- 4 -

***

      Поутру её будит Злобин.       Спросонья девушка не сразу понимает, что громкие голоса в коридоре звучат совсем близко к палате Антона, который подталкивает Сталь в сторону тёмной и плотной шторы у крайнего окна. Ещё не до конца проснувшись, Нина повинуется, на ходу обуваясь, а мужчина, торопливо скомкав, прячет её пальто в тумбочке.       Журналистка давно уяснила, что есть всего два правила: первое — как можно меньше людей должны знать о близнецах, и второе — не задавать лишние вопросы. Со странностями братьев она давно примирилась, тем более, Злобины в ответ не лезли в её жизнь, пока сама не попросит о помощи. Так было проще — всем.       И теперь, прислушиваясь к тяжёлым мужским шагам, Сталь изо всех сил притворяется невидимкой, особенно когда понимает, что нежданный посетитель — Боков. Он вызывает в девушке смешанные чувства. С одной стороны, сумел поймать такого омерзительного маньяка как Фишер, но с другой… Даже представить сложно, чего ему это стоило, каких ужасов следователь насмотрелся, расследуя убийства. Нине кажется, она бы сошла с ума и уехала в компании санитаров — на долгое и наверняка безуспешное лечение.       — Слава богу, хоть живой, Вань, — произносит Евгений. — А как ты так подставился-то? Ты же вроде опытный следак…       Антон предпочитает молчать, догадывается Нина, так и не услышав ответ Злобина.       — Ты его видел? — продолжает Боков и интересуется: — Вообще говорить не можешь, да?       Повисает ещё одна короткая пауза, из-за которой Сталь делает вывод, что Антон изъясняется с коллегой брата жестами.       — Слушай, я понимаю, что ты еле живой, но нам всё-таки надо бы съездить фоторобот сделать. А ты просто кивать будешь. Хорошо? — предлагает следователь из московской прокуратуры. — Ну, ты меня прости, старик, я последнее время так обозлился на тебя. Хуйню какую-то стал думать. Неправ был, сознаюсь… Сейчас можешь со мной поехать?       Нина хмурится, однако не из-за извинения непонятно за что. Её смущают скачки с темы фоторобота на слова примирения и вновь возвращение к поездке в милицию… В хаотичность мыслей Евгения Афанасьевича журналистка ни за что не поверит, такие люди — последовательные, продумывающие всё наперёд. А сейчас он словно отвлекает Антона от чего-то, не даёт ему сосредоточиться. Но поразмыслить об этом Нина не успевает, ведь Боков, наконец, покидает палату, а Антон подходит к шторе, за которой прячется журналистка, и одёргивает плотную ткань. Из-за резкого движения Сталь вздрагивает и встречается взглядом с встревоженным мужчиной.       — Позвони Ване, — едва слышно сипит он. — Расскажи ему… про фоторобот.       — Зачем?       На какую-нибудь четверть секунды Нине чудится, что это их последняя встреча, и вернувшееся тягостное, смутное предчувствие грядущей беды вынуждает её схватить Антона за руку, останавливая.       — Что происходит? — девушка не может совладать с паникой, закравшейся в голос. — Ване же не обяз…       Конец фразы остаётся не озвученным, потому что Злобин вдруг обхватывает её лицо ладонями, прижимаясь к губам Нины своими — сухими, хранящими горький привкус лекарств, прописанных врачом. Журналистка замирает, поражённая этим поцелуем, однако не успевает ни оттолкнуть Антона, ни ответить ему. Мужчина отстраняется до того, как она вообще осознаёт случившееся.       — Позвони, — повторяет он.       Уже стоя у двери и сжимая круглую ручку, Злобин оглядывается, а потом ободряюще улыбается сникшей Нине, простучав тем самым шифром: «Выше нос, царевна». Губы Сталь тоже трогает слабая улыбка, но когда Антон выходит из палаты, она остаётся внутри — наедине с беспощадным чувством тревоги и безысходности.       