Глава 2. Записная книжка «Напиши и забудь»

2 июня 1998

      Собираться всем вместе всё ещё было странно; всё еще хотелось съёжиться и спрятаться, виновато опустить глаза, чуть ли не извиняясь за то, что с ними всё в порядке. За то, что они «легко отделались». За то, что все они остались в живых.       Но сегодня в Ракушке только самые родные и близкие. Сегодня впервые они попытаются забыть о погибших, отпустить их ради того, чтобы самим наконец-то почувствовать себя живыми, ощутить в полной мере, что война закончена. Сегодня ровно месяц с победы над Волан-де-Мортом и ровно неделя с выписки Фреда.       Флёр и вызвавшаяся ей помогать Молли сновали между кухней и садом, разнося посуду и приборы, тогда как остальные пытались заполнить неловкую пустоту разговорами о квиддиче, политике и работе. Звон стеклянной посуды сливался с шумом моря, которое мягко накатывало на берег неподалёку. Гермиона, чувствуя себя неуместной среди оживлённых бесед, решила прогуляться вдоль берега. Ей не позволили помогать с приготовлением — Молли настояла на том, что она гостья. Но от осознания своей бесполезности на душе стало только тяжелее.       Она медленно шла вдоль линии прибоя. Влажный песок пружинил под ногами, а прохладный ветер с моря заставил её натянуть серый свитер. Волны изредка касались пальцев, оставляя холодные поцелуи на коже. Пусть наступило лето, но воздух был пропитан сыростью и чем-то необъяснимо тоскливым.       Гермиона посмотрела на горизонт: море было спокойное, холодное и бесстрастное. Всё ему нипочём.       — Ты бы так далеко не уходила, Грейнджер, а то Ронни в розыск объявит.       Гермиона обернулась и увидела Фреда (точно Фред, оба уха на месте) — он стоял чуть поодаль, с руками в карманах тёмного кардигана. Рыжие волосы трепал ветер, а на лице играла знакомая ухмылка.       — Не думаю, — ответила Гермиона с лёгкой улыбкой. — Он занят разговором о тактике сборной Англии по квиддичу.       — Ну, это святое, — усмехнулся Фред и подошёл ближе. Он замер рядом, глядя на горизонт. Некоторое время они молчали, слушая шум прибоя.       — Ты как?       Всего два слова, но как много было спрятано в этом вопросе. И как много можно было бы рассказать. Но Гермиона ограничилась кратким ответом:       — Нормально.       Что именно «нормально»? Что в семнадцать лет ей пришлось перенести пытки, потери, страдания и спасение мира? Она вздохнула: морской влажный ветер и вправду немного помогал. Ей впору сейчас думать только о Роне, только о том, что произошло в Тайной комнате и почему после этого они ни разу не обсудили случившееся. Гермиона знала, что он боялся этого разговора, да и ей самой надоело притворяться и строить из себя бесстрашную. Но если она этого не сделает… Заговорит ли Рон первым?       — Ну да, — после небольшой паузы с ноткой недоверия ответил Фред.       Гермиона усмехнулась: видимо, он не смог придумать никакой шутки.       — А ты? — она повернулась к нему, но он всё так же смотрел на горизонт и лишь пару секунд спустя решился посмотреть на неё в ответ.       — Нормально. Пойдёт. — Он кивнул то ли Гермионе, то ли себе, как будто хотя бы один из них мог поверить в такое наглое враньё.       Крики чаек отвлекли Гермиону, она посмотрела на серое небо, провожая птиц взглядом. И невесело подумала о том, как она была бы счастлива оказаться здесь с Фредом пару лет назад, когда он подарил (вернее, подложил) ей закладку. Как давно это было, казалось, что в прошлой жизни. Мимолётная двухнедельная влюблённость растворилась так же быстро, как и началась. Гермиона запретила себе думать о нём, принимая за факт то, что Фред относился к ней как к младшей сестре, не более. И не нужно принимать любое проявление внимания и заботы за что-то иное; иногда внимание — это просто внимание.       И всё-таки… Было что-то в том ужасе, первобытном страхе, когда она повернула шею так резко, что вскрикнула от боли, и так и застыла с приоткрытым ртом, когда перед ней рушилась стена с таким грохотом, что ничего больше было не слышно. Этот глухой звук перекрыл все заклинания, проклятья, ругательства, всхлипы и вскрики. Гермиона застыла, окаменела и судорожно заводила глазами, пересчитывая рыжие макушки, щурясь от пыли. Было что-то в том ужасе, отличавшееся от сестринской заботы. И было что-то в тех слезах облегчения в Мунго, не похожее на родственную любовь.       Какие простые слова: я рада, что ты в порядке. Я рада, что ты уцелел. Я рада, что с тобой всё хорошо. Я рада, что ты жив. Можно выбрать что угодно, можно было сказать это ещё в больнице или при выписке, можно сказать хоть сейчас…       Лёгкий хлопок аппарации где-то вдалеке, и они одновременно обернулись на звук. Кэти Белл стояла в саду и обнимала Джинни, а в руках у неё блестели подарочные пакетики.       — О, а вот и гости подъехали! — оживился Фред и, кинув Гермионе ободряющий взгляд, направился к Кэти.       — Фред! — окликнула его Гермиона.       Он остановился и снова повернулся к ней. Ну, давай, это же так просто! Я рада, что ты в порядке. Я рада, что всё хорошо. Пауза затянулась, а слова всё не шли. Фред улыбнулся и уже готов был выпалить какую-то шутку, но Гермиона не дала ему сказать:       — Скажи Рону, что я скоро приду.       — Хорошо, — кивнул Фред и пошёл встречать Кэти.

