1. Формы

      Жэньши слишком искусно врёт, когда говорит, что его по жизни ничего не волнует.       Другие говорят проще — он просто мудак. Расчётливый манипулятор, полный презрения к другим. Жэньши неуязвим и принимает это, как комплимент, потому что единственное, чем он на самом деле полон — это пустота. Что ни кинь — исчезнет бесследно. И бездна в его груди способна заполниться только одной зеленоволосой бедой.       Эта «беда» постоянно оставляет его в неизвестности. Но с этой «бедой» Жэньши ощущает себя живым.       Маомао — его единственное желание.       Маомао — гарант того, что он что-то способен чувствовать.       Среди всего суррогата его стерильных масок только Маомао — настоящая, и Жэньши заражается её «настоящестью» воздушно-капельным, как вирусом.       Так, мелочи. Простое ОРВИ, когда сам он — неуязвим. Простуда не сможет его убить…       Правда ведь?

***

Наши дни.

      Если бы он знал исход, он бы не дал шанса «беде». Он бы вырвал её с корнем из своих мыслей, как охапку бурьяна, и бежал подальше, довольствуясь пустым восхищением. Но истина в том, что агония обязательно догонит, когда играешь нечестно. И Жэньши знает заранее, что он подлец.       Подлость душит его тугим узлом галстука в тёмной офисной каморке, когда он вбивается до основания в красавицу-секретаршу Гёкуё. Она — его форма эскапизма. Просто секс. Ничего личного. Он бросил её ради Маомао, и приполз обратно, когда бросили уже его. Жэньши каждый раз обещает себе, что это — последний. Но стоит тёмно-зелёным волосам Маомао оказаться в поле его зрения, как сканер под Гёкуё вновь мерцает белым свечением, отпечатывая на листах А4 её круглую задницу. Жэньши горько усмехается. Маомао на него даже не смотрит. Спустя (подумать только) год их общения не удосуживает его даже взглядом. Блять! Он так сильно скучает, что готов отдать всё за её взгляд.       Маомао…       Её имя — очередной гарант, что он снова почти чувствует. Почти боль.       Гёкуё под ним слишком навязчивая. Её много, когда она стонет в такт его толчкам; гладит тёплыми ладонями по щекам, тщетно пытаясь обратить на себя его взгляд. Её теплоту он не пошлёт даже на хер, в отличие от её идеального тела. Лёд в нём давно превратился в громадный айсберг. Белый хлад, который не растопить влюблёнными глазами, как ни старайся. Спасай себя, малышка, эта пустота тебя сожрёт.       — Дорогой… — она вздыхает, когда он касается клитора влажными пальцами.       «Нет…»       — Жэньши, я…       «Молчи».       — Кажется… я люблю тебя!       «Блять!»       Гёкуё закатывает глаза и кончает, рушась спиной на качающийся сканер, и Жэньши даже что-то чувствует. Что-то из серии жалости. Он вытрахивает из неё последние стоны и выходит, даже не кончив — её признания сломали весь кайф. Вытирает салфеткой влажный от смазки член и обещает себе, что это точно в последний раз. Тепло Гёкуё влияет на него слишком пагубно.       — М-милый, я сказала что-то не то?.. — она неуверенно опускается на пол. Ноги до сих пор не слушаются, но это унизительное движение — ничто, по сравнению с холодом линии плеч Жэньши, который стоит к ней спиной, выглядывая через створки жалюзи в офис, чтобы проследить за той, кого предпочел никогда бы не знать.       — Опять она? Эта драная кошка давно тебя бросила! Забудь уже… Я… — она часто задышала от накативших слёз. — Хочешь, я покрашусь?       — Оденься, — бросает Жэньши холодно, не отрывая взгляд от макушки тёмно-зелёных волос.       И Гёкуё судорожно прикрывает руками полную грудь перед тем, с кем она была предельно откровенна. Открыта тому, кто даже не удосужился снять пиджак. Жэньши слышит её рваные вздохи и его пустоте становится жаль. Правда жаль. Милашка Гёкуё чутка и хороша собой, но просто она… не та. Жэньши мысленно усмехается в лицо той, кто сказала, что он не умеет чувствовать.       Смотри, Маомао, я могу.       — Ну что ты… — он подходит ближе и гладит Гёкуё по плечу совершенно дружески. — Если тебе от этого так плохо, давай не будем.       Она дёргает рукой, застегивая лифчик на переднем крючке. По её щекам катятся крупные слёзы от мысли, что ему ничего не стоит отказаться от их… отношений? встреч?.. вот так просто. Давай не будем. Она была готова подарить ему своё сердце: вырвать из груди и вручить, если бы не знала наверняка, что найдёт его выброшенным в урну в этой же самой каморке, где он четверть часа назад её имел.       Какой стыд…       — Ты пойдёшь к ней?.. — она бросает ему вслед, когда Жэньши останавливается у двери, поправляя запонки.       Он молчит, потому что отвечать не хочется, но оставить Гёкуё без ответа было бы слишком жестоко. Даже для него. Несколько секунд тянутся вечностью, прежде чем он оставляет после себя короткое:       — Нет.       И в этом ответе правды даже чуть больше, чем лжи.

