- 1 -

***

      Ступенька. Вторая. Третья.       Маленькими каблучками осенних сапожек по треснутому граниту — цок, цок, цок…       Нина Сталь торопливо взбегает по каменной лестнице, чтобы укрыться от дождя под козырьком отделения милиции. В редких окнах горит желтоватый свет настольных ламп — то на работе остались дежурный да сотрудники, с которых поутру стребуют отчёты или результаты каких-нибудь экспертиз. Но Сталь пришла к конкретному человеку.       — Злобин у себя?       Дежурный поднимает голову, сместив фокус внимания с потрёпанного журнала с кроссвордами на посетителя, окидывает Нину внимательным взглядом, мысленно задавшись вопросом, зачем ей следователь в такой поздний час, но всё-таки машет рукой в сторону длинного коридора.       — У себя, — бубнит мужчина, вновь сосредоточившись на клеточках в журнале. — По коридору и налево, третья дверь. Там табличка есть. Разберёшься, поди, не маленькая.       — Ага, спасибо.       Фамильярность правоохранителя претит Нине, но она лишь поджимает губы и, развернувшись, идёт в указанном направлении. В тишине коридора, по мозаичному каменному полу, снова раздаётся этот звук: цок, цок, цок… Девушке он кажется громким, как и стук её сердца, что норовит выскочить из груди — так сильно колотится.       Отделение почти опустело. У Злобина тоже может не быть причин задерживаться, однако Нина шла в милицию в полной уверенности, что Иван на работе, пускай и не ответил ни на один из её звонков.       Перед нужной дверью Сталь медлит. Опускает руку, поднятую для стука, и тяжело сглатывает от волнения, а заметив на стене овальное зеркало, подходит ближе. Оно висит на уровне лица под углом, чтобы отражение показывало смотрящего в полный рост.       Нина поправляет воротничок персиковой блузки, смахивает пылинки с расстёгнутого пальто, заправляет за ухо светлый локон… Нарочно оттягивает момент, когда придётся перешагнуть порог кабинета и всеми правдами и неправдами выуживать из следователя информацию, от которой зависит её дальнейшая жизнь, точнее, какой она будет.       — Трусиха.       Укор беззвучно срывается с губ, подкрашенных бордовой помадой, кажущейся излишне яркой на побледневшем лице, но собственный нездоровый вид волнует девушку куда меньше, чем неопределённое будущее. «Ты встретишь моменты сомнений и утрат, почувствуешь тяжесть одиночества и тревогу перемен», — голосом старой цыганки звучат в голове Нины эти слова. И она злится: на себя — за мнительность, а на приставучую шарлатанку, подловившую её на вокзале по приезде в Курортный, — за непрошенное предсказание… Раздражённо выдохнув, Нина напоминает себе, что не верит во всю эту чушь с гаданиями. А потом вытирает вспотевшие ладони о твидовое пальто, возвращается к кабинету следователя и распахивает дверь, не оставляя себе шанса трусливо сбежать.       Злобин отвлекается от разложенной на столе карты и поднимает взгляд на посетительницу. Без единой эмоции на лице он наблюдает, как Нина подходит и садится по другую сторону письменного стола, заваленного уголовными делами и фотографиями с мест преступлений.       — Вы там все такие бесцеремонные?       — Где «там»?       — Где-где… В своём «Вестнике Курортного», — отвечает Иван и прячет снимки мёртвых девушек подальше от любопытных глаз Нины, отвлекая её вопросом: — И всё-таки чем наше скромное отделение заслужило внимание журналистов?       — Не прибедняйся, — хмыкает девушка, — не такое уж оно скромное.       — О чём ты?       Развести сдержанного следователя на откровенность будет непросто, понимает Нина.       — Скажи по секрету, Вань, — подавшись ближе, она доверительно понижает голос, — правда, что в Курортном появился маньяк?       Злобин неуловимо меняется в лице. С беззаботной улыбкой интересуется: «Какой ещё маньяк?», а сам не сводит с девушки пристальный немигающий взгляд. Нине становится неуютно, поэтому она отодвигается, увеличивая расстояние между собой и Ваней в попытке вернуться в зону комфорта.       — Нет здесь маньяков, — говорит мужчина.       Мгновение — и он вновь становится собой. Становится Ваней Злобиным, который однажды поздним вечером обнаружил её на улице — избитую и без сумки, где лежали получка и редакционный фотоаппарат. Тогда молодой милиционер отвёз Нину в больницу, дождался, когда врачи подлатают девушку, а по дороге домой взял слово, что она придёт утром и напишет заявление. Преступников Злобин нашёл быстро — двое подонков уже несколько месяцев сидят за решёткой. И с Ниной иногда пересекается то в «Огнях», то на городских мероприятиях, где оба оказываются по работе…       — Значит, нет никакого маньяка? — переспрашивает Сталь, а потом выхватывает из папки спрятанные им фотографии тел рыжеволосых девушек. — Это тогда что?       — На место положи.       У Нины мороз по коже от властного голоса, которым Иван потребовал вернуть снимки, поэтому она не смеет его ослушаться.       Помедлив, кладёт фотографии обратно в картонный скоросшиватель, осознавая, что зашла в тупик. Как узнать у смышлёного мента нужную информацию? Журналистка понимает, что действует грубо, неумело и необдуманно, однако за внешним спокойствием — хаос. Ей до нервного срыва совсем немного осталось, ведь отведённое начальником время утекает, как вода сквозь пальцы.       Злобин молчит, и Нина — тоже.       «Как на очной ставке сидим», — думает она и неожиданно для себя принимает решение рассказать всё, как есть, а не юлить, пытаясь хитростью узнать что-либо о маньяке. Однако следователь возобновляет разговор первым.       Потянувшись к пачке, Иван достаёт сигарету, прикуривает от зажигалки и, выдыхая сизую дымку, интересуется:       — Вот скажи, Нина, сколько мы знакомы?       Девушка поднимает на него хмурый взгляд.       — Это здесь причём?       — Ты же никогда не интересовалась криминальной грязью, — замечает следователь. — Нехватка мест в яслях, отсутствие питания в школе, да очереди за пенсией, в конце-то концов. Это твои темы. И вдруг желание про убийства писать… Странно? На мой взгляд, очень.       — Отрадно слышать, что ты большой поклонник моих статей, если даже выборку тем сделать можешь, — язвит Нина. — А не думал, что я хочу разнообразить свою работу?       В ответ журналистка слышит Ванин смех. Мужчина качает головой и смотрит, будто перед ним ребёнок, сказавший забавную глупость. Снисходительность во взгляде Злобина лишь сильнее раздражает зашедшую в тупик Нину, а следователь, видимо, испытывает её терпение, потому что с безмятежным видом подтягивает к себе массивную пепельницу, в которую указательным пальцем сбивает пепел сигареты.       — Нет, Ниночка, — улыбается он. — Люди, подобные тебе, приверженцы стабильности…       — Не говори так, будто хорошо меня знаешь, — перебивает Нина.       Её реакция веселит Злобина, тем не менее, промолчавшего на этот выпад. Безмолвие затягивается, вынуждая девушку нетерпеливо ёрзать на стуле.       — Так что? — не выдержав, спрашивает Сталь. — Поделишься информацией?       Ваня пожимает плечами и…       — Нет.       Растерянно глядя на милиционера, Нина сначала думает, что неправильно поняла его ответ, однако лицо Злобина ничего, кроме холодной сосредоточенности, не выражает. И тогда до журналистки медленно доходит понимание: решение Ивана окончательное и — как говорят в суде — обжалованию не подлежит. Одно короткое слово, три буквы перечеркнули её надежду, и после такого безысходность захлёстывает с головой.       — Какая же ты сука, Злобин, — цедит Нина.       В глубине души она понимает, что Ваня ни в чём не виноват и вообще не обязан рисковать работой, направо и налево рассказывая информацию, которая не должна выйти за круги привлечённых к расследованию сотрудников… Только вот отчаяние и страх оборачиваются злостью, и Сталь испытывает потребность выплеснуть эмоции на окружающих.       А Злобин между тем хмыкает, показывая, что брошенное журналисткой оскорбление его не задело, и открывает блокнот — он намерен продолжить работу, чтобы на утренней летучке было о чём доложить начальству.       