Через несколько минут журналистка всё-таки спускается в регистратуру и просит у дежурной медсестры телефон, который та, не задавая лишних вопросов, двигает к Нине.       Старший Злобин в такой ситуации может быть только в одном месте — в квартире на окраине Курортного, близ промышленной зоны. Арендная плата в микрорайоне невысокая, поэтому Антон снимает жильё именно там, хотя Сталь предлагала в редкие дни, когда мужчина приезжал в город, оставаться у неё. Задумавшись, что ни разу не слышала вразумительную причину отказа от этого предложения, Нина набирает зазубренный номер.       Трубка издаёт длинные гудки, а взгляд девушки задерживается на мужчинах перед больничным крыльцом — Злобин и Боков садятся в служебную машину, без промедлений выезжая со двора.       И в этот момент в динамике звучит голос Ивана:       — Слушаю.       Нина, вырвавшись из задумчивости, смотрит на медсестру, которой безразличен чужой разговор. Однако всё равно понижает голос, кратко пересказывая то, о чём просил Антон.       — Они только что уехали в милицию, — заканчивает девушка.       Из-за повисшей в динамике тишины Сталь даже думает, что звонок сорвался, и едва не роняет трубку от раздавшихся грохота битого стекла и ругани следователя, который, видимо, садится на стул — Нине чудится скрип отодвигаемой мебели.       — Где ты? — спрашивает Ваня.       — В больнице.       — Оставайся там, — требовательно говорит он. — Когда увидишь машину Антона, выходи и садись в неё.       И после этого телефон заходится короткими гудками — Злобин попросту вешает трубку, оставляя журналистку в недоумении.       Она благодарит девушку за стойкой регистратуры и присаживается в одно из стоящих неподалёку кресел, погружаясь в мучительное ожидание. Теперь тревога не просто скручивает внутренности, а становится невыносимой — и Нина, чтобы унять волнение, по привычке дёргает ногой. Лишь когда замечает косой, полный молчаливого укора взгляд сидящего рядом пенсионера, Сталь тихо извиняется и вынуждает себя прекратить.       Мысли роятся в голове, каждая — ужаснее предыдущей, ведь не зря говорят: неизвестность хуже смерти.       Нина догадывается, что Злобины попали в нехорошую ситуацию, но в какую именно? И почему на месте преступления вместо Вани оказался брат? Как вышло, что убийца напал на него? Почему не воспользовался оружием? «Откуда у Антона оружие, дура, он же простой…», — и тут Нина растерянно моргает.       А кто он?       Девушка вдруг осознаёт, что понятия не имеет, чем после переезда с севера Антон зарабатывает на жизнь. У него крутая — по местным меркам — машина, а ещё всегда есть деньги, которыми делится с братом. Однако Иван ими почти не пользуется, видимо, придерживаясь образа честного милиционера. Антон же любит подарить что-нибудь Нине — недорогое, правда, потому что иначе девушка отказывается забирать презенты. Но пару раз соглашалась поехать в столицу, и тогда все расходы на себя брал младший Злобин…       Журналистка старательно не хочет думать, что друг примазался к кому-то из авторитетов соседнего города, раз уж в самом Курортном появляется нечасто — и то обыкновенно вечерами, уезжая на рассвете. Связаны ли проблемы братьев с бандитами? Или Нина ошибается, а причина начавшегося сыр-бора в чём-то ином? И что хуже: возможные разборки с «братками» или проблемы с законом?       От этих мыслей голова кругом.       Когда Сталь замечает въехавшую на территорию больницы машину, она торопливо выходит на улицу, чтобы быстрее укрыться в салоне. Конечно, никто за Ниной не следит, однако вся сложившаяся ситуация пробуждает в ней паранойю… А сев на переднее сиденье, девушка напарывается на хмурый взгляд Вани.       — Рассказывай.       Приходится снова пересказать весь разговор, точнее монолог Бокова, услышанный ею в палате. С каждой фразой черты лица Ивана становятся жёстче, а едва журналистка замолкает, он ударяет по рулю и, не подбирая выражений, цедит ругательства в адрес коллеги.       Девушка выдерживает лишь несколько минут повисшего меж ними молчания.       — Вань, я не понимаю, что происходит…       — Тебе и не нужно, — отвечает следователь, поглядывая в сторону больницы, а потом вдруг открывает дверь и мельком смотрит на Нину. — Жди тут.       «Будто у меня есть выбор», — мысленно огрызается журналистка, наряду с волнением испытывая раздражение из-за того, что Злобины отмалчиваются, не отвечая на вопросы. А ещё Сталь пожирает обида, ведь она чувствует себя ненужным звеном цепи, к которой невольно оказалась примагничена. Однако после возвращения Ивана от уязвлённости не остаётся ни следа, потому что мужчина открывает машину с её стороны и оставляет на руках Нины… младенца. Так и есть — в тёплый плед завёрнут спящий ребёнок. Журналистка мало что смыслит в соотношении возраста и размеров детей, но этот, кажется, новорожденный.       — Это… — Нина поднимает на Злобина шокированный взгляд. — Чей он?       — Какая разница? — раздражённо спрашивает мужчина. — Держи его и помалкивай.       Следователь захлопывает дверцу, обходит машину и садится за руль, тут же заводя двигатель, а Сталь, осознав, что они собираются уехать с чужим ребёнком, паникует.       — Нет! — Нина хватает Ваню за руку. — Мы не можем… Нельзя просто так… Это же похищение, Злобин! Я не… — журналистка резко замолкает, увидев наведённый на неё пистолет.       От упёршейся в висок стали бросает в холодный пот.       — Заткнись, — не своим голосом требует Иван и сильнее вжимает служебный пистолет в голову Нины. — Хочешь помочь Антону? Значит, закрой рот и следи, чтобы этот, — он кивает на ребёнка, — не начал орать.       Девушка с трудом проглатывает ком в горле и, боясь пошевелиться, шепчет сухими губами, что всё поняла.       Злобин убирает оружие в кобуру под расстёгнутым пальто, но напряжение до такой степени сковывает журналистку, что она с трудом разжимает пальцы, которыми вцепилась в шерстяной плед. Младенец в нём, словно чуя неладное, тихонько хнычет, морща во сне носик. Сталь прижимает ребёнка к себе, испуганно взглянув на следователя — не вспыхнет ли снова? Но Иван, как ни в чём не бывало, выезжает с парковки, а потом просит Нину достать из бардачка пейджер и отправить сообщение двум абонентам-получателям. Судя по всему, Бокову и Райкиной.       Напуганная до смерти Нина послушно выполняет все его требования, боясь, что натянутые как тетива нервы сдадут, и тогда она разрыдается, а Иван не выносит женских слёз. Правда, сейчас он почти не смотрит на притихшую, скованную ужасом журналистку, которая не знает, чем обернётся эта поездка. Но смутно догадывается — ничем хорошим, как минимум из-за того, что они похитили из больницы малыша. И если Сталь правильно понимает смысл отправленного сообщения, этот младенец имеет какое-то отношение к начальнику милиции. А та водит дружбу с мэром города… «Нас сожрут и не подавятся», — понимает Нина.       — Мы заберём Антона, отдадим ребёнка и уедем из города, — говорит Ваня, словно догадавшись о терзаниях девушки.       Сталь смотрит на Злобина, чувствуя, как веко дёргает нервный тик.       — Я не могу… вот так.       — У нас нет времени, чтобы ты ещё слезливо прощалась со всеми, — отвечает он. — Будь моя воля, оставил бы тебя здесь. Только Антон же иначе никуда не поедет.       