***

Несколько месяцев назад.

      Красивую летнюю террасу заливает солнечный свет, когда он отодвигает для Маомао стул прямо напротив. Для их третьего свидания он выбрал самое романтичное место… Жэньши сам от себя такого не ждал. И всё бы ничего, это решение можно было посчитать тактическим ходом, вот только закатное солнце преломляется в волосах Маомао чистым золотом. И Жэньши слишком поздно замечает, что улыбается ей слишком давно.       Чёрт…       Как же сильно она ему нравится.       Она появилась в их офисе недавно. Вся такая закрытая, само безразличие и ноль эмоций на лице. Жэньши её приметил сразу же, потому что она — единственная, кто не повёлся на его флирт.       Когда ты ходячая пустота — единственное, что тебе нужно, чужое признание. Маомао не дает ничего. И есть в её отвержении что-то настолько цепляющее, почти что смертельное, что его пустота приказала: «хочу её».       Жэньши до сих пор терпеть не может тот миг. Обычно он — тот, кто выбирает лучшее. Но Маомао щелчком пальцев заставляет его бежать за собой, и Жэньши ставит на красное. Она для него — лишь игра. Так, лекарство от скуки. Та, об которую можно себя развлечь.       Ему просто жизненно необходимо отвлечься. Ничего серьёзного, правда ведь?       — И многих ты сюда приглашал? — она пресно осматривает столики, накрытые белыми скатертями, помешивая безалкогольный Том Коллинз.       Жэньши моргает, возвращаясь в реальность. Солнце лижет кромку горизонта — время с ней предательски летит, чтобы снова оставить его ни с чем.       Он надеется, что Маомао ревнует, и Жэньши прищуривается слишком хитро, даже не скрывая, как ему нравится эта игра: разговоры ни о чём, так, будто это вовсе не то самое свидание.       Маомао как хорошая девочка тянет до трёх. Вот только Жэньши в упор не видит в ней хорошести. Что-то ледяное, почти пугающее поднимается в нём, когда он цепляет на себе её взгляд. Но он уже так пристрастился чувствовать, что своей же рукой затыкает кляпом вопль самосохранения и летит мотыльком на свет.       — Только тебя, — он отпивает коктейль игриво, и лёд тревожно ударяет о стекло.       Простая беседа с Маомао ощущается слишком живо. Как всё же легко влюбляться, когда сам ни к чему не принадлежишь.       — Врёшь, — заключает она и не ведёт даже бровью на его броский вид.       Она его словно не видит. Будто Жэньши и вовсе нет. Его пустота отвержения не выносит, и он снова и снова пытается поймать её взгляд.       — Не веришь мне?       — Ни капли.       И это настолько честный ответ, что Жэньши смеётся в голос, слегка запрокинув голову. Проклятая Маомао — его игра с нулевой ставкой. И он готов сыграть.       — Тогда… спрашивай у меня, что хочешь? — он разводит руки в стороны, позволяя себя распять, и в глазах Маомао сверкнул заинтересованный огонёк. Да, детка, начинай проверять.       — И что, прям ответишь честно? — она облокачивается на столешницу, глядя ему в глаза.       — Безусловно, да.       Жэньши готов ответить на что угодно. У него всегда припасена легенда. Вот только почему-то Маомао не хочется врать.       — Ты многих сюда приглашал?       — Только тебя.       — Враньё, — Маомао отбрасывает с колен салфетку, намереваясь уйти. И это отвержение выбивает воздух из лёгких.       — Ладно-ладно, — Жэньши успевает её остановить. — Только одну. Гёкуё.       Маомао прищуривается, словно кошка, тонким нюхом почуяв правду. И искренний интерес снова вернулся в её взгляд. Жэньши под ним расплывается патокой.       — Теперь я, — он прочищает горло. — Я тебе нравлюсь?       — Пф… — Маомао закатывает глаза. — Если бы не нравился, я бы не сидела сейчас здесь. И что ты хочешь?       О, да…       Маомао спрашивает, и Жэньши осознает, что они оба понимают, зачем именно они здесь. Его пустота мурчит в груди, впервые за долгое время искренне ликуя. Добиваться своего — всегда лучше, чем самый яркий оргазм. Он медленно тянет улыбку, наконец, ощущая над Маомао полное превосходство.       — А, знаешь… Пойдём ко мне?

