2. Следствия

Всё то же лето. Пару лет спустя.

      — Я хочу, чтобы ты знала…       Маомао болтает ногами, сидя на выкрашенной белой краской скамье. Этот разговор не должен был состояться, но терраса с белыми зонтиками становится якорем, их пристанищем спустя долгие месяцы тишины. Соль морского ветра оседает слишком пресным осадком — едва ли что-то может сравниться с литрами горечи, которые они щедро успели друг другу преподнести.       В стакане Маомао мятные льдинки бьются с весёлым звоном, пока голос Жэньши звучит слишком порывисто для этого тихого места; все начинают бросать на них голодные взгляды. Толпа наблюдает с упоением за тем, как они оба почти раскалываются пополам. Чужая драма питает жадность, заставляя откинуться на спинки кресел от избытка чувств, градус которых слишком крепок для утреннего кофе.       — И что я должна знать?       — Ты мне нравишься.       Маомао искусно врёт, когда Жэньши предлагает ей встретиться на несколько слов. Она говорит себе, что попробует дать ему шанс, будучи почти уверенной, что его голос вновь дёрнет по сердцу раскалённым крючком.       И ей почти никак столкнуться с удивительным безразличием, когда его признание льётся саднящей патокой по сердцу.       — Вот как…       Она впервые разрешает себе посмотреть на Жэньши, зная, что его образ отпечатается на сетчатке солнечным серебром, преломлённом в его фиолетовых волосах. Фиолетовых, как космическая пыль, что синеет под рёбрами у каждого из них. Он смотрит на неё выжидающе, и Маомао почти чувствует.       Ей почти жаль.       Это даже удивительно, как легко не чувствовать ничего к человеку, обнажённой души которого довелось коснуться холодными пальцами. Легко до неестественности, потому что безразличие должно ощущаться потерей, привкусом железа в горле от сдетонировавших чувств. Но Маомао ощущает только тёплый ветер на щеке, не замечая истлевшей равнины за ними.       — Маомао… — он пытается взять её за руку, и даже радуется, что движение не так уж заметно; она убирает ладонь раньше, спасая прическу от порыва ветра.       «Что я должен сказать?»       Жэньши уменьшается под тлеющей дырой где-то в районе груди, и она только ширится, обещая проглотить его с головой. Правда горчит на языке, заставляя себя выплюнуть. Сделать достоянием. Разделить саднящие раны на двоих, зачерпнуть полные ладони её нежности; или хотя бы каплю со стакана коктейля, которого она касалась пальцами. Залечиться, получив мгновение на вдох, пока шрамы не откроются вновь.       И к его удивлению, Маомао позволяет ему вдохнуть.       — Я ненавижу твои зелёные волосы, — он бросает это, зажмурившись, и она резко оборачивается к нему, словно так долго ждала звенящей в воздухе правды. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделала со мной. Я бы хотел тебя забыть, найти замену, но ни одна, Маомао… Ни одна…       Жэньши тяжело дышит, распахивая перед ней грудную клетку. Он почти уверен, что Маомао воспользуется его слабостью и сразу же нанесёт удар. Он почти готов наносить рваные раны в ответ, но она молчит, слушая его внимательно. Так, как не слушал никто. И это заставляет пропустить вдох.       Солнечное летнее утро припекает горячими лучами, и террасу затапливает лёгкая музыка — такая жизнерадостная, такая далекая от панихиды, происходящей между ними, что становится до истерической дрожи в плечах смешно. Смешно прощаться с тем, без чего не можешь дышать.       — Маомао, хах… — Жэньши усмехается, пока его глаза предательски слезятся от приморского ветра. — Правда, ни с одной я не чувствую себя так…       Он бросает конец фразы, потому что проще промолчать, чем признать самому себе, что его пустота всегда выбирает её, чтобы заполниться и получить свободу.       — Прости, я слишком много тебе лгал.       — Я знаю, — Маомао думает дважды, прежде чем положить свою ладонь на его.       Такой тёплый, невинный жест, почти невесомый, в сравнении с их битвой, — той, которая насмерть, до первой крови, та, которую они оба пережили ценой всего. Маомао чувствует его ладонь под своей впервые, и мертвецкий холод его кожи обжигает собственную, продрогшую насквозь.       Летняя жара покрывает их изморозью — побочным действием прожитых чувств.       И Маомао думает, что они точно стали бы друг для друга идеальными, если бы так сильно не пытались друг друга убить. Они оба — ожившее обещание любви вопреки; подходящие со щелчком идеально вставшего пазла.       Полностью комплементарные.       — Я всегда знаю, когда ты врёшь. Но в этот раз… спасибо за правду.       Её слова звучат, как прощание, и Жэньши переплетает их пальцы, слегка сжимая в своих. И это ощущается тем, что навсегда останется в памяти надтреснутым зеркалом. Почти сбывшейся мечтой.       Почти не считается.       Поставленный на крохотный круглый столик стакан Маомао звякает льдом, возвращая его в реальность. Жэньши чувствует каждый миллиметр касания, когда её пальцы выскальзывают из его руки без сопротивления, словно в нём не осталось ни капли сил.       Что ему делать? Перехватить её руку? Удержать? Мнимый контроль над Маомао рушится по крупицам, когда он с трудом делает самый простой вдох.       — Пока ты не ушла… поцелуй меня? Пожалуйста.       Маомао на секунду закрывает глаза. Его просьба проходит навылет. Она видела его обнажённым, его самую темную суть; и это могло бы стать чистым принятием, если бы после их схватки в ней хоть что-то смогло бы жить.       Но всё же…       Жэньши чувствует, как кислород сгорает в его лёгких, когда Маомао оставляет поцелуй на своих пальцах и прикасается ими к его губам. Он почти не ощущает тепла на прохладной коже, и всё же. Всё же. Почти…       Чёрт!       Отпечатки её пальцев горят на губах раскаленным клеймом, когда он находит в себе силы вытолкнуть из себя короткий вопрос:       — Это?..       — …сугубо дружеский акт.       Жэньши ищет в уголке губ Маомао тень улыбки, существующей только в его реальности, и что-то в нём щёлкает досадой, вперемешку с искренностью. Почти смертельной смесью чувств, выстилающейся за её уходящим силуэтом.       Непрямой поцелуй срывает связки в крике «прощай», и Маомао не оборачивается, прикусывая губу до крови. На языке крутится мятными льдинками признание: раньше фиолетовый был её любимый цвет, — как его настоящее имя.       Раньше…       Белоснежные зонтики остаются позади, и Маомао почти перестает различать их трепыхание на морском ветру.       Будь они не столь разбиты, то точно смогли бы стать друг для друга обещанием самой чистой любви.       Ведь точно смогли бы…       …если бы.