Наблюдая, как Иван что-то выписывает в ежедневник, при этом сверяясь с картой города и отмечая конкретные места, Нина нервно теребит бахрому свисающего с шеи шарфа. Следователь дал понять, что в их разговоре поставлена точка, но журналистка не может сделать над собой усилие и уйти, сохранив гордость. Поэтому решается на отчаянный шаг — она расскажет всё, как есть, и будь что будет, тем более, терять ей нечего…       — Бершев меня уволит, если до конца недели не принесу эту статью, — тихо говорит Нина.       Но Ваня на неё даже не смотрит, продолжая делать записи. Он лишь отстранённо замечает:       — Не уволит, у вас сотрудников раз-два и обчёлся.       Осведомлённость Злобина не удивляет Нину, но его слова всё же становятся причиной горькой улыбки.       — Леонид Витальевич предложил мне стать его любовницей. Ну, как предложил… Вызвал вечером к себе и под юбку начал лезть, а когда получил по морде, уже по-другому запел. Обещал золотые горы, карьерный рост…       Умолкнув, Нина с затаённой обидой вспоминает неприятный разговор с начальником, который и стал косвенной причиной её визита к следователю.       — А ты что?       Сталь поднимает взгляд на Ивана, замечая, что он, наконец, заинтересованно слушает её.       — Отказалась. Да ещё пригрозила, что жене всё расскажу… Дура, — глаза щиплет, и Нина принимается обмахивать лицо руками, чтобы унять слёзы. — С тех пор я для Бершева — красная тряпка. Придирается по любому поводу. А на днях сказал, если не напишу про этого маньяка, он вышвырнет меня с такой характеристикой, что ни один главред на работу не примет… Ты моя последняя надежда, Вань, понимаешь? Райкина ни слова мне не скажет, с вашими экспертами я не общаюсь. А Боков… Ему вообще похуй на неизвестную журналистку из такой же неизвестной для него газеты…       — А мне, думаешь, не похуй?       — Что?       Злобин откидывается в кресле и карандашом в вытянутой руке постукивает по столу. Цепко, не упуская ни одной мелочи, он смотрит на Нину, явно не ожидавшую услышать такой ответ. Её оторопелый вид и беспомощность, промелькнувшая во взгляде, доставляют Ивану удовольствие — власть над кем-либо всегда приятна, особенно если удаётся поиграть с эмоциями людей, но лейтенант ничем не выдаёт этих чувств. Он лишь оценивающе глядит на журналистку, будто за время их знакомства не рассмотрел в ней всё доступное взору окружающих. А потом выражение Ваниного лица, в котором мелькнуло что-то непривычное, смягчается …       — Допустим, расскажу немного об этом деле, — произносит лейтенант. — Но понимаешь же, чем я рискую?       — Да.       — И будет справедливо, если попрошу у тебя что-нибудь в ответ. Так?       — Я сделаю всё, что в моих силах, — обещает Нина.       И хотя ей на ум не приходит ни одного варианта ответной услуги, которую Злобин потребует, девушка уверена — чем бы это ни было, она выполнит. Пускай только поможет не вылететь с работы, а с остальным она уж разберётся.       — Люблю сговорчивых, — хмыкнув, следователь встаёт, обходит стол и присаживается на его край, ближе к Нине. — Тогда заключим сделку?       Иван явно доминирует в сложившейся ситуации и получает от происходящего удовольствие. Он даже не скрывает это от взглянувшей на него Нины, а убедившись, что журналистка внимательно его слушает, слегка улыбается.       — Ты переспишь со мной. Здесь и сейчас, — вкрадчиво говорит Злобин, прикасаясь к женскому плечу. — А я дам тебе информацию. Не всю, конечно. Но того, что ты получишь, Бершеву хватит.       От услышанного предложения Нина пребывает в ступоре, ведь ожидала чего угодно, но не этого… Прежде лейтенант ничем не выдавал такую заинтересованность в сотруднице «Вестника Курортного», поэтому Сталь растеряна и отчасти напугана разительной переменой, случившейся с Иваном. Её сердце часто колотится в груди, а разгоняемая им кровь шумит в ушах, в то время как Злобин терпеливо ждёт ответ.       