***

      Он проталкивает её в темноту коридора, стоит только открыть дверь. И не может сопротивляться жадности — сразу лапает. Обшаривает ладонями хрупкое тело Маомао, и почти стягивает трусики под её платьем — прям вот так, стоя в темноте у стены. Но она резко хватает его за галстук и впечатывается поцелуем в шею.       Она тянет его за с тобой в темноту квартиры, как за ошейник, и Жэньши — верный пёс, следует за ней. Эта птичка наконец-то в клетке, и охотник может позволить себе отпустить удила.       — Ха-ха! — он смеётся на резком выдохе, когда Маомао толкает его на диван. Слишком сильно для такой хрупкой девушки. — А ты хочешь поиграть?       Маомао возвышается над ним, стоя у его распахнутых ног, и без стеснения спускает с плеч летнее платье. Под тонкой тканью нет и намека на лифчик, Жэньши замечает это ещё в кафе, но сейчас…       — Вау…       Он чувствует, как кровь начинает закипать, и в штанах становится тесно. Не то, чтобы он не любит эксперименты, но чаще предпочитает брать сам. Но Маомао молчит и уворачивается от каждой его попытки коснуться её груди, и это раздражает, как раздражает невозможность получить то, что лежит перед тобой. Сука… Жэньши тяжело вздыхает, чувствуя, что теряет контроль. Он хочет её слишком сильно, и вопрос здесь совсем не про секс.       — Маомао, подожди… — он не узнаёт свой голос и себя самого, когда решается предложить ей повременить.       Просто побыть вместе. Возможно, вместе уснуть, но Маомао пригвождает его к дивану, стоит ему двинуться к ней.       — Сидеть.       Её голос сквозит холодом и Жэньши невольно слушается. Как пёс. Изморозь покрывает изнутри вены, когда она смотрит на него пронзительным взглядом. Маомао перед ним почти голая, но он чувствует, что по-настоящему тут обнажён только один.       Он.       — Неужели ты думал, что твоя маленькая ложь незаметна? — её голос звучит вкрадчиво, когда она опускается на колени между его ног и звякает пряжкой ремня. — Твоя «охота» не имеет права даже называться таковой.       — Маомао, что ты… Чёрт! — Жэньши сбивается с мысли, когда она вбирает в рот его твёрдый член и ведёт горячим языком по кругу головки. Чёрт… нет.       Нет. Нет. Нет.       Всё это ощущается неправильно. Слишком… холодно. Грубо. Будто её, Маомао, с ним сейчас вовсе нет. Жэньши всего на мгновение опускает взгляд, и тут же сгорает от сожаления. Маомао отрывается от него, прикасаясь губами к мошонке, и следом ведёт языком вдоль члена, поигрывая кончиком по уздечке.       Блять.       — Пожалуйста, давай поговорим… — он задыхается, когда член снова погружается в тепло её рта.       Сердце Жэньши пропускает удар. Хочется положить ей ладонь на затылок и вогнать до основания, уткнуться в мягкую стенку горла, услышать, как она закашляется. Но вместо этого он гладит её по волосам, смотрит ласково, позволяя делать это самой. Он наконец-то ощущает себя целостным. Разбитым сосудом, бережно склеенным глубоким отсосом. Это даже звучит ужасно. Пошло. Холодно… Слишком холодно. Что-то в груди невыносимо скребёт, когда Маомао встаёт с колен и садится на него сверху.       — Поговорить? И что ты хочешь сказать? — она утирает губы рукой и ёрзает на нём, отодвинув бельё в сторону. Маомао течёт так, будто хочет его с самого начала вечера, но в её взгляде нет ни капли желания.       Но она всё же хочет его? Жэньши — не тело. Хочет ведь? Он ищет и не находит ни единого подтверждения, кроме влаги, стекающей на его член. Неуверенность отдаётся болью в груди.       Жэньши прикасается большим пальцем к её покрасневшим губам. И это похоже на сожаление. На разочарование, когда ставишь на кон всё и проигрываешься в ноль. Он так хотел добиться миленькой девушки, хорошенько трахнуть и сделать так, чтобы она побегала за ним, прося ещё. Но теперь она сидит сверху, и он чувствует, что из них двоих встревает он.       