Часть 2. Слишком жива.

Джинкс приходила в себя медленно, будто возвращение к реальности не выбор, а наказание. Первое, что она ощутила - это абсолютная, пугающая неподвижность. Вокруг не было ни света, ни звука, лишь бесконечная, плотная тьма. Вот она, смерть. Такая тишина могла быть только там, за гранью жизни.Но почему тогда ей так больно? Пытаясь сделать глубокий вдох, она вздрогнула. Острая, режущая боль тут же отозвалась в ребрах, заставив ее судорожно замереть. Грудная клетка чем-то туго перетянута. Дыхание было коротким, поверхностным. Каждый вдох приносил агонию и вызывал судорожные спазмы, будто в легкие вместо воздуха проникал едкий дым. Может, это сон. Может, она мертва. А может, умирает прямо сейчас. Она моргнула, с усилием. Мир медленно проступал сквозь расплывчатую дымку. Сначала перед глазами было лишь смутное подобие неба. Размытое и искаженное, расчерченное на фрагменты. Потом пришло осознание. Это стеклянный купол, до боли знакомый. Джинкс знала - стоит повернуть голову, и она увидит, как на стене, почти полностью стертые временем, проступают ее старые рисунки. Она зажмурилась, словно это помогло бы сбежать отсюда. Джинкс просто не могла быть здесь. Это точно сон. Или еще хуже - очередная галлюцинация. Такие уже бывали. Слишком яркие и реалистичные, где она слышит голоса из воспоминаний и видит знакомые лица. - Выметайся, - шептала она неясно кому, - Прочь из моей головы. Слова вырвались из пересохшего горла, как ржавый скрежет. Сердце билось резко и неровно. Все внутри протестовало против этого образа, этой тишины, и против самого факта, что она еще существует. Хотелось кричать, чтобы прогнать все это, вернуть реальность. Но вместо крика выходило только рваное всхлипывание. Она снова открыла глаза. Мир не изменился. Все тот же потолок, та же болезненно знакомая изломанная геометрия. А на стене рядом действительно проглядывали бледные кривые каракули. Она с трудом приподнялась на локтях, но тут же согнулась пополам. Новый приступ боли ударил в живот и грудную клетку. Мир поплыл. Эта неправильная реальность отзывалась тошнотворными волнами откуда-то изнутри. Дышать становилось все труднее. Ее вот-вот вырвет. Тело начало сводить судорогой, и в тот же миг кто-то подбежал. Руки, живые и теплые, осторожно подхватили ее голову. Голосов не было, ни звука. Только касание, мягкое и заботливое, почти невозможное в этом кошмаре. Она не хотела видеть, кто это. Страх сдавил сердце. Вдруг это снова игра сознания? Если она откроет глаза - все станет настоящим. А она была к этому не готова. Тошнота внезапно отступила, осталась только мерзкая слабость, будто все внутри вывернуто наизнанку. Она сделала короткий вдох и впервые не ощутила, что вот-вот задохнется. И следом – порыв, почти рефлекторный. Резко, насколько ей позволяли силы, она оттолкнула от себя чужие руки. Движение вышло слабым, неуклюжим, но наполненным всей оставшейся волей. - Не трогай меня, - выдохнула она, не слыша собственного голоса. Джинкс обессиленно осела на пол. Щека коснулась холодной поверхности. - Как с тобой сложно… - раздраженно, зло, с хрипотцой прозвучал голос. Не выкрикнул, а почти прорычал, сдерживая гнев. И этот голос был знакомым до дрожи. Слышать его было не утешением, а пыткой. В этих словах чувствовалось слишком многое. И боль, и усталость. А самое страшное – забота. Та, которую она не хотела, и в которую не верила. Она сжала кулаки, медленно приподняла голову и попыталась рассмотреть. Фигура над ней – силуэт в полутьме. Она моргнула, пытаясь поймать фокус, различить черты. Картинка еще не успела проясниться, как вдруг все снова покатилось в темноту. Резко. Неумолимо. Ощущение падения без движения. Сил сопротивляться этому не осталось. Сознание ускользнуло прежде, чем она успела до конца осознать - он был рядом. Джинкс не знала, сколько прошло времени. Очередное