Оба понимают, что это правда. С севера они так и уезжали: Ивану захотелось сменить место жительства, однако без брата он уезжать не хотел, а Антон не собирался оставлять Нину, так и не сумев побороть давнюю привязанность к ней… Глубоко погрузиться с воспоминания девушка не успевает, потому что ребёнок на руках снова хнычет, и Сталь машинально начинает укачивать его.       Ваня мельком смотрит на пассажирку.       — Тебе к лицу будет.       — Что?       — Материнство.       Его хладнокровие и в некоторой степени даже беззаботная болтовня неприятно удивляют Нину, которая решает сделать ещё одну попытку что-нибудь узнать.       У неё на руках чужой младенец, которого они собираются что? Обменять на Антона? Но почему Иван решил, что брат в опасности? И где! Рядом с коллегой, который просто увёз его, чтобы составить фоторобот маньяка. Во всей это цепочке Нине не видит звена, из-за которого Злобины настолько встревожены, что втянули её в явный криминал.       — Объясни мне, что происходит, — просит девушка. — Я имею право знать…       — Не сейчас. Будем в безопасности, и всё узнаешь.       Журналистка чувствует — в словах Вани ни капли правды, поэтому настаивает:       — Я не хочу ждать…       Из-за резкого торможения Нину бросает вперёд, и она едва успевает выставить руку — кисть жжёт от сильного удара о бардачок, однако это кажется мелочью по сравнению с тем, что Злобин, остановив машину на обочине, хватает ворот пальто и дёргает девушку на себя.       — Последний раз предупреждаю, — говорит он с такой злостью, что у Нины мороз по коже. — Мне похер на твои «хочу» и «не хочу». Если мы не вытащим Антона и не уедем из Курортного, отправимся на нары. Поэтому закрой, блядь, рот. И делай, что я прошу.       Мужчина отпускает Сталь, которую словно прибивает к месту тяжёлыми словами Ивана. Таким диким — в плохом смысле этого слова — она видит старшего Злобина впервые. «Загнанный в угол зверь — самый опасный», — почему-то мелькает в её голове, и впавшая в ступор Нина за звоном в ушах не сразу слышит, что младенец, испугавшись громкого разговора, всё-таки плачет.       Злобин мельком глядит на свёрток из пледа и требует:       — Успокой его.       До конца поездки журналистка не издаёт ни слова, лишь смотрит перед собой, продолжая баюкать успокоившегося вскоре малыша.       Они подъезжают к предгорью, где когда-то было широкое русло реки, а теперь — гладкая калька, на которой машина дребезжит как погремушка.       Ожидание отягощает повисшее молчание, но прерывать его Нина не хочет. Иван же ничуть не обеспокоен воцарившейся тишиной, он стучит пальцами по рулю и иногда поглядывает в зеркало заднего вида.       Скоро приедут Боков и Райкина. Думая об этом, Нина вдруг допускает мысль о том, что надо переметнуться к ним с ребёнком. Так же будет правильно?.. А затем девушка вспоминает про Антона и чувствует такое отчаяние, что на глаза вновь наворачиваются слёзы. Тихонько шмыгнув носом, чтобы лишний раз не гневить Ваню, Сталь понимает: она не сможет. Не сможет предать Антона и, чёрт возьми, его злого братца тоже. Глупая, отчасти наивная привязанность мешает сделать правильный выбор, хотя Нина уже догадывается — всё это время она была слепа…       Когда на расстоянии десятка метров останавливается другая машина, девушка, встрепенувшись, следит за вышедшим на улицу Иваном. Обойдя автомобиль, он открывает дверь со стороны Нины, которая невольно двигается вглубь салона.       Выражение лица следователя становится мрачным.       — Ребёнка дай, — требует он.       И насильно забирает младенца, тем не менее, стараясь быть с ним аккуратнее.       — Сиди в машине.       