Часть 1

      Самолет приземлился поздно вечером:        «Вы приземлились в аэропорту Инчхон. Добро пожаловать в Сеул!» – на нескольких языках повторил бортпроводник.       Усталость накрывала Мари, как старая знакомая, но внутри пылало нетерпение: завтра концерт Юнги, ее любимого певца, ради которого она решилась на эту авантюру. Два с половиной дня, чтобы добраться до Сеула. Два – чтобы увидеть Сеул, и её кумира на сцене. И в обратный путь…       Отпроситься у директора на целую неделю в конце учебного года – это был еще тот квест… Да и не могла она сказать Николаю Сергеевичу:       «Знаете, я Арми, фанатка БТС и поэтому сейчас еду на другой край света, на концерт моего любимого певца – и пусть весь мир подождет!» – Тот точно отправил бы девушку к психиатру…       Даже Лилька, ее подруга с детства, сказала:       «Мари, ты уже совсем с ума сошла с теми корейцами! Куда ты собралась? Одна! Языка не знаешь, английский через слово, в жизни не летала самолетами! Одумайся!»       Мари 35. Уже не девочка, но и не женщина, махнувшая рукой на мечты. Она все еще могла влюбляться в голос и строчки песен, чувствовать, как сердце сжимается, когда смотрит фан-видео с ним. И сейчас, в ее кабинете на Интерпаке, лежал билет. Ее билет в фан-зону на концерт ее биаса и кумира – Мин Юнги.       В аэропорту она долго бродила между указателями. Корейские надписи не читались, а английские – не всегда дублировали оригинальные надписи. Да и переводить все переводчиком было не совсем удобно. Мари нервничала. Купила T-money card, спрашивая у девушки на кассе на ломаном английском:       «To the hotel… this line? This direction?»       Было пол одиннадцатого ночи, когда она, наконец, зашла в вагон скоростного метро, которое сейчас отвезет ее в Сеул! Дорога в метро, извивавшаяся под городом, казалась бесконечной. Ее пальцы сжимали телефон с открытой картой. На большой центральной станции она вышла, перевела дыхание и поспешно пересела на другую линию. Вагон был почти пуст. Пахло металлом, кондиционером и чем-то похожим на жасмин.       Но вдруг у нее похолодело в груди: на карте синяя точка двигалась не туда. Мари смотрела на экран и не могла поверить: не туда. Совсем не туда. Глухой голос в динамиках сообщил о последней остановке.       Мужчина в форме подошел, что-то быстро сказал на корейском. Она только поняла жест: нужно выходить. Оказавшись на платформе незнакомой станции, девушка увидела, как за ней закрывается дверь вагона, и последний поезд уходит в ночь.       Ее гостиница – где-то там, в свете мегаполиса, дышащего неоном на другом конце города.       А она стоит здесь, совсем одна.       Телефон показывает 00:03.       Мари вышла через ближайший выход и очутилась на безлюдной улице фешенебельного района Сеула. Рядом виднелись высокие здания, горящие рекламами. Дальше несколько маленьких, старых домиков с корейскими надписями, которые для нее были как узор.       Ночной Сеул казался еще больше и холоднее, чем на фото, которые она столько раз просматривала дома. Она остановилась, всматриваясь в эти надписи, пытаясь понять хоть что-нибудь.       Вокруг не было ни души. Лишь далекие огни и тишина, пугавшие сильнее, чем любое одиночество дома. Дверь одного из этих небольших домов открылась. На свет вышел молодой человек в темной кофте с капюшоном. Не очень высокий, с руками в карманах. Он быстро осмотрел улицу, захлопнул дверь и двинулся по своим делам.       Это был единственный шанс.       Она глубоко вдохнула, сжимая телефон в ладони, и шагнула навстречу.       – Excuse me… – сказала она тихо, голос предательски вздрогнул. – И… I нужна help. My hotel… И think I lost my way…       Парень остановился и медленно повернулся.       И в тот же миг ее сердце замерло.       – Sorry? – произнес незнакомец.       Его глаза! его профиль! знакомый голос, который невозможно ни с кем спутать! Парень осторожно переспросил:       – Sorry?       Она знала эти черты. Знала каждое движение, каждую улыбку. Она смотрела на его фото, слушала этот голос по ночам, когда было страшно и грустно, когда не было сил и когда выпадали минуты отдыха.       