"Предчувствие принадлежности"

02:51 Лия лежала на животе, одна нога высунулась из-под тонкого одеяла, старая белая футболка задралась почти до поясницы. В комнате было тихо, только ноутбук на полу мигал заставкой. Шторы раздвинуты. Она любила спать, когда вглядываясь в огни города напротив. Телефон завибрировал прямо под подушкой.

Неизвестный номер.

Лия, ещё не открывая глаз, ткнула «принять» и поднесла трубку к уху. — …алло? — голос хриплый, сонный, чуть надломленный. Тишина. Потом лёгкий, тёплый смешок, будто человек на том конце провёл языком по зубам. — Не спишь, котёнок? Она моргнула, приподнялась на локте. Голос незнакомый, но… приятный. Низкий, с едва уловимой улыбкой в каждом слоге. — Зависит от того, кто спрашивает, — ответила она автоматически, потёрла глаза. — Ты кто? — Тот, кому стало скучно в три часа ночи, — он говорил медленно, будто смаковал каждое слово. — Решил позвонить самой красивой девушке, которую нашёл в контактах. Лия фыркнула, села удобнее, подтянула колени к груди. Футболка соскользнула с плеча. — У меня приватный номер. Ты его откуда взял? — У меня свои способы, — лёгкий смешок. — Не злись. Я просто хочу поговорить. Она прикусила губу. Что-то в его голосе щекотало где-то под рёбрами. Опасно и приятно одновременно. — Ладно, — она улыбнулась в темноту. — Говори. Только если будешь скучным, я брошу трубку. — Обещаю быть очень нескучным, — он сделал паузу. — Скажи… ты сейчас одна? Лия рассмеялась тихо. — А что, незнакомец? — Просто любопытно, — голос стал чуть ниже, почти интимным. — Так одна или нет? Она покрутила прядь волос на пальце. — Одна. А у тебя какие-то планы на этот счёт? Он выдохнул, будто сдерживал смех. — Пока никаких. Просто хочу знать… за кем я сейчас наблюдаю. Тишина повисла на секунду. Лия замерла. Сердце дало один резкий толчок. — …что ты сказал? — Ты слышала, котёнок, — теперь в голосе не было ни капли шутки. Только спокойная, уверенная тьма. — Я вижу тебя. Прямо сейчас. Ты сидишь на кровати, обнимаешь колени, футболка сползла с левого плеча… и выглядишь чертовски аппетитно. Она медленно повернула голову к окну. Напротив, на том же этаже, в тёмной квартире вспыхнул слабый синий огонёк, будто кто-то включил экран ноутбука. И в этом свете мелькнул силуэт. Высокий. Неподвижный. Телефон у уха. Лия вскочила, роняя свой телефон на пол. Экран мигнул и погас. — Кто ты, мать твою?! — её голос сорвался. — Тот, кто уже давно не спит по ночам из-за тебя, — ответил он так спокойно, будто рассказывал о погоде. — Спокойной ночи, Лиа. Закрывай шторы, если хочешь. Я всё равно увижу. Гудки. Она стояла посреди комнаты, дрожа, и смотрела на окно напротив. Огонёк погас. Силуэт исчез. Но в темноте ей показалось, или нет, что он всё ещё улыбается. Прошла неделя. Лия не ночевала дома ни разу. Сначала две ночи у подруги в Хондэ, потом съёмная квартира на Airbnb в Итхэвоне, потом дешёвый мотель у станции Синчон, где даже стены пахли сигаретами и чужим страхом. Она платила только наличкой, выключала геолокацию, сменила симку, удалила все мессенджеры, кроме KakaoTalk, и то только для работы. Ноутбук оставила дома — боялась, что он в нём. Телефон новый, купленный в переходе