Злобин захлопывает дверцу, и Нина оказывается отрезанной от всего остального мира, несколько мгновений она даже чувствует себя в каком-то вакууме.       Её взгляд устремляется на старшего близнеца, но вскоре видит Бокова, прижимающего к голове Антона пистолет, и женские пальцы, впившиеся в пассажирское кресло, леденеют от ужаса. Если следователь случайно нажмёт на курок…       Нина часто, поверхностно дышит, наблюдая недолгий торг. Евгений всё-таки отпускает младшего Злобина, в то время как Надежда расстёгивает наручники, которые Антон бросает на камни, подходя к брату. Тот не солгал — тут же кладёт ребёнка на землю, показывая, что не станет причинять ему вред. Но дальнейшие слова Вани, доносящиеся через приоткрытое окно машины, не укладываются в голове.       Воспоминания о рыжеволосой Лизе Литвиновой, за которой Иван ухаживал в юности, лавиной накатывают на девушку. Она вспоминает и яркие букеты сорванных с клумб цветов — ими Злобин буквально заваливал возлюбленную, и как его провожали в армию, боясь, что отправят в Афганистан, но Ваня попал на границу и часто присылал Лизе письма. Она вроде бы писала в ответ, ждала. Правда, вскоре поползли слухи — девчонка загуляла с сыном местного предпринимателя. Когда Иван вернулся, рыжеволосая красавица присмирела, только всё равно через пару недель упорхнула от Злобина: богатенький ухажёр купил Лизину любовь побрякушками и поездками на моря. Обманутый и отвергнутый Ваня пострадал несколько месяцев, да успокоился — так, по крайней мере, казалось со стороны. Кто же мог предположить, что его обида будет такой сильной?       «Они теперь все за неё ответят», — эхом в голове Нины звучат колючие слова, пока их не перекрывают другие:       — Он бы тебе сейчас многое рассказал про то, кто и сколько забашлять готов за ребёнка или за что-то ещё, — говорит Злобин.       И журналистка забывает, как дышать. Губы против воли растягиваются в улыбке, потому что Сталь не верит в услышанное признание. Она качает головой и бормочет: «Неправда. Это неправда». Никто её, конечно же, не слышит и не может убедить в том, что Нине всё послышалось. «Он никого не похищал», — мысленно отрицает девушка, хотя образ добродушного и милого Антона уже трещит под натиском Ваниных слов.       Антон не может быть похитителем, из-за чьих требований разбился Ершов. Ещё по Курортному ползли слухи: младшую — погибшую — девочку нашли в сумке на обочине, а старшей отрезали палец, подсадили её на опиум.       — Не мог, — шепчет Нина, — он не мог этого сделать…       Для неё Антон — внимательный и заботливый человек, который поддерживал в самые трудные времена и всегда находил правильные слова утешения. И вдруг… такое.       Однако девушка встречается с ним взглядом, и сомнений в правдивости услышанных признаний не остаётся. Сталь догадывается: Антон не ожидал увидеть её в своей машине, однако удивление в выражении его лица быстро уступает место чему-то другому. Раскаянию? Стыду? Сожалению? Нина не понимает его эмоций. И теперь боится, что никогда на самом деле их не понимала… В грудной клетке ворочается тяжёлое чувство, оно жжёт и колет, давит, словно намереваясь вытеснить сердце или размозжить его.       Отвернувшись, чтобы не видеть Антона, девушка глубоко и часто дышит, оттягивая воротник водолазки, только воздуха по-прежнему мало, и Сталь наощупь открывает дверцу. Становится всё равно на запрет Вани, на слабость в теле и пляшущих перед глазами мошек, потому что Нине кажется, ещё секунда в замкнутом пространстве — и она задохнётся.       На негнущихся ногах девушка покидает машину, однако за спиной раздаётся оглушительный выстрел, и Нина, вскрикнув, приседает.       