Это он был. Юнги. Ее Юнги. Тот, ради кого она сюда летела! Тот, кто сам того не зная, столько раз спасал ее от одиночества.       Но в тот же миг Мари поняла, что сейчас она должна сдержаться. Нельзя было испортить этот момент. Нельзя было испугать его. Нельзя, чтобы он подумал, что она какая-то сумасшедшая фанатка, которая вылавливает его ночью.       Она собралась с духом, улыбнулась, опустила глаза и тихо, на ломаном английском объяснила:       – I… come from Ukraine. My hotel… far. Last train… gone. Can you help me? Please. (Я… приехала из Украины. Моя гостиница… далеко. Последний поезд… уехал. Можете ли вы мне помочь? Пожалуйста.)       Он посмотрел на нее немного дольше, чем нужно. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был теплее чем обычно на сцене или в интервью.       Она чувствовала, что дрожит. Это был самый фантастический момент в ее жизни. И она совсем не знала, что делать дальше.       Он смотрел в ее телефон, листал карту, потом тихо вздохнул и достал свой.       Открыл KakaoMap, быстро набрал название отеля, что она показала, и нахмурился.       – It's too far… – произнес он тихим, немного хриплым голосом. – Midnight… Only taxi now.       Она кивнула, сжимая лямку рюкзака, и неуверенно усмехнулась.       – Thank you… thank you so much… – сказала почти шепотом.       Но в глазах светилась такая искренняя благодарность, что он на миг задержал взгляд.       Их глаза встретились: ее – зеленые, немного уставшие, и его – черные, глубокие, как ночь над Сеулом.       Она стояла под мелким дождем, но не сводила с него взгляда, будто боялась раствориться в этой реальности, если моргнет. Юнги коротко кивнул и пошел в свою сторону, исчезнув за углом.       А она так и осталась стоять на месте, слушая, как капли дождя стучат по рюкзаку, волосам, сердцу.       «Спасибо, Вселенная… спасибо за этот миг…» – подумала девушка.              Юнги зашел в «CU» – маленький ночной магазинчик с ярким неоновым светом, взял банку пива, рассчитался и вышел, стараясь не смотреть по сторонам. Но стоило ему сделать несколько шагов, как он остановился.       Там, где он только что проходил, все еще стояла та девушка. Держала телефон в руке и даже не смотрела в него. Просто стояла под холодным, порывистым весенним дождем, словно окаменела. Дождь теперь лил настоящим ливнем. Ее темные волосы промокли, капли стекали по лицу, а взгляд был где-то далеко, совсем не здесь. Он, на мгновение, отвернулся, но что-то в груди сжалось. Это одиночество или безнадежность… было знакомым… слишком знакомым.       Юнги остановился. Посмотрел еще раз. Вздохнул, развернулся и пошел к ней.       Мари стояла, даже не пытаясь скрыться от дождя. Вода стекала по лицу, но она этого не замечала. Вдруг рядом снова остановились чьи-то шаги. Она вздрогнула, перевела взгляд и замерла.       Он вернулся...       Ее мечта стояла сейчас перед ней, держа в руке пиво в белой банке, и смотрела прищуренным взглядом прямо в глаза. Его взгляд был серьезный, немного озабоченный.       – You can't stay here. (Тебе нельзя здесь оставаться) – тихо сказал он. Голос был ровный, но неожиданно мягкий.       Она молчала, не зная, что сказать. Влажные пряди прилипли к щекам, и она вдруг осознала, что выглядит, наверное, ужасно, очень растерянно и беззащитно. Он перевел взгляд на ее рюкзак, снова на телефон в ее руке, а затем взглянул на дорогу, куда недавно собирался идти.       Несколько секунд молчания показались вечностью.       – Come, – коротко сказал он, кивнув головой в сторону магазина. – Just for a while. Warm up.       Ее сердце прыгнуло куда-то в горло. Она не могла поверить: он… вернулся ради нее. Какой он все-таки…       – Thank you… – выдохнула девушка, едва сдерживая смешивающиеся с дождем слезы.       Они вместе вошли в маленькое кафе. Там было сухо, пахло пластиком, теплым рисом и кофе из автоматов.       Она осторожно сняла рюкзак и вздохнула, почувствовав, как дрожат руки.       Юнги открыл банку пива, сделал глоток, отставил в сторону и достал из кармана телефон. Что-то быстро набрал на корейском, потом снова поднял на нее взгляд.       – I can call taxi, – сказал он спокойно. – Wait here. (Подожди здесь.)       