Условия этой сделки — безумие. Как минимум по той причине, что на пальце Ивана в свете настольной лампы блестит золото обручального кольца. Однако какая у Нины есть альтернатива? Если Леонид Витальевич попрёт её из редакции с волчьим билетом, то журналистку ждут безработица и унизительные попытки найти место поприличнее. А времена всё ещё неспокойные и нестабильные — нет гарантии, что это самое «приличнее» подвернётся. При самом худшем раскладе Нине придётся наведываться в злачные «Огни», чтобы продавать своё тело загулявшим мужчинам.       С десяток мыслей проносится в голове Нины за считанные секунды, а грудь спирает от ужасных картин будущего, подкидываемых разошедшейся фантазией. Девушку накрывает отчаяние, а Ваня сидит рядом — спокойный, сильный, уверенный в себе.       Посмотрев на него, Сталь видит отражение света лампы в голубых глазах, которые одновременно и пугают жёсткостью взгляда, и притягивают — всё-таки Злобин недурен собой… в отличие от того же Бершева. «Уж лучше переспать с молодым и красивым следователем, чем лечь под мерзкого старика», — думает Нина, понимая, что готова поступиться принципами ради сохранения работы.       — Хорошо, — шепчет она.       Что-то дрогнуло в нижней части Ваниного лица, и мужчина поджимает губы, из-за чего Нине мерещится, будто он недоволен — или даже разочарован? — этим решением. Однако, не позволяя ей опомниться, Злобин подходит и запирает дверь, а затем поворачивается к девушке, вздрогнувшей от громких щелчков в механизме замка. Следователь приближается медленно. Он будто нарочно оттягивает то, что должно между ними произойти, и по-прежнему молчит, даже когда останавливается перед Ниной.       Ей, не отрывающей взгляд от пошарпанного пола, повисшее беззвучие кажется пугающим.       И без того неровное дыхание сбивается, когда Ваня протягивает руку, чтобы снять с её шеи кашемировый платок. Скомканная ткань остаётся лежать на столе Злобина, а сам он за подбородок приподнимает голову Нины, этим жестом призывая посмотреть на него.       И Сталь послушно выполняет это.       — Боишься? — спрашивает он, большим пальцем поглаживая челюсть, и наклоняется, чтобы доверительно заглянуть Нине в глаза. — Зря. Я же не монстр какой-нибудь, умею быть нежным.       Язык прирос к нёбу, из-за чего девушка ни слова не может вымолвить. Ваня так близко к ней, что Нина вдыхает запах мужского одеколона и кофе, который Злобин выпивает далеко не по одной кружке в день. А потом следователь целует её — и теперь Нина, для удобства вставшая со стула, ощущает кофейную горечь на губах.       Задрожав, она всё-таки не отталкивает мужчину, наоборот, своим бездействием позволяет ему стянуть с плеч бежевое пальто, которое падает на пол, а потом — расстегнуть пуговицы на блузке. Центральное отопление в городе ещё не работает, поэтому воздух в кабинете прохладный, и по коже Нины бегут мурашки, когда Иван распахивает на её груди шёлковую ткань.       Несколько секунд он позволяет себе любоваться молочной кожей и выпирающими дугами рёбер, небольшой грудью под тонким бюстгальтером. Злобин проводит холодными пальцами по животу Нины, замечая, как она задерживает дыхание от прикосновения, а потом опускает ладони на её бёдра.       Мужчина задирает юбку, складками собирая ткань на поясе Нины, и неаккуратно приспускает капроновые колготки, кажется, всё-таки порвав их. В полной мере огорчиться из-за этого девушка не может, потому что Ваня начинает покрывать поцелуями линию челюсти, шею, грудь… Комкая свитер Злобина, Нина впивается пальцами в его плечи, дабы не упасть — ноги становятся ватными, а колени подкашиваются.       