Закрыв уши, она прячется за авто, пока резкие отрывистые звуки не прекращаются, однако ещё несколько секунд не может выйти из укрытия — прокатившийся по телу жар от испытанного ужаса оседает в Сталь тяжестью, и сама себе она сейчас кажется неповоротливой.       Нина слышит надрывный плач младенца, слышит тяжёлые шаги неподалёку от автомобиля Антона и… больше ничего. Поэтому, держась за холодный металл крыла над замызганным колесом, журналистка медленно встаёт на ноги. И первый, кого видит, — это Боков. Потом её взгляд падает на землю. Девушка смотрит на неподвижно лежащих Злобиных и ждёт, ждёт, ждёт… Однако они по-прежнему не подают признаков жизни, а простреленные головы девушка будто не хочет замечать, прося близнецов не шутить так.       — Стой на месте!       Оклик Евгения, этого раздражающего и вставшего на её пути следователя, Нина оставляет без внимания.       Вырвавшись из сильных рук, она всё-таки подбегает к братьям и падает рядом с ними на усыпанную камнями землю. Коленки вспыхивают болью, однако девушку это заботит в последнюю очередь, ведь Антон, которого Нина тормошит за плечи, не открывает глаза, не улыбается и не вскрикивает: «Шутка! Поверила, царевна?»       — Ну, хватит, Антон, — просит Нина, чей голос звучит жалобно, даже по-детски плаксиво. — Вставай… Ну же… Антон… пожалуйста, — всхлипнув, девушка переводит взгляд на Ивана и на коленках подползает к нему, вцепившись в жёсткую ткань куртки. — Ваня, открой глаза… Мне страшно, Вань… Хватит… Антон…       Боков не подходит. Он держит на руках плачущего ребёнка и со стороны наблюдает, как девушка мечется между переставшими дышать Злобиными. Нина тормошит мужчин, пачкается в крови, что бурыми пятнами расползается по их одежде, а потом обхватывает обеими руками лицо Антона и встречается с его пустым, немигающим взглядом.       Находящийся неподалёку следователь вздрагивает, хотя, казалось, давно привык к тому, что люди нередко кричат, захлёбываясь рыданиями на груди покойных. Этим его не удивить, однако в глубине души ему всё-таки становится жаль девчонку, которая выглядит обезумевшей от горя, накрывшего её после осознания — это конец.       Схватив за плечо, Евгений оттаскивает Нину от тела, но она изо всех сил цепляется в им же убитого Злобина. И мужчина бросает попытки увести её.

***

      — Это всё?       Следователь, потушив скуренную до фильтра сигарету, не мигая смотрит на сидящую перед ним девушку, которая словно не услышала заданный вопрос. Они приехали в отделение несколько часов назад, после того как Райкину — чудо, что живую — увезли в больницу, а Злобиных — в морг. Растормошить свидетельницу, или всё-таки соучастницу? — Боков ещё не определился, удалось не сразу. Да и сейчас она едва реагирует. Следователь добился лишь ответы на вопросы о прошедшем дне, а нужно ещё столько всего узнать…       — Если ты напиздела, и я это узнаю… А я обязательно узнаю, поняла? — говорит Боков, придвинувшись к девушке. — Тогда жалеть будешь, что не пристрелил тебя вместе с этими уёбками.       Нина, наконец, смотрит на него и бесцветно отзывается:       — Я правду рассказала.       Боков ещё немного молчит, не сводя с девушки тяжёлого взгляда, и решает: хватит. На сегодня со Сталь — да и с него тоже — достаточно разговоров. Продолжит допрос позже.       Скрипнув ножками стула о бетонный пол, Евгений громко зовёт конвоира, и когда тот заходит в комнату, просит: «Умыться её отведи, потом — в камеру. А то сидит здесь… не лучше, чем Фишер при задержании».       Нина же безучастно глядит на лежащие поверх стола руки, испачканные засохшей кровью.       Кровью людей, с которыми она провела половину жизни, но, оказывается, совсем их не знала.