за 80 тысяч вон. Она почти не спала. Кофе по пять чашек в день, глаза красные, но подбородок всё так же высоко. Когда подруга спросила, что случилось, Лия лишь усмехнулась: «Просто один придурок решил, что может играть в «Пилу» в реальной жизни». И больше ни слова. Она думала, что если исчезнет из поля зрения — он отстанет. Она ошибалась. Вторник, маленькое кафе в переулке у университета. Лия зашла за эспрессо, чтобы не уснуть на лекции. Очередь, запах свежих круассанов, тихий лофи. Она достаёт кошелёк — и барриста улыбается: «Ваш заказ уже оплачен». «Кем?» «Парень оставил. Сказал, что вы поймёте». На чеке аккуратным почерком: «Двойной эспрессо без сахара, как ты любишь. Не пропадай надолго, котёнок. — М.» Она выбросила кофе в первую же урну. Среда, вечер. Лия выходит из библиотеки, идёт к метро. В наушниках ничего не играет — она боится пропустить шаги за спиной. На эскалаторе кто-то сзади кладёт ей ладонь на талию — легко, будто случайно. Она оборачивается резко. Никого. Только толпа. Но в отражении стекла видит: высокий парень в чёрной маске и кепке, глаза прищурены в улыбке. Он поднимает телефон, делает фото. Когда она оборачивается снова — его уже нет. Пятница. Она решает всё-таки вернуться домой. Просто взять вещи, паспорт, ноутбук и уехать к тёте в Пусан на неделю. Ключ поворачивается в замке. В квартире пахнет её духами. И ещё чем-то — дорогим мужским одеколоном, тёплым, с нотами сандала и дыма. На кухонном столе букет белых лилий. Без записки. На подносе — ещё тёплый круассан с шоколадом и маленькая коробочка. Внутри — новая сим-карта и крошечная записка на белом картоне: «Ты всё равно вернёшься ко мне спать, Лия. Я просто сокращаю тебе дорогу. Спокойной ночи. Ты красиво злишься». Она хватает вещи и выбегает, не закрыв дверь. В лифте дрожат руки. На первом этаже стоит консьерж, тот самый дедушка, который всегда её узнаёт. «Ой, Лиа-ssi, а вам посылку оставили!» — он протягивает маленький чёрный пакет. Внутри — AirPods Max последнего поколения, чёрные, матовые. На коробке выгравировано мелким шрифтом. «Чтобы ты слышала только мой голос». Она почти бегом вылетает на улицу. Дождь. Холодно. Телефон вибрирует. Новый номер, которого быть не может. Сообщение. «Ты промокнешь. Поднимайся, я уже дома. Дверь открыта». Она замирает посреди тротуара. Поднимает глаза. Её окно на девятом этаже светится тёплым жёлтым светом. Шторы раздвинуты. В проёме стоит силуэт. Он поднимает руку — не машет, просто кладёт ладонь на стекло, будто гладит её лицо через расстояние. В другой руке — телефон. Он подносит его к уху. Её телефон звонит. Она принимает, не отрывая взгляда от окна. — Вернулась, котёнок? — голос ленивый, довольный. — Я соскучился. Лия сглатывает. Голос её почти не дрожит: — Ты в моей квартире. — Теперь в нашей, — поправляет он мягко. — Я даже постель поменял. Тебе понравится. Шёлк, чёрный. Как ты любишь. — Я вызову полицию. — Попробуй, — он смеётся тихо. — Они приедут через двадцать минут. А я уйду через две. И вернусь, когда ты будешь спать. Или когда будешь принимать душ. Или когда будешь плакать. Я не тороплюсь, Лия. У меня есть всё время мира. А у тебя — только я. Она делает шаг