***

      Обед прошёл удачно: от нелепых разговоров до шарад, от жутких тем до анекдотов, от страшных воспоминаний до конкурсов Фреда и Джорджа. Все постепенно оттаивали, наконец-то улыбнулся Гарри, и Гермионе даже послышалось, как смеётся Молли. К каждому медленно подбиралось осознание того, что можно спокойно вздохнуть, строить планы и двигаться дальше. Билл и Флёр заявили о том, что скоро отправятся в Париж, Чарли всех приглашал в Румынию посмотреть на его особняк, Перси рассказывал о новой должности в Министерстве, Фред и Джордж делились планами на магазин… Жизнь продолжалась.       Гермиона сидела рядом с Роном, но они почти не разговаривали. Если кому-то и удавалось разговорить Гермиону, то это была Джинни, сидящая напротив. Подруга готова была изловчиться и выдумать любую тему, лишь бы Гермиона не сидела молча. И у неё получилось: обсуждение Хогвартса и учёбы ещё никогда не оставляло Гермиону равнодушной, и именно тогда она впервые задумалась о том, чтобы продолжить обучение.       Спустя некоторое время наконец-то выглянуло солнце, ветер стал не таким холодным. Постепенно закончился шоколадный торт, так же быстро исчез малиновый трайфл. Настроение стало заметно лучше, и Гермиона даже не отказала Рону в танце, забежав в коттедж только для того, чтобы снять кофту — на улице стало уже слишком жарко.       — Ты правда хочешь вернуться в Хогвартс? — спросил Рон, его руки лежали на её талии, но он опускал их то выше, то ниже, неуверенный в том, где остановиться.       — Да, — просто ответила Гермиона.       — Зачем? То есть, я понимаю, конечно… Ты любишь учиться, но… — Рон с трудом подбирал слова, торопить его не хотелось, тем более сама она всё ещё не была уверена в своём решении. — Я к тому, что там, наверное, будет трудно находиться. После всего, что там произошло. Понимаешь?       Они сделали ещё один круг. Гермиона не знала, что ответить, вспоминала замок. Каким волшебным и непоколебимым казался он ей в детстве, и каким он был разрушенным, когда пришлось его покинуть. Она покачала головой.       — Я просто переживаю, ты ведь знаешь. Мне не всё равно.       Гермиона подняла на Рона глаза и заметила, как кончики его ушей начали по-детски краснеть. Она улыбнулась ему.       — Я подумаю. Это всё… Совсем не просто. Я думала, будет легче.       — Я тоже.       Рон улыбнулся в ответ; и было непонятно, о чем он говорил — что должно было быть легче? Хогвартс или она сама, Гермиона?       Она прижалась к нему, не желая больше говорить ни слова, и обрадовалась тому, что хоть что-то неизменное есть в её жизни: фланелевые рубашки Рона, которые всегда пахнут взрывной карамелью, попкорном или шоколадными лягушками. Гермиона прикрыла глаза, Рон обнял её чуть крепче, и захотелось так простоять целую вечность.

