух в самих легких. Раскат грома раздался внутри черепной коробки. Глаза ослепило вспышкой, руку словно обдало огнем. Боль вспыхнула и понеслась по венам, достигнув каждого нервного окончания. Он не успел даже закричать. Взрывная волна тараном ударила в грудь, сталкивая их тела с парапетом. На несколько мгновений мир пропал. Тело стало словно чужим. Тишина. Но тут же, резко, будто кто-то влил в его вены раскаленный металл, Экко вынырнул обратно в реальность. Адреналин в крови заставил сердце колотиться так, будто оно вот-вот проломит грудную клетку. Он судорожно втянул воздух. Легкие горели, а во рту отчетливо чувствовался металлический привкус. От сильного ожога кожа на руке покрылась пузырями, но у него едва хватало концентрации, чтобы это осознать. И все же он пришел в себя. Все перед ним мутно, искаженно, как в кривом зеркале. Пыль еще висела в воздухе. Он попытался подняться, но тело протестовало. В голове тяжелая, давящая боль. Он моргнул — раз, другой. Черные пятна постепенно таяли перед глазами. Осколки картинки неспешно собирались обратно. Его внутреннее ощущение времени отчитало примерно бесконечность, перед тем как он сумел подняться на ноги. Мир качнулся, каждый мускул содрогался от перенапряжения. Только одно удерживало его на ногах — настойчивая, застрявшая в голове мысль, единственная, на которую способно его сознание. Выжить. Убраться отсюда. Экко опустил взгляд. Джинкс лежала в странной, неестественной позе сломанной игрушки. Он почти был готов отвернуться, оставить тело здесь. Джинкс мертва. Эта мысль, казалось, должна вызывать лишь чувство облегчения. Но взгляд его вдруг уловил едва заметное движение. Легкий, поверхностный вдох, а следом снова тишина. Он замер, всматриваясь. Последует ли следующий? И вот оно — слабое неровное движение. Она дышала. Внутри словно дрогнула давно заевшая неисправная шестеренка, запуская странный, тупой механизм. Нечто непонятное, чуждое здравому смыслу и противоречащее инстинкту самосохранения, что он не понимал и не мог объяснить себе. Он наклонился над ней. Руки дрожали, но все равно обхватили ее под спину и под колени. Тело Джинкс обмякло, и что-то в этом было до одури пугающим. Марионетка с обрезанными нитями. Ему удалось приподнять ее лишь наполовину. Ноги подкосились, и он почти упал вместе с ней. — Черт… — прошипел он сквозь стиснутые зубы и постарался собраться с силами. Вторая попытка. Экко прижал ее к себе. Тяжело, неудобно. Он едва смог сдержать крик. Все внутри пульсировало, а в голове будто пылало солнце. Но он поднялся. Медленно, с усилием. Ветер хлестал в лицо пеплом и гарью. Повсюду были следы разрушения. Дым стелился по земле. Тела миротворцев, лежали, как забытые игрушки. Кровь, шлемы, оружие, выроненное в последнем рывке. Экко старался не смотреть на них. Даже если бы захотел, не мог сфокусировать взгляд ни на одном лице. Каждый шаг будто забивал гвоздь в позвоночник. Вперед. Еще шаг. Кажется, что воздух вот-вот перестанет поступать в легкие. Плечи горели. Джинкс была практически невесомой, но его тело было не пределе. Экко оступился на чем-то скользком (только бы не чья-то кровь), рухнул на колено, и Джинкс почти соскользнула с его плеча. Он вскинул голову, сделал резкий вдох, хватаясь за жизнь. Иди, пока вновь не упадешь. Поднимись и снова шагай. В голове — ни одной другой мысли, ни имени, ни воспоминаний. Только гул крови, звон в ушах и это внутреннее «дальше» подгоняло, как кнут. Он шагал с ней сквозь дым, через погибших, мимо войны, которая все еще не закончилась. И пока он шел — они жили.