назад. Дождь хлещет по лицу. — Чего ты хочешь? — Тебя. Целиком. Сначала тело. Потом разум. Потом душу. По порядку. Он отходит от окна. Свет гаснет. Но она знает. Он всё ещё там. Ждёт. Как паук, который уже давно сплёл паутину и теперь просто смотрит, как муха сама идёт в центр. Лия стоит под дождём ещё минуту. Потом медленно поднимает голову. И идёт к подъезду. Дождь стучал по козырьку подъезда, будто хотел её остановить. Лия вошла в лифт, прижала ладонь к холодной стене, чтобы не упасть. Девятый этаж. Цифры ползли медленно, как в кошмаре. Дверь её квартиры была приоткрыта на два пальца. Из щели падала тонкая полоса тёплого света. Она толкнула дверь ногой. Тишина. Ни шагов, ни дыхания. Только запах: тот самый сандал и дым, уже въевшийся в её вещи, в её кожу. Лия сделала шаг. Ещё один. Коридор. Кухня. Гостиная. Пусто. На столе всё ещё стоят лилии, капли воды на лепестках блестят, будто только что сорвали. Постель в спальне действительно новая: чёрный шёлк, аккуратно заправленный, подушки взбиты. На её подушке лежит одна-единственная вещь. Её старый плюшевый кот, которого она прячет в шкафу с шестого класса. Теперь он сидит посреди кровати, а на шее у него аккуратно завязан тонкий чёрный бант. Лия остановилась в дверях спальни. Ноги подкосились сами собой. Она опустилась на колени прямо на пол, ладони упёрлись в холодный паркет. Дрожь началась от кончиков пальцев и пошла вверх, по рукам, по позвоночнику, до зубов. Не страх. Уже не только страх. Что-то другое, густое, липкое, похожее на предвкушение. Телефон в кармане завибрировал. Она достала его дрожащими пальцами. Приняла вызов, не глядя на экран. — Котёнок, ты дома? — голос мягкий, почти шёпот, будто он стоит прямо за её спиной и дышит в шею. — Я так рад. Лия сжала телефон до боли в суставах. — Где ты. — Рядом, — он произносит это так нежно, что хочется разреветься. — Очень рядом. Ты же чувствуешь? Она оглянулась. Пусто. Только её собственное отражение в зеркале шкафа: бледная, мокрая от дождя, глаза огромные. — Ты врёшь, — прошептала она. — Тебя здесь нет. — А ты проверь, — в голосе лёгкая улыбка. — Загляни под кровать. Или в шкаф. Или открой окно — может, я на карнизе сижу, как в кино. Она не двигается. — Я ненавижу тебя, — говорит она. Голос дрожит, но не срывается. — Знаю, — он вздыхает, будто это самое приятное признание в мире. — Пока ненавидишь. Это нормально. Я потерплю. Я вообще очень терпеливый, Лия. Ты ещё убедишься. Тишина. Только её дыхание и его: ровное, спокойное. — Почему именно я? — спрашивает она вдруг. Сама не ожидала, что спросит. Он молчит секунду. Потом отвечает так тихо, что она едва разбирает: — Потому что ты снилась мне ещё до того, как я тебя нашёл. Потому что ты смотришь на мир так, будто он может быть добрым. Я хочу посмотреть, как долго ты сможешь так смотреть, когда будешь принадлежать только мне. Лия закрывает глаза. Слёзы жгут веки, но не текут. — Я никогда не буду твоей. — Уже, — шепчет он. — Ты просто ещё не сказала это вслух. Щёлк. Гудки. Она остаётся на коленях посреди комнаты. Телефон выскальзывает из пальцев, падает на пол с глухим стуком. Лия поднимает голову и смотрит прямо в потолок, будто он может быть