Губы Мари дрожали от холода и слишком сильных эмоций. Она только кивнула, чувствуя, что голос может изменить. А внутри звучало одно единственное:       «Вселенная… спасибо… за этот дождь… за эту ночь… и… за эту невероятную встречу…».       А Юнги… Что-то, в этой одинокой фигуре под дождем, больно задело его изнутри. Парень на мгновение отвел взгляд в сторону, тяжело вздохнул, снова взглянул на нее. Влажные волосы прилипли к ее щекам, пальцы сжимали рюкзак, глаза выглядели уставшими, но в них еще тлела надежда.       Он наклонился над телефоном, нажал «отменить».       Поднял голову:       – No free taxi. (Нет свободных такси) – произнес тихо на английском. Потом посмотрел прямо в ее глаза и добавил: – Come with me (пойдем со мной).       Она не ответила, только кивнула и шагнула за ним.       Верила.       Дождь лил как из ведра, в кроссовках при каждом шаге плескалась вода, но Мари не обращала на это внимания. Юнги шел впереди, руки в карманах, капюшон сдвинулся с головы.       «Что я делаю? Шеф прибьет меня…» – подумал он. – «Ащщ, черт с ними. Разберусь…»       Он быстро посмотрел через плечо – она шла следом, молча, мокрая до нитки, но с таким доверием во взгляде, что от этого стало еще тревожнее на сердце. Они свернули с широкой улицы на узкую, где не горело почти ни одного фонаря. Зашли через вход в старый дом из серых плит. Она переступила порог, вода с ее волос капала на пол. Мари даже шевельнуться боялась, чтобы не разрушить эту сказочную параллельную реальность.       Он кивнул:       – Follow me. (Следуй за мной)       Его шаги были легкими, почти беззвучными.       Она пошла за ним по светлому коридору.       Юнги набрал код и открыл дверь квартиры, шагнул в теплый полумрак и оглянулся, приглашая ее войти.       «Зачем ты это делаешь?» – спрашивал он себя. «Потому что – не мог оставить… Потому что – когда-то так оставили меня…»       А она шагнула вперед, и, казалось, что вся ночная усталость осталась за порогом.       Дверь за ними мягко захлопнулась, и сразу стало тихо. Тишина квартиры показалась оглушительной после шума дождя и города. Мари стояла в коридоре, сжимая в руке мокрый рюкзак. Перед глазами открылось небольшое пространство: светлые стены, темный деревянный пол, низкий стол посреди комнаты, на полу подушки вместо стульев.       В углу – электронное пианино, аккуратно свернутый плед на диване, и несколько книг, составленных друг на друга. Все выглядело так… по-домашнему. Просто и вместе с тем очень лично. Она на миг задержала дыхание, опасаясь даже сделать шаг, чтобы не разрушить это чувство уюта.       Юнги снял с себя куртку, повесил ее на крючок, потом оглянулся.       – Вы можете поставить ваши вещи туда – показал рукой.       Мари поставила рюкзак, вытащила ноги из мокрых кроссовок, сняла мокрую куртку, почувствовала, как с нее стекает вода, и вдруг стыдливо посмотрела на него.       – I’m sorry… I’m all wet… ( Простите… я вся мокрая)       Он слегка хмыкнул:       – Me too, – и бросил быстрый взгляд в сторону шкафа.       Открыл дверцу, достал большое полотенце и протянул ей.       – Here.       Ее пальцы коснулись его руки, когда она взяла полотенце. На мгновение ей показалось, что она забыла как дышать.       «Я стою в квартире человека, которого… я столько раз видела только на экране… О нем мечтала каждый день… Его музыка помогала мне выжить под воем сирен и взрывами ракет… помогала собраться с силами и жить дальше… Я знаю его песни наизусть, я каждое утро и каждый раз, когда липкий страх накрывает меня повторяю как мантру его «Snooze»… по-корейски – «Все будет хорошо» 16 раз.. И сейчас, он так близко, словно смотрит на меня с экрана моего телефона, а его мурлыканье просто вибрирует в каждой моей клетке…»       Он прошел на кухню, включил чайник. Металлический звук, щелчок кнопки – такие простые звуки, но она слушала их, как музыку.       Юнги вернулся, облокотился на стол, взглянул на нее спокойно, немного устало, но без холодности.       – You want tea? – спросил он.       Она кивнула, зажав полотенце в руках.       