И встревает крепко.       Впервые его маска лжи рушится, встречаясь с её безразличием. И это отвержение он никак не может победить.       — Маомао… — он еле сдерживает себя, чувствуя, как она насаживается на него. Мокрое жёсткое кружево скользит по члену. — Из того, что я тебе сказал, я соврал почти всё. Прости…       Она садится на него, вгоняя в себя до основания. Его мошонка, влажная от её слюны, касается ягодиц холодом. Маомао двигается на нём медленно, приподнимается на коленях и снова насаживается со звонким шлепком.       — Ты думаешь, я не видела, кто ты с самого начала? Как глупо…       Вверх-вниз. Мокрый шлепок. Она закрывает глаза, не посмотрев на него. Прикасается к своей груди: давай, Жэньши, смотри.       Жэньши наблюдает, как Маомао облизывает припухшие губы, и единственное, о чём может мечтать — это о поцелуе. Нежном, мягком. Подумать только, девушка, которая брала у него в рот, ни разу не поцеловала его. Он двигается в такт бёдрами, давая ей нужный угол. Делает хоть что-то, чтобы запомниться Маомао не просто лгуном, но она усмехается его попыткам.       — Мне кажется… — он начинает тихо, неуверенно. Маомао наклоняется к нему, и Жэньши почти чувствует тепло её губ на своих, — ты мне нравишься.       Его признание проходит мимо. Маомао почти целует его, но так и не дает желаемого. Почти. Почти — не достаточно! Она стонет возле его уха, лаская пальцами клитор и кольцо её мышц сжимается вокруг него с такой силой, что он почти кончает сам.       Но Маомао резко слезает с него, пригвождая рукой за шею к изголовью кровати. Жэньши чувствует, как пульсирует его член и единственное, чего хочется — это разрядки, но Маомао сильнее стискивает его горло.       — Т-ты всегда такая грубая?..       — Только с теми, к кому не чувствую ничего.       Он смотрит на неё, и впервые за весь вечер ощущает себя по-настоящему ненужным. Отбросом, самым настоящим использованным мусором. Маомао имеет его без оглядки на чувства. Точно так же, как имел раньше он. Жэньши надрывно стонет, когда она касается прохладными пальцами его члена, и ведёт сверху вниз, подводя его к пику.       Её ладонь сдавливает его шею, оставляя на коже горящие отпечатки. В груди невыносимо печёт, и Жэньши уверен, что у него останутся ожоги от этих касаний; иначе почему так больно? Он чувствует, что уже вот-вот, когда она прокручивает влажной ладонью по головке, и смотрит на неё умоляюще:       — Пожалуйста, поцелуй меня… — просит он, срываясь на хриплые стоны.       Привычный холодок от её взгляда опаляет лёгкие и оседает влагой в уголках глаз. Жэньши видит её, как в тумане. Возбуждение бьёт в голову, и нехватка кислорода рисует цветные узоры на потолке.       — Нет.       Он слышит её ледяной голос сквозь гул собственной крови в ушах.       — Кха… — он почти задыхается, содрогаясь всем телом, и кончает так сильно, что хватается рукой за подлокотник дивана. Горячая слеза стекает по его щеке одновременно со спермой, стекающей по стволу члена.       Маомао отпускает его тут же, стряхивая с руки белые капли. И Жэньши чувствует соль, собирающуюся на языке. Он всё ещё тяжело дышит, как будто за всё это время соскучился по воздуху.       Соскучился по ней.       — Что ж… это было на троечку. Захочешь повторить — позвони, — она натягивает на себя платье, на ходу поправляя волосы. Роется в сумочке, что всё это время валялась на полу. — За красивый вид в Медяном доме принято платить, поэтому…       Она кивает ему и бросает на журнальный столик пару купюр и горсть монет. Они звенят по дереву, разбивая тяжёлый воздух вдребезги. Жэньши смаргивает слезящиеся глаза.       — Сдачи не надо.       Маомао выходит из комнаты, не обернувшись. И пустота затапливает Жэньши с головой.