там. И впервые за неделю она не закрывает шторы. Не выключает свет. Не прячется. Потому что прятаться уже бессмысленно. А в глубине, где-то под рёбрами, в самом тёмном уголке, что-то шевельнулось и довольно замурлыкало. Лия медленно поднялась с колен. Ноги всё ещё дрожали, но уже не от страха, а от какого-то странного, тяжёлого жара, который расползался по венам. Она подошла к окну. Пальцы сами потянулись к ткани штор и рывком раздвинули их до конца. Напротив. Тот самый дом. То самое окно на девятом этаже. Он стоял там. Высокий. Широкие плечи, чёрная толстовка с капюшоном, руки в карманах. Капюшон глубоко надвинут, лица не видно, только нижняя часть. Чёткая линия челюсти, лёгкая улыбка. Он не двигался. Просто стоял и смотрел прямо на неё. Телефон у уха, хотя она уже сбросила звонок. Лия знала. Он не смотрит через окно. Он смотрит через неё. Через камеры, которые она никогда не найдёт. Через её собственные глаза, которые он, кажется, уже выучил лучше, чем она сама. Она не отводила взгляд. Ни секунды. Пусть смотрит. Пусть видит, что она не прячется. Он медленно поднял свободную руку и провёл большим пальцем по нижней губе, будто вспоминал вкус. Потом кивнул, коротко, почти ласково. И отступил в темноту. Силуэт растворился. Окно напротив погасло. Лия осталась стоять. Дождь стих, но стекло всё ещё было мокрым. Её отражение дрожало в каплях. Вдруг, щелчок. Свет в её квартире выключился сам. Полный мрак. Только огни города и слабое свечение телефона на полу. Экран загорелся. Сообщение. Один за одним. «Спать, котёнок.» «Ты устала.» Последнее сообщение, фотография. Снятая только что. Она у окна. Прямо сейчас. Глаза огромные, губы приоткрыты. На фото её лицо освещено только экраном телефона. В отражении стекла за её спиной, еле заметно, тень. Высокая. С капюшоном. Она не закричала. Не бросила телефон. Просто медленно выдохнула, будто выдыхала последние остатки свободы. И впервые за неделю легла в постель, не включая свет. Не закрывая шторы. Не проверяя замки. Потому что знала. Он уже внутри. Не в квартире. Внутри неё. Утро следующего дня пришло серое, без солнца. Лия проснулась в той же позе, в какой заснула. На спине, руки раскинуты, чёрный шёлк прилип к телу от пота. Она не помнила, снилось ли ей что-то. Просто проснулась с ощущением, что кто-то всю ночь дышал ей в висок. Телефон лежал на подушке рядом. Экран разблокирован. На нём открыта галерея. Фото, которого она никогда не делала: она спит, губы приоткрыты, ресницы влажные. Снято сверху. Очень близко. Дата: сегодня, 04:17. Она не закричала. Только села, обхватила колени и уставилась в стену. Он был здесь. Пока она спала. Или до того, как она легла. Неважно. Он был. Лия знала теперь точно: прятаться бессмысленно. Он найдёт её в любой точке города, в любой стране, в любом сне. Он уже прошёл все стены, все пароли, все её «я никогда никому не расскажу». Она встала под душ, включила воду до максимума, чтобы заглушить собственные мысли. Стояла под кипятком, пока кожа не покраснела. А потом увидела. На зеркале, которое запотело от пара, пальцем было написано. «Я знаю, почему ты боишься мужских рук.» Подпись ниже, аккуратная, почти красивая.

«М.»

