Глава 3. Самозаполняющаяся папка «Долой бумажки»

18 августа 2005

      — До-о-оброе утро, миссис Уизли! Или я должен сказать миссис и мистер Уизли? Миссис и мисс Уизли? Или, да простит Мерлин твою грешную душу, миссис и мистеры Уизли?       Пурпурная мантия вихрем влетела в кабинет, не позволяя вставить и слова. Гермиона на мгновение застыла с пером над очередным приказом, наблюдая за Фредом.       — Доброе утро, Фред, — улыбка коснулась её губ, и она вернулась к бумагам, — я очень надеюсь, что это не мистеры Уизли. Я к такому не готова.       Поставив подпись на документе, она манящими чарами отправила его на полку стеллажа.       — Рон или Джинни? — спросила Гермиона, подпирая рукой голову. Семейный ужин, где они с Роном планировали объявить большую новость, назначен только на послезавтра. Однако Фред уже всё знает: кто-то проболтался.       — Интересно выходит: другим знать можно, а мне, значит, нельзя? — Фред повесил мантию на крючок возле входа и сел в кресло у стола Гермионы. Поймав её взгляд, он улыбнулся и ответил: — Джинни, кто ж ещё.       — Ясно, — она улыбнулась, привстала, чтобы поставить чайник. — Какими судьбами в Министерстве?       Ей не хотелось даже изображать огорчение от того, что Джинни разболтала о её беременности и уже не получится сюрприза. Неважно; её переполняло счастье, наконец-то всё в жизни шло именно так, как она мечтала. Любимая работа, где она помогает тем, кому повезло не так сильно, как ей, любимый муж, к которому она неравнодушна ещё со школы, красивый, уютный дом и долгожданный ребёнок. Всё шло как нельзя лучше.       — Открываем новый филиал в Ирландии, — Фред откинулся на спинку кресла, — пришёл с документами разбираться. Полная скука. Зато как раз к тебе заскочил, подумал, может хотя бы один твой рабочий день будет выделяться среди всех остальных!       — Не поверишь, но он и так выделяется, и ты здесь ни при чем, — ответила Гермиона. При помощи манящих чар она поставила на стол две кружки, попутно убирая папки, файлы, бумаги, стикеры-напоминалки, перья и ручки. — Мы только позавчера узнали. Чай есть только с бергамотом.       — Ну прямо Букингемский дворец, — Гермиона прыснула на его замечание. — Поздравляю вас с Роном. От всей души.       Она подняла на него глаза и улыбнулась.       — Спасибо. Поздравляю с открытием филиала, это уже третий, правильно?       Он кивнул и улыбнулся в ответ; хотя когда это Фред не улыбался? Гермиона исподлобья изучила его лицо, заметила несколько мимических морщинок вокруг глаз и губ — следы постоянного веселья.       Чайник вскипел, и Гермиона разлила кипяток по кружкам. Задумалась, когда они последний раз виделись с Фредом.       — Давненько мы с тобой не виделись. Весной вроде? — Фред будто прочитал её мысли.       — Кажется, это был февраль. — Она прищурилась, вспоминая: — Да, я тогда выбирала у вас подарок для Джинни, была твоя смена.       — Ага, — Фред отхлебнул из кружки, а затем изучил надпись на ней, повертев в руках. — Освобождаю эльфов с девяносто пятого года? — с усмешкой спросил он.       — Да, — она кивнула и тоже посмотрела на кружку, — подарок Гарри на двадцатый день рождения. Давно это было.       — Это когда ты ещё шарфики вязала?       — Да, и шапки.       — Прости, но получалось очень плохо, — Фред в защитном жесте приподнял свободную руку. Гермиона рассмеялась.       — Зато теперь вязать не приходится, а эльфам помогаю еще больше.       — Это точно.       Фред окинул взглядом небольшой кабинет Гермионы. Он здесь был впервые. Бесчисленные грамоты, дипломы и благодарности на стене привлекли его внимание, и Фред начал бегло читать текст, переходя от одной позолоченной рамки к другой. Через минуту он снова повернулся к ней:       — Я не с пустыми руками пришел, миссис и мистеры Уизли, — сказал он как можно серьёзнее.       — Не приведи Мерлин! — в притворном ужасе сказала Гермиона, положив одну руку на сердце, а другую — на живот.       В это время Фред потянулся к своему портфелю, навёл на него палочку, тот поддался с тихим щелчком. Гермиона увидела пластиковую папку ярко-фиолетового цвета с надписью «Долой бумажки». Не дождавшись презентации товара, Гермиона с ухмылкой спросила:       — Ты на мне канцелярию так тестируешь?       Фред достал папку, раскрыл её. На вид она ничем не отличалась от обычной магловской папки на кольцах, которые используют для документов. Фред прищурился, задумавшись над ответом:       — Ну, наверное, да. Мне кажется, претендента лучше на эту роль не найти. Гермиона хотела сказать: «А как же Кэти? Она ведь тоже в Министерстве», но вовремя прикусила язык.       — А теперь не перебивай, это моя любимая часть.       Гермиона заметила, как преобразилось его лицо, он взял папку в руки так, чтобы её было хорошо видно, прочистил горло, готовый к речи о своём новом продукте, и вот уже он стал не Фредом, а харизматичным мистером Уизли с листовки магазина «Вредилок».       — Гермиона, мы все знаем, что ты и документы — это история любви, которая началась ещё на первом курсе, — Гермиона не смогла сдержать улыбки, — но даже таким великим умам, как ты, иногда нужна помощь в войне с бюрократией. Поэтому я, — он положил правую руку на грудь, — представляю тебе самозаполняющуюся папку! В ней есть всё: автоматическая сортировка, поиск по голосу и встроенный детектор твоих ошибок (правда, надеюсь, он тебе никогда не понадобится), — при этих словах он на секунду вышел из образа. — Бонусом идёт магическая защита от коллег и вечное пространство — так что можешь собирать отчёты хоть до конца времён. С такой штукой тебе больше не нужны двадцать пять часов в сутках — хотя я уверен, что ты и так их находишь.       Гермиона с неподдельным интересом рассматривала папку, и при словах «автоматическая сортировка» она протянула руку, чтобы получше изучить механизм. Когда Фред закончил речь, Гермиона отставила свою кружку в сторону, вместо этого взяла кипу документов, которые ей прислали из разных департаментов только за сегодняшнее утро, положила в папку и сказала:       — Отсортируй по отправителю.       Бумаги подлетели в воздух, повинуясь приказу, поменялись местами и уже через пять секунд снова легли в папку.       — А, да, забыл упомянуть, что при сортировке она их маркирует разными цветами. Гермиона пролистнула бумаги и вправду заметила зелёный разделитель с надписью «Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними», пролистнула ещё три файла, после чего увидела ярко-розовый разделитель с надписью «Отдел магического правопорядка».       Она вздохнула и покачала головой, откидываясь на спинку стула. Фред улыбался своей фирменной улыбкой, явно ожидая восторга и рукоплесканий. Будь это любой другой день, Гермиона бы фыркнула на его самодовольное выражение лица, но не сегодня; сейчас она была счастлива и не хотела отвечать колкими фразами на обычное проявление заботы. Да и, откровенно говоря, подарок вышел просто отменным.       — Автоматическая сортировка, детектор ошибок, магическая защита и вечное пространство?       — И голосовой поиск, — добавил Фред.       — Невероятно. Спасибо, — Гермиона пробежалась глазами по столу, — я даже не знаю, чем тебя отблагодарить, у меня даже ни конфет, ни… — она потянулась к сумке. — Давай я заплачу, сколько она стоит?       Пока Гермиона искала кошелёк, Фред не проронил ни слова, когда она начала искать золотые монеты, он наконец подал голос:       — Ты это серьёзно сейчас? Убери, чтоб я не видел, — и, не позволяя Гермионе вставить и слова, при помощи акцио отправил её кошелёк обратно в сумку, а сумку повесил на крючок возле стеллажа. Ну, всё, давай, поднимайся, или на тебя тоже только Акцио сработает?       