Юнги развернулся, стал доставать чашки. Его движения были медленными, сосредоточеными, будто он действительно привык все это делать сам. А она стояла, смотрела на него и пыталась втиснуть эту реальность в свое сознание: теплый свет лампы, тень на его щеках, лицо без грима, без сцены.       Просто – он...       Мари осторожно села на подушку у низкого стола. Влажные волосы липли к шее, но ей было уже не холодно. Он поставил перед ней чашку.       – Careful, hot, – сказал тихо.       Они встретились взглядами.       Ее зеленые глаза светились в тусклом свете, а его черные казались еще темнее, слегка мягкими, словно уставшими от мыслей.       И в этот момент ей захотелось сказать что-то простое, но важное. Объяснить, что она не фанатка, пришедшая за фото. Что она – заблудившийся в чужом городе человек, который мечтал и приехал за исполнением своей мечты.       Но она молчала.       Он тоже молчал.       И тишина между ними, почему-то, была не пустой, а наполненой теплом.       Он посмотрел на нее внимательно, заметил, как она дрожит от холода, и тихо сказал:       – There's guest room. You can use shower… – его голос звучал сдержанно, но внутри чувствовалась забота.       Он скрылся в спальне, а через мгновение вернулся с большой белой футболкой и еще одним сухим полотенцем.       – Change, ок? – протянул ей.       Она кивнула, едва сдерживая дрожь.       – Thank you… реально… thank you…       Оставив мокрый рюкзак и сумку с документами на диванчике, она вошла в гостевую комнату.       За плотной шторой – дверь в небольшую ванную.       Мари включила теплую воду. Струи стекали по уставшему телу, и вместе с ними исчезали холод, тревога, усталость от перелета и ощущение, что она чужая в этом городе. Пар наполнил ванную, закрывая ее отражение в запотевшем зеркале. Она оперлась ладонями о стену, зажмурилась и впервые за весь день выдохнула так, будто позволила себе жить.       После душа девушка накинула халат, который висел на крючке, а полотенце навернула на голову, свернув его на египетский манер. Ее разгоряченная кожа светилась легким румянцем от тепла, а сердце колотилось от мыслей:       «Я действительно здесь? В квартире Юнги?..»       Она осторожно приоткрыла дверь, чтобы прислушаться. И вдруг увидела его.       Юнги стоял у дивана, держал в руке ее украинский паспорт и листал страницы. Его лицо было серьезным, даже немного суровым. Сначала ее охватило негодование:       «Это мое! Я же ничего не прятала…»       Но через секунду пришло другое:       «Он впустил меня в свой дом. Он имеет право знать, кто я…»       Она еще мгновение постояла нерешительно за дверью, чувствуя, как снова возвращается легкая дрожь. А потом собралась, открыла дверь шире и шагнула в комнату. Теплый свет лампы осветили ее, замотанную в полотенце, с влажными волосами, выбивавшимися из-под ткани.       Он поднял взгляд.       И на его лице промелькнула тень удивления, казалось, он немного сник, но выражение лица быстро сменилось спокойной серьезностью. Он закрыл паспорт, положил на стол и молча посмотрел на нее.       – Твой документ выпал из сумки, – сказал он тихо. – Извини. Я посмотрел.       Она задержала дыхание, а потом выдохнула и едва улыбнулась.       – Ничего. It's ok… – сказала она спокойно.       Ее кожа светилась от тепла душа, лицо немного раскраснелось, а глаза казались еще ярче на фоне теплого полумрака комнаты.       Юнги остановился в нескольких шагах от нее, склонив голову набок, внимательно рассмотривая.       «Странно… Ее кожа… словно светится… Но я не вижу там никакой косметики…» – подумал он.       Мари медленно приподняла голову, встретила его взгляд.       «Неужели это действительно происходит со мной?..» – пронеслось у нее в голове.       Юнги что-то сказал на корейском, почти шепотом, будто сам себе.       Она неуверенно покачала головой:       – Sorry… don’t understand…       И тогда он улыбнулся – немного устало, но искренне, с мягкостью, которую она никогда не видела на сцене или в интервью.       – Good night, – пожелал он по-английски, тихо, почти нежно.       Развернулся и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.       Мари осталась одна. Стояла посреди комнаты, с влажным полотенцем на плечах, и сердце колотилось так громко, что казалось, он мог его услышать даже через стену.       