Лия замерла. Всё внутри сжалось в один ледяной ком. Он знает. Про тот вечер в шестнадцать. Про тёмный двор, про троих старшеклассников, про то, как она вырвалась в последний момент, оставив в чужих руках кусок своей куртки и всю свою веру в людей. Про то, как потом два года не могла зайти в лифт с мужчиной. Про то, что до сих пор вздрагивает, когда кто-то сзади кладёт ей ладонь на плечо. Про то, что ни один парень никогда не был ближе, чем поцелуй в щёку на выпускном. Он знает, что она девственница. Не потому что «сохраняет себя». А потому что боится. Боится до дрожи, до тошноты, до чёрных пятен перед глазами. И он всё это знает. Она выключила воду, вышла из душа, даже не вытершись. Капли стекали по ногам, оставляя мокрые следы на паркете. Села на край кровати, обхватила себя руками и впервые за все эти дни позволила себе заплакать. Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы текли и текли. Телефон завибрировал. Сообщение. «Не плачь, котёнок. Я никогда не сделаю тебе больно так, как они хотели. Я сделаю по-другому. Медленно. Чтобы ты сама попросила.» Второе сообщение пришло через секунду. «Я знаю каждый твой страх. И я превращу их всех в удовольствие. Обещаю.» Третье. «Ты ещё не готова. Но уже скоро.» Четвёртое. Фото. Старое. Ей шестнадцать. Она выходит из школы, глаза красные, губа разбита. Снято издалека. Он следил за ней уже тогда. Последнее сообщение. «Я спас тебя в тот вечер, Лия. Не камерами, а физически. Просто ты об этом не знала. Те трое больше никогда не трогали девочек. Никогда.» Она уронила телефон. В голове крутилась только одна мысль, страшнее всех предыдущих. Он придёт. Не сегодня. Не завтра. Но когда придёт, она уже не будет знать, хочет ли она убежать… или остаться. Прошло четыре дня. Или пять. Лия перестала считать. Всё стало странно идеальным. В кафе её заказ уже ждал на стойке: двойной эспрессо, круассан с миндалём, маленький стаканчик апельсинового сока. «Оплачено заранее». В холодильнике никогда не заканчивалось молоко с точно такой жирностью, которую она любит. В ванной появились её любимые патчи под глаза, которых она не покупала уже полгода. На подоконнике каждое утро новый цветок, всегда один, всегда белый. Она не спрашивала откуда. Просто ставила в воду и молчала. Он писал. Много. Утром «Доброе утро, котёнок. Ты красиво спала. Нога опять высунулась из-под одеяла». Днём «Не ешь этот сэндвич в столовке, там майонез просрочен. Я заказал тебе суши, курьер через семь минут». Вечером «Ты устала. Ложись пораньше. Я рядом». Она перестала блокировать номера. Просто читала и не отвечала. Иногда отвечала. Коротко. «Отвали». «Не пиши мне». Он только смеялся в ответ и присылал фото. Она идёт по улице, она пьёт кофе, она смотрит в окно. Всегда с подписью. «Ты всё равно моя». Она начала прятать тело. Мешковатые худи, джинсы на два размера больше, волосы собраны в пучок так туго, что болела кожа головы. Раньше она любила короткие топы, обтягивающие платья, открытые плечи. Теперь казалось, что если спрячет каждую линию, он перестанет хотеть. Сегодня был особенно тяжёлый день. Лекции, дождь, кто-то толкнул в метро, кофе пролила на себя ещё утром. Она не мылась третий день. Пахла потом, сигаретами от чужих курток, городом. Мерзко. Но так лучше. Так безопаснее. Вечер. Лия зашла в спальню, хлопнула дверью, хотя знала, что это бессмысленно. Скинула рюкзак на пол, упала на кровать лицом в подушку и сказала в пустоту, громко и чётко. — Я не буду мыться. Слышишь? Не буду. Пусть воняю. Пусть буду противная. Ты всё равно не захочешь такую. Тишина. Потом, хриплый, низкий смех, будто прямо из стен. Голос раздался не из