пробуждение ощущалось мягче, не столь болезненно, но все еще тяжело. Сознание возвращалось неохотно, по частям. Боль осталась, но теперь она была всего лишь фоном, глухим шумом на краю восприятия. Она попыталась сесть. Тело отозвалось тупым, но терпимым спазмом. Джинкс съежилась и обхватила себя руками. Не от холода, просто так легче дышать. Удерживать себя в куче, не распасться. Теперь это место не казалось иллюзией и злой шуткой сознания. Оно было не таким, как она помнит, но болезненно реальным. Впервые за долгое время Джинкс ощутила, что ее восприятие мира не лжет и не играет с ней. Джинкс огляделась. Рисунки на стене стали четче. Вот розовый дирижабль с кривой надписью, а рядом - два силуэта держатся за руки. Она замерла, но взгляд продолжил блуждать, цепляясь за обрывки прошлого, словно пытаясь заново собрать что-то из знакомых фрагментов. Все было покрыто налетом времени, как старая пластинка, звучащая с треском и скрипом, но именно в этом - странная достоверность. Это больше не выглядело подделкой ее разума. И тогда она заметила движение. В дальнем конце теплицы, в рассеянном свете, почти растворяясь среди разбитых искаженных линий, кто-то был. Экко? Он стоял к ней спиной, склонившись над столом. Его рука плотно, хоть и небрежно, перевязана бинтами. Плечи напряжены. Он что-то помешивал здоровой рукой, медленно и сосредоточено. Стол был завален бутылочками и склянками с мутным содержимым. Рядом мерцал крошечный огонек портативной горелки. Джинкс не сводила с него глаз. Он, казалось, не заметил, что она очнулась. Или сделал вид, что не заметил. Сердце билось вяло, будто с опозданием, а потом вдруг ускорило ритм. Она не знала, как реагировать. Бежать, бороться, закричать? Все внутри перекрутилось в узел, но тело было истощено. Все, что оставалось - это наблюдать. Что вообще я здесь делаю? Она едва заметно качнула головой. Пряди волос упали на лицо, и она не стала их откидывать. Прятаться было проще, чем встречать реальность лицом к лицу. Если он спас ее, притащил сюда, остался с ней - значит, что-то от нее нужно. Или… нет. Хуже. Он по-прежнему верит, что в ней осталось хоть что-то, достойное спасения. Эта мысль вызвала лишь кривую, горькую усмешку. Почти смешно. Джинкс прочистила горло. - Чтоб ты знал, - она облизнула сухие губы, все еще чувствуя вкус крови, - я ведь пошутила, когда назвала тебя мальчиком-спасителем. Голос прозвучал тускло, рвано, как ободранный провод, в котором все еще искрило напряжение. Тише, чем ей хотелось. Но звук разнесся по теплице, эхом отразившись от стеклянных стен. Экко вздрогнул и медленно обернулся. Взгляд короткий, непроницаемый. Он не ответил, тут же вернувшись к своему занятию. - Не стоило воспринимать это слишком буквально, - добавила она, не отводя взгляда. Что еще ей остается, кроме как шутить с отчаянной, глупой иронией. Скрывать под кривыми словами то, чего сама до конца не понимает. Экко перелил что-то из колбы в стакан, и уверенно направился к ней. На лице застыло выражение, которое трудно было прочитать: злость, усталость, или глубокая задумчивость. Память вернулась, отрезвляя, будто ее прошибло слабым разрядом тока. У Джинкс перед глазами вдруг всплыла совсем иная картина. Как он приближался тем же шагом, сосредоточенным и решительным. Лицо напряженное, пугающее. Решимость в нем тогда казалась холодной и убийственной. Последнее, что она помнила - они пытались убить друг друга. Экко протянул ей стакан. Слова, произнесенные коротко и твердо, на миг возвращали в реальность: - Пей. У нее пересохло во рту, но не от жажды. Она уставилась на снадобье, и одного его вида желудок скрутило. - Нет уж, - прошептала она, - я лучше сдохну естественным путем. Мысленно Джинкс снова была там, на мосту. Его глаза - прицельные, чужие. Ствол дрожал у нее в руках. Сердце выбивало тревожный ритм. Она дернулась, в попытке оттолкнуть. Плечи