А за стеной Юнги остановился, оперся плечом о дверь и провел ладонью по волосам.       «Я поступил правильно… Я же не мог оставить мокрого до нитки человека под дождем…» – сказал себе он.       Но это была только половина правды. Ее глаза – зеленые глаза, в которых было столько тепла и одиночества – уже стояли перед ним, как марево, не шедшее с головы.       Дождь разрывал небо струями воды и ветра, тепло убаюкивало, но ближе к трем часам ночи небо над Сеулом разорвала молния, а через мгновение разразился такой гром, что показалось – мир содрогнулся.       Мари резко села на кровати, сердце колотилось в груди. Дождь лил с новой силой, окна вибрировали от грома. И каждый такой удар возвращал ее мыслями совсем не сюда – туда, где взрывы не были частью грозы, где от них прятались в подвале.       Мари горько проглотила воздух, почувствовала, что не может оставаться одна. Встала, обернувшись пледом, и пошла на кухню, стараясь не шуметь. В темноте, среди чужих стен, каждый новый удар грома отдавался в груди колючей болью. Она достала чашку, трясущимися руками наливала воду в чайник, когда вдруг очередной гром ударил так близко, что стекло на окне задрожало, и фрамуга открылась. Она даже вскрикнула, чашка чуть не вывалилась из рук. Присела, закрыв голову руками, пытаясь дышать.       И тогда рядом появилась чья-то рука. Теплая, осторожная, с длинными пальцами, которые так знакомо коснулись ее плеча. Он что-то тихо сказал на корейском – слов она не поняла, но голос был мягким, спокойным, как музыка.       Она подняла голову. Перед ней стоял Юнги – слегка растрепанный, в светлой футболке и спортивных штанах, с, немного сонными, но озабоченными глазами.       Он аккуратно взял ее за руку, поднял на ноги. Ее колени еще дрожали от страха, но его прикосновение успокаивало. Он снова что-то прошептал, его голос был совсем близко. Мари смотрела в его лицо – спокойное, теплое, настоящее. Ее дыхание сбивалось, сердце стучало так сильно, что она боялась, что он услышит.       Но он только держал ее за руку, говоря без слов: «Ты не одна…»        Юнги повел ее за собой несколько шагов и остановился у стола. Мари все еще дрожала, ее ладони были холодными, а сердце колотилось, словно маленькая птица в клетке. Он не отпускал ее руки, а затем осторожно усадил ее на софу. Сам наклонился к шкафчику, достал две чашки, закинул в них по пакетику чая.       Все делал медленно, словно показывая:       «Смотри, все хорошо, мы просто пьем чай…»       Молния снова осветила кухню холодным светом, и через мгновение прогремел гром. Она вздрогнула, прижала ладони к груди.       Юнги поднял взгляд и тихо, очень спокойно сказал:       – Ok… it’s ok… – и, не думая, протянул руку, легонько коснулся ее плеча.       Это прикосновение согревало лучше любого тепла в комнате.       Мари посмотрела на Юнги и вдруг, сама не зная почему, прошептала на ломаном английском:       – I … I don’t like thunder… reminds… bad things… (Я… я не люблю гром… напоминает… плохие вещи…)       Он задержал дыхание. Его черные глаза на мгновение стали совсем другими – глубокими, грустными, с отблеском сочувствия, которое трудно сыграть. Он кивнул очень медленно, словно понял больше, чем она сказала.       – I know… – ответил он тихо. – Bad memories?       Мари кивнула. Ее пальцы сжимали край футболки, влажные волосы касались шеи.       Он сел напротив, поставил перед ней чашку с чаем. Вода еще дымилась, от нее шло мягкое тепло, струйки пара мягко растекались в воздухе.       – Here… drink. Warm, – сказал Юнги.       Она обхватила чашку ладонями, и ее дрожь немного утихла.       – Thank you… – прошептала девушка. – And… sorry… I wake you…       Он едва улыбнулся:       – No problem. I couldn’t sleep too… – и отвел взгляд, будто боялся, что она увидит что-то лишнее в его глазах...       Они сидели молча, слушая, как дождь бьет по подоконнику. Гром снова грохотал, но уже не так страшно: рядом сидел он, его присутствие будто создавало невидимую защиту и Мари впервые, за долгое время, почувствовала, что имеет право на слабость. И что ее кто просто… понимает.       