***

Пару лет спустя.

      Белые зонтики той самой летней террасы хлопают от ветра солнечным днём, и Жэньши отказывается от искусной лжи, когда Гаошунь говорит, что в последнее время он сам не свой. Всё написано на лице Жэньши слишком красочно. А ложь — лишнее напоминание о том, что потерял.       Бессмысленно.       — Не узнаю тебя в последнее время. Где твоя улыбка? — Гаошунь крутит в руках мятный ледяной чай. Жэньши закрывает глаза. Перечная мята слишком отдаёт зеленью, чтобы на неё безнаказанно смотреть. — С Гёкуё не ладится?       — С Гёкуё всё давно в прошлом, — он отворачивается, не желая продолжать разговор.       Истина была ясна, как белый день. Жэньши это уяснил накрепко. Агония обязательно тебя догонит, если ведёшь нечестную игру. С агонией он был на ты. Но даже это — в прошлом.       — Любви тебе не хватает, друг мой, — Гаошунь подводит черту, и Жэньши мысленно соглашается.       Возможно, любви. Возможно, да. Ведь он ещё тогда захотел её от тёмно-зелёной «беды». Жэньши прищуривается, спасаясь от яркого солнца. И видимо, он совсем помешался на зелени, потому что каждая проходящая мимо девушка похожа на неё.       — Наверное, я просто устал, — он вдыхает тёплый цветочный воздух, и чей-то знакомый силуэт мелькает на периферии зрения.       Гаошунь замечает его взгляд. Брови Жэньши взметаются вверх, стоит ему обернуться ко входу кафе. Это и правда была она. В похожем летнем платье, словно бы и не было всех этих дней пустоты между ними. Маомао смотрит на него считанное мгновение, и эти секунды в мгновение ока превращаются в густую патоку и залепляют артерии, перекрывая кровоток.       Жэньши замирает. Звон колокольчика разбивает марево вдребезги, впускает её внутрь кафе. И звон этот похож на взрыв сверхновой, ни больше ни меньше — коллапс. Внутри Жэньши что-то взрывается яркими красками, снопом искр, заставляя спустя годы снова чувствовать.       Желание. Томление. Тоску. Любовь?       Он застревает среди суррогата на своей планете вечного праздника, но Маомао проходит по касательной по его орбите, и все маски резко теряют суть. Лихорадка приходит стремительно, когда вновь заражаешься воздушно-капельным, хотя, казалось, выработал иммунитет. И Жэньши воспалённо думает.       А что если... теперь по-настоящему, хотя бы на крохотное мгновение попытаться добиться её любви? Ведь истина проста. Когда играешь по-честному — агония не догонит. А значит, честность не сможет его убить.       Правда ведь?