вздрогнули, руки метнулись вперед - инстинкт, защитная реакция. Но, прежде чем она успела его задеть, он перехватил ее руку. Резко, почти грубо. Его пальцы сомкнулись на ее запястье, как стальные тиски. От неожиданности она вздрогнула, и в этот момент несколько капель горячего отвара выплеснулись и попали на кожу, обжигая. Она почувствовала горький и терпкий запах трав. Лекарство? Джинкс попыталась высвободить руку, но он не отпустил. - Не рыпайся, - рыкнул он, - Не так-то просто было приготовить эту муть. Джинкс замерла, не проронив ни слова. Она чувствовала его хватку, чувствовала горячие капли на коже, и больше не пыталась вырваться. Их взгляды сцепились. Взрыв на фоне безмолвия. - Выпей, - сказал он, не ослабляя хватки. - И тебе станет легче. Он смотрел на нее в упор. Голос был низкий, глухой, и в нем не было ни капли сочувствия, только бесконечная усталость и прямолинейность. - Как встанешь на ноги - иди. Делай, что хочешь. Умри любой смертью, какой только пожелаешь. Но это будет уже не по моей вине. Джинкс не пошевелилась. Ее запястье все еще было в его руке. В груди все сжалось, но на этот раз не от боли, а от растерянности. Она не привыкла к заботе, тем более - к такой. Грубой, прямолинейной, без прикрас, но в ней все равно чувствовался вес его поступка. Что-то настоящее, сбивающее с толку. Хотелось ответить чем-то язвительным и резким. Но… ничего не пришло на ум. Пустота. Она только взглянула на него по-новому - хмуро, с вызовом, и в то же время с больной усталостью, которую больше не могла прятать. Свободной рукой она взяла у него стакан, стараясь не всматриваться в содержимое. Его рука разжалась медленно, будто неохотно. Краснеющие следы от его пальцев неприятно пульсировали. - Твое здоровье, - пробормотала она почти беззвучно, и, запрокинув голову, осушила стакан залпом. Горло обожгло. Джинкс поморщилась, скривилась, как от пощечины, но не проронила ни звука. Стакан с глухим стуком опустился на пол. Она вытерла рот тыльной стороной ладони. Казалось, проглотить самое ядреное пойло, что только можно найти в Зауне, было куда проще. Там заранее можно предугадать вкус и последующий эффект. - «Муть» у тебя, конечно, крепкая получилась, - хрипло выдохнула она, кашлянув. - Даже умирать перехотелось. Экко фыркнул, поднял с пола стакан и направился обратно в сторону стола. Приятное тепло от выпитого лекарства мягкими волнами расходилось по телу. Но вдруг холодной, отрезвляющей волной на Джинкс нахлынуло осознание. Она вспомнила, по какой причине они вообще оказались на мосту. Почему сцепились в драке. Мир сузился до одной-единственной мысли. Хекстековый кристалл. Где он? Джинкс просто не могла его потерять. Она отчетливо помнила, как держала в ладони, чувствовала его вес. Он был у нее в руках. А теперь…? Она лихорадочно перебирала воспоминания. Удар, взрыв, оглушительный звон в ушах, а дальше - провал. Никаких образов, только обрывки. Паника нарастала с каждым вдохом, с каждым ударом сердца. Сбитое дыхание становилось все короче и быстрее, пальцы нервно сжались в кулак. Ее взгляд метнулся к Экко, напряженно застыв на его спине. Неужели он забрал его? Эта мысль пронзила ее до глубины. Гнев и страх слились воедино. Ногти впились в ладони. Ее тело, ослабленное, изможденное, вдруг напряглось, будто она уже готова метнуться вперед, напасть, отобрать то единственное, что связывает ее с целью и с тем, кем она должна быть. Джинкс пристально вглядывалась в его затылок, словно силой взгляда могла прочесть мысли. Внутри все кричало: скажи, что ты не трогал его. И вдруг. Короткий фрагмент, почти стертый из памяти. Как она падает, прижимая кристалл к себе. Как лихорадочно прячет его под ткань, прямо возле сердца, инстинктивно чувствуя, что там он будет в безопасности. Стоп… Она резко опустила взгляд, рукой коснулась груди. Пальцы ощупали ткань, и под тонким