Гермиона улыбнулась непрошенному воспоминанию. Мерлин, сколько лет назад это было?       — Совсем заработалась за своими бумажками, Грейнджер! Мы ведь уже три года как семья. А если задуматься, то намного больше, чем три года. — Он встал с кресла, и Гермиона тоже, всё ещё держа папку в руках, как сокровище, с которым не хотелось расставаться.       Фред начал идти к выходу, снял свою мантию с крючка и добавил:       — Да, намного больше, чем три года. Да ведь вы выросли у меня на глазах!       Тут Гермиона не сдержалась и фыркнула.       — Да ты старше меня всего на один год!       — А известно ли тебе, — Фред надел мантию и застегнул на груди, смотрясь в зеркало, — что Ронни ещё на третьем курсе, — он нахмурился, вспоминая, — да, на третьем. Ему тринадцать было. Так вот, — он повернулся к Гермионе и заявил: — Ещё тогда, давным-давно, он признался мне, что окончательно и бесповоротно влюблён в тебя!       Гермиона опустила руки, пальцы разжались, папка выпала из рук.       — Вот так и делай подарки!       Фред наклонился, поднял папку с пола и протянул её Гермионе со словами:       — Нет, Грейнджер, я не верю, что ты этого не знала. Это видели все слепые и слышали все глухие.       На третьем курсе? В тринадцать лет?       Улыбка медленно спадала с лица, и Гермиона подняла глаза на Фреда, только когда он протянул папку ей прямо в руки.       — Ты чего? Правда не знала? — Гермиона взяла папку и покачала головой.       То есть Рон на третьем курсе — в год, когда они ещё думали, что Сириус Блэк — опасный убийца, в год, когда профессор Люпин преподавал Защиту от Тёмных Искусств, в год, когда она ходила на уроки с маховиком времени — в тот год она уже нравилась Рону? Уже тогда он знал об этом наверняка, был уверен, что она ему нравится, поэтому поделился с Фредом, не боясь его извечных подколов?       С Фредом. Она посмотрела ему в глаза. Как обычно, он улыбался, но в этот раз улыбка не доходила до глаз. Неискренняя, ненастоящая.       — Ладно, приношу извинения за столь шокирующую новость. Я…       — Фред, мне жаль насчёт Кэти, — перебила Гермиона.       Он прикрыл глаза и вздохнул. Его рука уже была на позолоченной ручке, но он не торопился открывать дверь. Усмехнулся.       — Рон или Джинни?       — Джинни. Кто ж ещё, — подражая его манере, ответила Гермиона. — Прости, она просила ничего не говорить, но…       — Ничего страшного. Не переживай, всё нормально. Я ведь не знал, что у вас такие, — он покосился на живот Гермионы, — новости. Но ты никому не рассказывай. Только Джордж и Джинни знают, — Гермиона понимающе закивала.       Фред ещё раз вздохнул.       — Да, мама мне голову оторвёт. Зато буду первопроходцем по части разводов в семье Уизли.       — Поверить не могу, что ты всё ещё боишься миссис Уизли.       — Гермиона, мне двадцать семь лет, а я ношу пурпурную мантию, — он расправил руки, как будто так цвет было видно лучше.       — Даже не ври, что тебе не нравится.       Он щёлкнул пальцами.       — Подловила! Я всё ещё в восторге от этого цвета, — он кинул последний взгляд в зеркало. — Ладно, я пойду, не смею задерживать. А то тебе ещё целую кучу эльфов освобождать!       — А можно вопрос? Немного личный.       Фред вскинул брови, но ответил:       — Валяй.       — А почему вы решили… Ну, расстаться? Вы же так долго вместе, с самого Хогвартса.       Пусть Гермиона не признавалась в этом ни одной живой душе, даже самой себе со скрипом, но ей было до жути интересно. С того самого вечера, как Джинни неделю назад «по секрету» рассказала о предстоящем разводе. Умница Кэти, поддерживающая мужа во всём, вдруг выкинула его вещи и прогнала Фреда, вынуждая того вернуться в квартиру над магазином. Что случилось?       