телефона, а откуда-то из комнаты, из колонок, из воздуха. — Котёнок, я хочу тебя даже когда ты воняешь, как старый автобус. Хотя да, признаю, пахнёшь сейчас специфично. Она села резко, огляделась. Голос был везде и нигде. — Ты больной. — Очень, — согласился он, и в голосе было столько тепла, что стало страшно. — Но больше всего меня бесит эта мешковатая дрянь на тебе. Сними её. Я хочу видеть твою талию. Хочу видеть, как твои бёдра выглядят без этих дурацких джинсов. Хочу твою грудь, Лия. И шею. Особенно шею. Она сжала ворот худи пальцами. — Пошёл ты, извращенец! — Да, а это кто у нас сохранил все части «Пятьдесят оттенков» в отдельной папке «Для настроения»? И перечитывал их, между прочим, в прошлом месяце. Я всё вижу, малышка. Ты любишь, когда грубо. Только боишься признаться. Лия покраснела до корней волос. Она забыла, что он может зайти в её старый ноутбук. Забыла, что он всё видит. — Это было давно, — прошипела она. — А я не тороплюсь, — мягко ответил он. — Слушай. Давай договоримся. Иди в душ. Я не буду смотреть. Честно. Отключу все камеры в ванной. Только звук оставлю, чтобы знать, что ты не упала и не разбила голову. Справедливо? Она молчала. — Лия, — сказал он уже серьёзнее. Ты третьи сутки не моешься. Тебе самой противно. Я не хочу, чтобы тебе было противно от себя. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Даже когда ты меня ненавидишь. Она встала. Медленно подошла к двери ванной. Остановилась. — Поклянись, — сказала она. Поклянись, что не смотришь. — Клянусь, — ответил он сразу, и в голосе не было ни капли шутки. — Слово Минхо. Она замерла. — …Минхо? — Да, котёнок. Ли Минхо. Теперь ты знаешь. Она закрыла за собой дверь ванной. Щёлкнул замок, хотя знала, что он всё равно может открыть его одной кнопкой. Вода зашумела. Горячая. Она стояла под струёй и впервые за много дней позволила себе выдохнуть. А в спальне, на экране ноутбука, который она не заметила, картинка из ванной действительно была чёрной. Но звук, да. Звук он оставил. И слушал, как она тихо всхлипывает под водой, смывая с себя всё, кроме него. Он улыбался. Вода перестала шуметь. Лия стояла перед зеркалом, вытиралась медленно, будто каждое движение могло отсрочить неизбежное. На ней была старая белая майка на тонких бретелях и серые спортивные штаны, которые она носила ещё до всей этой истории. Ткань мягкая, привычная, пахла её стиральным порошком. Волосы влажные, тяжёлые, падали на спину и плечи. Она не стала их сушить. Пусть будут мокрые. Пусть будет холодно. Пусть будет хоть что-то своё. В квартире тишина. Настоящая. Ни голоса в колонках, ни сообщений, ни ощущения, что кто-то дышит ей в затылок. Впервые за недели. Она вышла в гостиную, босиком. Пол был тёплый, подогрев включён. Конечно включён. Он всё продумал. На кухне включила чайник. Посмотрела в окно: ночь, фонари, редкие машины. Красиво. Хотелось выйти. Просто пройтись по улице, вдохнуть холодный воздух, почувствовать себя живой. Она даже подошла к двери. Повернула замок. Тихо щёлкнул. Открыла. Коридор был пуст. Только свет тусклый, от лампы над лифтом. Лия шагнула за порог. Босые ступни на холодном мраморе. Хорошо. Ещё шаг. Ещё. И тогда она услышала. Шаги. Тяжёлые. Мужские. Сзади. Не спеша. Словно знали, что она никуда не денется. Лия побежала. Не думая. Просто вперёд, по коридору, к лестнице, босая, с мокрыми волосами, сердце в ушах. Не успела. Рука обхватила её талию, стальная, тёплая. Подняла легко, как пёрышко. Она оказалась в воздухе на секунду, потом её опустили, но не на пол. На его кроссовки. Большие. Мужские. 