слоем она почувствовала его. Камень все еще был у нее. Ее тайна и сила, ее груз и проклятие одновременно. Джинкс выдохнула, ощутив, как напряжение постепенно отступает, как паника, холодным ядом разливавшаяся по венам, медленно растворяется. Пальцы дрожали, пока она сжимала ткань. Джинкс закрыла глаза на долю секунды, позволяя облегчению прокатиться по телу сладкой волной, похожей на экстаз. Тот факт, что Экко не попытался его забрать, казался ей непостижимым. И от этой мысли становилось еще более неуютно. Джинкс мгновенно почувствовала его взгляд, и сердце тут же тревожно подпрыгнуло в груди. Когда она открыла глаза, Экко уже смотрел на нее. Неужели он заметил ее всплеск эмоций? Может быть, о чем-то догадался? Его взгляд медленно проследил за движением руки. Задержался. В его глазах она поймала что-то… не то. Не подозрение или интерес, а смятение. Быстрое, почти неловкое. Он тут же отвернулся, будто спохватившись. Джинкс убрала руку, позволив самоцвету снова оказаться возле ее сердца. Пульс постепенно возвращася в норму. Ее губы медленно растянулись в улыбке. Он ничего не понял. *** Дверь распахнулась резко, с грохотом. Севика вошла, не замедлив шага. Впрочем, ее появление в кабинете Силко никогда не сопровождалось церемониями. Ни приветствием, ни вопросами, ни даже слабым кивком. Привычка врываться без стука давно уже перестала его раздражать. С порога ее встретила плотная завеса дыма. Воздух был наполнен настолько густым серым маревом, что даже у прожженной курильщицы защипало глаза. Свет неоновых вывесок, слабо пробивающийся сквозь витражи, окрашивал дымчатые завихрения болезненно зелеными мазками. В этом тумане силуэт Силко казался почти призрачным. Он сидел за столом, сгорбившись чуть больше обычного, словно вес собственного тела вдруг стал невыносим. Силко не обернулся. Он сидел неподвижно, лишь кончики пальцев мелко дрожали, когда он сжимал окурок и вдавливал его в пепельницу. Севика чувствовала напряжение каждой клеточкой тела. Ей даже не надо было видеть ни лица, ни дерганного движения руки, чтобы понимать это. Он весь – перетянутая струна, что вот-вот может лопнуть и больно хлестануть кому-нибудь по лицу. Пепельница, старая, тяжелая, со сколами на краях, изрисованная глупыми цветными каракулями, была заполнена доверху. Он курил одну за другой. Силко задержал на ней а потом медленно, словно каждое движение требовало немалых усилий, наконец повернулся к Севике. - Вы нашли ее? - спросил он сухо, без надежды. Не вопрос, скорее приговор. Севика на секунду застыла под тяжестью взгляда. Она уже открыла рот, чтобы бросить: нет, не нашли. Резко, буднично, безжалостно, как делают солдаты. Но вместо этого осеклась. Плечи непроизвольно сжались, взгляд ушел вбок. Она могла соврать, могла совладать с собой. Но этот жест, один-единственный, выдал все. Для Силко этого было достаточно. Пепельница сорвалась с руки внезапно. Одним резким ударом она отправилась в полет, извергая свое содержимое по всей комнате. Севика едва успела пригнуться. Металл врезался в стену за ее спиной с глухим, тяжелым звуком. Силко не кричал. Даже не смотрел в ее сторону. Голос звучал спокойно и холодно, оттого был страшнее любого крика. - Обыскивайте по второму кругу каждое место, куда она могла пойти. Допрашивайте каждого, с кем могла заговорить. Возражать бессмысленно. Севика развернулась и вышла, плотно захлопнув за собой дверь, и только тогда позволила себе выдохнуть. В коридоре было прохладнее, но казалось, что дым из кабинета все еще преследовал ее, въевшись в кожу, волосы, ткань куртки. Она сделала пару шагов вперед, по старому полу, скрипящему под ногами, и только тогда ее тело позволило себе оттаять. По позвоночнику прошел холодок, кожа покрылась неприятными мурашками. Она знала Силко много лет. Видела его в ярости, в боли, в сомнении, в крови. Но таким сломленным - еще ни разу.