Несмотря на то, что происходящее по своей сути мерзко, а позднее Сталь будет грызть совесть, сейчас она чувствует нахлынувшее возбуждение от грубых ласк Ивана, на которые чутко отзывается тело. И когда мужчина, отстранившись, разворачивает и толкает её грудью на скрипнувший стол, Нина безвольно прижимается лбом к заваленной бумагами поверхности. Между ног влажно, и девушке стыдно, что не сопротивляется, но быстро находит себе оправдание — у неё давно не было секса. Именно поэтому она так легко сдалась, а не из-за того, что оказалась ничем не лучше проститутки, готовой дать любому желающему.       Повернув голову, Нина чувствует под щекой ламинированную карту Курортного, и впивается взглядом в крестик на мосту за городом. Позади Ваня расстёгивает ремень, щёлкнув металлической пряжкой, а потом девушка слышит, как шуршит его одежда. Когда мужчина приспускает её нижнее бельё, Нина закрывает глаза и сжимает пальцами край стола — Иван, вопреки обещанию, не собирается быть нежным. Он входит грубо, срывая с женских губ болезненный стон, тем не менее, вскоре Сталь привыкает к неприятным ощущениям и даже получает от них извращённое удовольствие.       Тишину кабинета заполняют тяжёлое дыхание, прерывистые вздохи и тихие стоны Нины, которая, чтобы сдержать эти звуки, кусает собственные губы. Ваня трахает её на рабочем столе, который жалобно поскрипывает в такт частым и сильным толчкам, из-за чего девушка не к месту думает, что ещё немного — и мебель под ней развалится.       Светлые волосы, выбившиеся из укладки и зубчиков пластмассового «крабика», липнут к вспотевшим шее и лбу. Нина чувствует, что близка к пику удовольствия, когда Иван вдруг сжимает её волосы в кулаке, потянув на себя, чтобы девушка прогнулась в спине. Вторая рука Злобина оказывается на горле Нины — теперь она задыхается не стонами, а от того, что мужчина душит её. Испугавшись, журналистка царапает кисть Вани, однако тот лишь сильнее сжимает пальцы и чаще толкается в неё, изменив угол проникновения. Но проходит совсем немного времени, и Нина вдруг протяжно стонет, вздрагивая в руках Злобина, который довёл её до оргазма своей грубостью и контролем дыхания… Девушка обмякает, а Иван, сделав ещё несколько толчков, отталкивает Нину обратно на стол. Он изливается на обнажённое тело, пачкая спермой юбку, на которую всё же попадают несколько капель.       И только сейчас Сталь понимает, что следак выебал её без презерватива. Впору злиться из-за этого, но не может… Переждав звенящий шум в ушах, Нина обессиленно выпрямляется и, помедлив, непослушными руками начинает приводить себя в порядок. Девушка не чувствует былой эйфории, теперь вместо неё — унижение и тревога, которые мешают даже взглянуть на Злобина. Мужчина же спокойно поправляет одежду и садится за письменный стол.       Прочистив горло, она напоминает о том, из-за чего всё случилось.       — Теперь твоя часть сделки.       Ваня наливает в гранёный стакан холодную воду, звякнув графином, и смотрит на Нину после того, как утоляет жажду.       — Через пару дней всё получишь, — говорит следователь, а заметив, что девушка собирается возразить, недовольно цокает. — Не бойся, не обману. Подготовлю информацию, которую может знать любой, кто был на месте преступлений, и передам тебе. А Бершеву пока скажи, что ищешь родственников жертв.       Нина несколько мгновений смотрит на Злобина, после чего всё-таки кивает. Подобрав с пола пальто, она без оглядки выходит из кабинета, немного замешкавшись, чтобы справиться с заедающим замком.       Девушка торопливо проходит мимо дежурного, ненароком хлопнув входной дверью, и на улице приваливается к колонне, подставляя лицо холодному ветерку. Сталь пытается не думать о своём поступке, утешая себя тем, что сенсация почти у неё в руках.       Как бы то ни было, Курортный хранит множество тайн, правда, теперь их на одну больше — чего ей стоило благополучное будущее, Нина никому не расскажет.       Проследив, как женская фигура скрывается за углом здания, Иван отворачивается от окна и вдруг замечает забытый Ниной шарф. Подойдя к письменному столу, Злобин сжимает в руке кашемировую, пропахшую цветочными духами ткань, и усмехается своим мыслям.       Кажется, у него появилась причина ещё раз наведаться к Нине…