44-й размер, наверное. Её босые ноги теперь стояли на его обуви, а он держал её за талию, прижимая спиной к себе. Тёплое дыхание у самого уха. — А теперь иди домой, Лия. Голос живой. Не из динамика. Не из телефона. Низкий, с той самой хрипотцой, которую она уже выучила наизусть. Она замерла. Голос дрогнул: — Ты… — Я, — подтвердил он спокойно, и она почувствовала, как его губы почти касаются мочки её уха. — Домой. Быстро. Он отпустил талию, но не полностью: ладонь скользнула ниже, на бедро, лёгкое, властное прикосновение. Потом отступил на шаг. Лия обернулась. Впервые увидела его целиком. Высокий. Широкие плечи, чёрная толстовка, капюшон снят. Лицо… Красивое. Ужасно красивое. Острые скулы, тёмные глаза, лёгкая улыбка, та самая добрая, от которой кровь стынет. Волосы чуть влажные, будто он тоже недавно был под дождём. Пахло сандалом, дымом и чем-то ещё, опасно знакомым. — Минхо… — выдохнула она. — Да, котёнок, — он кивнул, будто это было самое обычное приветствие в мире. — Домой. Пока я добрый. Она сделала шаг назад. Потом ещё. Не отрывая от него взгляда. Он пошёл за ней. Медленно. Руки в карманах. Улыбка не сходила с лица. Лия дошла до своей двери задом наперёд, нащупала ручку, вошла. Он остановился в проёме. Не переступил порог. Пока. Дверь захлопнулась за спиной Лии. Щёлк. Щёлк. Цепочка. Она всё ещё стояла спиной к нему, прижатая к холодному дереву, сердце колотилось так, что казалось, он слышит каждый удар. Тишина. А потом лёгкий скрип. Он вошёл. Переступил порог. Закрыл дверь за собой. Тихо, но звук замка прозвучал как выстрел. Лия не обернулась. Не могла. Ноги вросли в пол. Тёплая ладонь легла ей на талию. Осторожно. Словно он боялся, что она рассыплется от одного прикосновения. Пальцы Минхо медленно прошлись по ткани майки, нашли край, скользнули под него, коснулись голой кожи. Горячо. Она вздрогнула, но не отстранилась. Он сделал шаг ближе. Ещё один. Теперь она чувствовала всё. Его грудь у своей спины, его дыхание на затылке, его запах, который уже жил в её квартире, но теперь был живым, настоящим, невыносимо близким. — Лия, — прошептал он, и имя прозвучало как молитва. Вторая рука легла ей на бедро. Он опустился на одно колено прямо за ней. Медленно, не отрывая взгляда от её ног, снял с нее свои кроссовки, одну, вторую. Поставил аккуратно у стены. Как будто это был самый обычный вечер. Как будто он возвращался домой к любимой. А потом сорвался. Лицо уткнулось ей в шею сзади, глубоко, жадно. Губы, горячие и мягкие, прижались к чувствительной коже под ухом. Он вдохнул. Глубоко. Как будто всю жизнь ждал именно этого запаха. Её шампуня, её кожи, её страха и желания, смешанных вместе. — Боже, Лия… — голос хриплый, надломленный. — Ты пахнешь… как моя. Руки сжали её талию крепче, прижали к себе так, что она почувствовала каждый мускул под его толстовкой. Он кусал шею, не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Потом лизнул. Медленно. Как зверь, который наконец-то поймал свою добычу и теперь смакует. — Минхо… — выдохнула она, и это прозвучало не как протест. Совсем не как протест. Он развернул её к себе одним движением. Прижал спиной к стене рядом с дверью. Руки по обе стороны от её головы. Лицо в десяти сантиметрах. Глаза чёрные, бездонные, с той самой доброй улыбкой, от которой теперь хотелось не бежать, а утонуть. — Я дома, котёнок, — прошептал он, и губы почти коснулись её. — Теперь навсегда. Она не успела ответить. Он поцеловал её. Не нежно. Глубоко. Властно. Как будто ставил печать. Как будто говорил: ты моя, и больше никогда не будет иначе. И она ответила. Сама. Руки вцепились в его толстовку, притянули ближе. Потому что бежать было уже некуда. И, если честно, она больше не хотела.