***

      Первым домой отправился Перси, почти сразу же аппарировали Молли и Артур, прихватив с собой Джинни. Пока Рон соревновался с Джорджем на мётлах, Фред с Кэти выступали судьями. Гарри всё ещё сидел за столом и пил давно остывший чай, а Гермиона вернулась в дом, чтобы надеть свитер и забрать сумку. Они с Роном договорились прогуляться по Лондону сразу после их с братом ребяческого спора на скорость.       В гостиной никого не было, только на кухне текла вода, стучала посуда, раздавался неразборчивый шёпот Билла и Флёр. Гермиона прошла в глубь комнаты, к креслу, на котором оставила серый свитер, взяла его в руки и заметила, как с глухим стуком из складок выпала книга.       Отложив кофту в сторону, Гермиона опустилась на ковёр, взяла книгу в руки. Тёмно-фиолетовая бархатная обложка с золотистым тиснением посередине: напиши и забудь. Она осторожно раскрыла блокнот с ярко-жёлтыми страницами, и из него выпала записка.       Для жутких воспоминаний. Блокнот не полностью стирает их, но они хотя бы не будут сниться по ночам. Ф.       Гермиона моргнула. Иногда внимание — это просто внимание. Механическим движением убрала записку обратно в блокнот, натянула свитер, положила подарок в сумку и вышла на улицу, даже не заглянув на кухню, чтобы попрощаться с Биллом и Флёр. Она наткнулась на Фреда и Кэти, которые теперь стояли спиной к входной двери и смотрели на летающих в небе Джорджа и Рона.       — Я не верю, что ты болеешь за Рона. По-настоящему.       — Кэти, я поставил целый галлеон.       — Это ещё ни о чем не говорит, — в её голосе слышалось веселье. Фред приобнял её за плечо.       Гермиона отошла подальше от них, направляясь в сторону сада, к Гарри. Она налила себе тыквенного сока.       — Они всё ещё летают?       — Да, — улыбнулся Гарри, — ты знаешь, что Фред поставил на Рона?       Гермиона уставилась на свою сумку. Просто внимание. Сделала глоток сока и тоже задрала голову к небу. Джордж пикировал вниз.       — Видимо, Фред проиграл.       Гарри рассмеялся. Рон опустился на землю несколькими секундами позже, но, казалось, он нисколько не расстроился. Фред похлопал его по плечу и начал что-то быстро говорить. Гермиона не слышала их слов, да и подходить к ним не хотелось. Правая рука поглаживала бархатную обложку в сумке, а в голове было пусто.       Через несколько минут к столу присоединился запыхавшийся Джордж.       — И почему меня не встретили герои войны на круге почёта?       — Может, потому что ты обогнал другого героя войны? — усмехнулся Гарри.       Рон подошёл следом:       — Пойдём отсюда. Нам здесь не рады, — улыбаясь, сказал Рон Гермионе, всё ещё держа метлу в руке.       — Да, пойдём, — кинув извиняющийся взгляд на Гарри, ответила она.       Пока они шли к главному выходу, Гермиона заметила, как неловко протягивал руку Рон, но тут же её отдёргивал, потому сама вложила ладонь в его руку. Он повернулся к ней, удивлённый, но ничего не сказал.       — Вы уже уходите? — заметила Кэти, прервав разговор с Фредом.       — Ага, спокойной ночи! — ответил Рон.       Гермиона не решалась поднять глаза ни на Кэти, ни на Фреда, чувствуя, как у неё начинают гореть уши точь-в-точь, как у Рона пару часов назад. Однако она заставила себя посмотреть на Фреда; он только улыбнулся и кивнул. Его рука так и лежала на плече Кэти, а ладонь Гермионы крепко сжимал Рон.