Он прислонился затылком к косяку двери, улыбка медленно пропадала с лица, уступая место серьёзному выражению. Гермиона могла по пальцам пересчитать те разы, когда видела Фреда серьёзным, и ей не особенно нравились те моменты.       — Да… Так сразу и не скажешь, — он сглотнул. — Просто разные взгляды на жизнь, на семью. Она думала, что я рано или поздно отойду от разработки товаров, от магазина, а я… — он посмотрел на папку в руках Гермионы, — я больше ничего не умею. Да если честно, другим ничем заниматься и не хочу. Как оказалось, я дурак, придурок и вообще повёрнутый, как… В общем, не буду напрямую цитировать.       Гермиона хмыкнула.       — Ну что, я удовлетворил интерес мисс Всезнайки? — улыбнулся Фред, но его улыбка, как и в прошлый раз, выглядела неискренней. — Прощу прощения, миссис Всезнайки, — он сделал жест, будто снимает шляпу в качестве извинения, — в любом случае, волноваться тебя нельзя, а я как-нибудь переживу.       — Да, конечно, — кивнула головой Гермиона, судорожно подбирая слова к ситуации, — знаешь, моя мама постоянно говорит: всё что ни случается — к лучшему.       Он улыбнулся.       — До встречи.       — Пока.       Дверь закрылась с тихим щелчком. Без Фреда в кабинете стало тихо. Без такого яркого пятна его мантии и рыжих-рыжих волос всё стало казаться тусклым, без звонкого голоса тиканье часов вдруг стало давящим. Гермиона прислонилась к двери спиной, отложила папку на тумбочку и запустила пальцы в волосы.       На третьем курсе.       Шестнадцатилетняя влюблённая девочка внутри Гермионы, к её собственному удивлению, оказывается, всё ещё была жива. Она и раньше замечала её присутствие, к примеру, на их свадьбе с Роном, когда Фред пригласил её на танец — тогда она ожила на три короткие минуты, а потом снова потухла на долгие месяцы. Или на их с Джорджем дне рождении в прошлом году, когда Фред изображал Гермиону в конкурсе пантомим — и у него вышло совсем не вычурно, не издевательски, как могло бы, а как-то… По-доброму. У шестнадцатилетней влюблённой девочки сжалось сердце от щемящей нежности, и Гермиона пришла в себя только когда Джинни выкрикнула: «Гермиона! Это же Гермиона!»       В тринадцать лет.       Значит, самой Гермионе было четырнадцать. А это значит, у неё никогда не было с ним — с Фредом — шанса. С того самого момента он видел её только девочкой, которая нравится Рону. И всё.       А закладка, блокнот и проклятая папка? Гермиона покосилась на тумбочку, только теперь не с восторгом смотрела на новое изобретение, а с обидой девочки, не получившей взаимности. Его собственные слова пронеслись в голове: просто подарок. А Рон догадался бы для неё сделать хоть что-то…       Прекрати. Это просто подарок, успокойся, шестнадцатилетняя Гермиона. Хватит. Гермиона положила руки на живот, прикрыла глаза, заставляя себя успокоиться. К ней волнами подбирался жгучий стыд, от которого краснели щёки и сбивалось дыхание — да как ты смеешь так думать о родном брате своего мужа? Ты замужем, ты беременна. Нет смысла думать о прошлом. История не терпит сослагательного наклонения. Перестань.       Когда Гермиона поняла, что ей не справиться с бесконечным потоком путаных мыслей, она села за стол, достала из нижнего ящика записную книгу «Напиши и забудь» и начала выводить неразборчивые слова, надеясь, что её чувства к нему сотрутся, испарятся, как те воспоминания о Лестрейндж, о Малфой-мэноре, о Битве за Хогвартс, которые крупица за крупицей растворялись в памяти. Гермионе хотелось верить, что это всё пройдёт, как прошло в школе — быстро и безболезненно. Но почему, почему с каждым его подарком, с каждым крохотным жестом чувство становилось острее, сильнее, просыпалось от своего чуткого сна, заставляя испытывать уже не детскую влюблённость? Неужели она никогда и не проходила?