Юнги увидел, что девушка все еще вздрагивает от каждого раската грома. И после короткой паузы, слегка смутился, тихо спросил:       – You… want to sit? On sofa… Maybe… I … can hug you? (Ты… хочешь сесть? На диван… Может быть… я… могу тебя обнять?)       Мари подняла на него глаза, зеленые, влажные, еще полные страха, но в них мелькнуло облегчение и доверие. Она кивнула. Они вместе подошли к небольшому темно-серому дивану у окна. Она села рядом, прижав к себе чашку, а парень осторожно, почти робко, положил руку ей на плечо. Она вздохнула и словно вся растаяла под его прикосновением, склонившись к нему щекой.       Юнги замер, чувствуя, как теплый запах ее влажных волос смешался с ароматом чая и дождя за окном. Он сидел тихо, вглядываясь в ночь, время от времени загорающуюся молниями. Ее дыхание становилось ровнее, легче… и еще через несколько минут она уже спала, доверчиво прислонившись к нему.       Его рука немного затекла, но он не двигался. Чувствовал ее тепло, влажные пряди волос касались его шеи, а сердце билось медленнее, спокойнее обычного.       «Что ты делаешь, Мин Юнги?..» – промелькнуло в его голове.       Но вместо привычного: «Нужно держать дистанцию…», он позволил себе насладиться этим мгновением. Ее спокойствием, ее доверием, звуком дождя, стекавшего по оконным стеклам… Этот дождь показался ему не холодным и враждебным, а мягкой музыкой ночи, в которой двое потерявшихся людей, нашли друг друга. Он сидел и смотрел на нее – ее лицо расслабилось, дыхание стало спокойным, губы немного приоткрылись, добавляя в ее образ что-то милое и детское. Капли влаги еще блестели на кончиках ее темных ресниц, а под пледом она выглядела такой уязвимой и нежной.       Юнги осторожно, почти не дыша, поднялся. Поддержал ее плечи, чтобы не разбудить, и уложил мягко на спинку дивана. Девушка что-то прошептала во сне, но не проснулась.       Он вытащил из шкафа подушку, и осторожно уложил ее на диван, бережно завернул ноги пледом, и на мгновение остановился, заглядевшись:       «Просто человек, потерянный в чужом городе… но почему ты так странно светишься?..»       Его шаги были почти неслышны. Он прошел по темному коридору и открыл дверь в студию – свой мир, где всегда пахло деревом, техникой и чем-то еще, неуловимым. Парень сел за стол, включил компьютер, положил пальцы на клавиатуру.       В голове, словно прикосновениями ее влажных волос, рождались слова. Несколько строк на английском, несколько на корейском.       О дожде, о страхе, о светящихся в темноте зеленых глазах и странном доверии, которое теплее любого огня.       «Откуда она взялась? Почему сегодня?..»       Но сейчас он не искал ответов.       Просто писал, слушая, как за окном гроза отходит, а дождь стихает. И впервые за долгое время ему действительно хотелось писать не о боли, страданиях или усталости. А о чем-то живом, нежном, добром. О ком-то, кто вдруг стал важным и наполнил его мир смыслом.       Студия пахла спокойствием: чуть-чуть пылью от колонок, металлом, горячей электроникой и чем-то родным, что всегда успокаивало Юнги. Он включил монитор, накинул наушники и нажал несколько клавиш, ища ритм, подходящий к дождю за окном.       Барабан ударяет в такт с сердцем.       Легкая мелодия синтезатора, как капли, стекающие по стеклу.       «Почему она так задела?..» – думал Юнги, проводя пальцами по клавишам. – «Просто незнакомка… Потерянная в городе, где все чужое… но ее взгляд…»       Перед глазами Юнги снова всплыли ее зеленые глаза, полные страха, когда гремел гром, и доверия, с которым она прижалась к нему.       Он открыл новый файл и стал писать.       Сначала ломаными строками, потом ритм сам не составил все слова вместе.              Rain can’t hide the fear in your eyes       Thunder speaks in language of scars       Lost in a city that never sleeps       But tonight you’re not alone       Green eyes in the dark, they burn so bright       Your silence louder than a thousand words       You breathe, I hear, I write       In this rain, we’re both just souls       (Дождь не может скрыть страх в твоих глазах       Гром говорит на языке шрамов       Затерянный в городе, который никогда не спит       Но этой ночью ты не один       Зеленые глаза во тьме, они горят так ярко       Твоя тишина громче тысячи слов       Ты дышишь, я слышу, я пишу       В этом дожде мы оба просто души)       Он перечитал и задержался на словах "tonight you're not alone".       «А разве я один..» – вдруг подумал он. – «Может быть, я тоже потерян в этом городе, только научился это скрывать…» – задумчиво посмотрел Юнги в окно. Дождь уже утих, оставив лишь блеск мокрых дорог и редкие вспышки далекой грозы.       Юнги еще раз вспомнил, как она, мокрая до нитки, стояла под фонарем, с рюкзаком за плечами, и смотрела на него так, словно вся вселенная сейчас была здесь в нем.       Он дописал еще одну строчку, почти шепотом:       Even strangers maybe a shelter       (Даже незнакомцы могут быть убежищем)       Сохранил файл под рабочим названием Green Eyes и впервые за долгое время он почувствовал не усталость, а что-то теплое и живое, почувствовал желание работать, творить…       «Она как муза…» – с легкой улыбкой подумал он...       Юнги заставил себя подняться из-за стола только тогда, когда цифры на экране показали почти пятый час. Впереди был трудный день: репетиция, саундчек, а вечером концерт.       «Три часа сна – лучше, чем ничего…» – подумал он, переводя будильник с шести на восемь.       Еще несколько минут смотрел на файл с названием Green Eyes, нажал «сохранить», выключил монитор и, не раздевшись, просто лег на кровать. Сон накрыл его – тяжелый, но теплый, как испарение земли после дождя.       

***

       … Гостиную заливал мягкий утренний свет. Мари открыла глаза, чувствуя тепло. Она лежала на диване, завернутая в плед. Под головой была подушка, а руками она обнимала мягкого игрушечного котика. "Это все было на самом деле?.. Или мне приснилось?.." Она коснулась плеча, которое, казалось, еще чувствует тепло руки Юнги. Гроза закончилась, оставив после себя запах мокрого асфальта и воспоминания, сжимающие сердце. «Я счастлива…» – потянувшись, подумала она. – «Миллионы Арми отдали бы полжизни за такой момент… А мне судьба подарила его просто так. Я счастлива… и благодарна…» В глазах защемило, но она смахнула слезы. «Уже утро… нужно идти. Нельзя злоупотреблять… это неправильно…» Она нашла листок бумаги, немного помятый в рюкзаке, и ручку. Написала аккуратным мелким почерком: «Спасибо за все. Вы не представляете, сколько это для меня значило! Будьте счастливы.– Мари» Уже собиралась уйти, но остановилась. Тонкие пальцы коснулись уха, она сняла маленькую золотую серьгу с александритом. В луче утреннего солнца камень горел зелеными искрами, как ее глаза. «Мама подарила мне их, когда мне было шестнадцать… Это частица меня... пусть останется ему на память»,- Она положила серьгу на письмо. Глубоко вздохнула, собрала рюкзак, проверила документы. На пороге остановилась, оглянулась на комнату, где оставила часть своего сердца. Горько усмехнулась: «Я не имею права на эту любовь… Но все же я… счастлива…» И тихо захлопнула дверь за собой… *** Будильник зазвонил резко и слишком громко. Юнги тяжело поднялся, провел рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. Три часа сна оставили после себя ощущение ваты в голове, но первая мысль, мелькнувшая: «Она… где она?              Он вышел в гостиную. Диван был аккуратно застелен, плед сложен, на столике возле него – что-то лежало.       Юнги подошел, остановился, втянул воздух, словно собравшись с духом. На столе лежал лист бумаги, написанный неровными, мелкими буквами. Он провел взглядом строчку за строчкой, читая медленно:       «Спасибо за все. Вы не представляете, сколько это значило для меня. Будьте счастливы. – Мари»       Рядом – маленькая золотая серьга с камнем, который в свете утра полыхал зелеными искрами. Он взял серьгу в ладонь. Камень был теплым от солнца, и почему это прикосновение резануло где-то очень глубоко.       «Оставила частичку себя… Почему?..»       Его взгляд остановился на словах – «Вы не представляете…». Он тяжело вздохнул, сжал серьгу в кулаке. – «Ты даже не знаешь, насколько сильно это изменило и меня…» – подумал он.       В голове вдруг всплыли строки, написанные ночью, а вместе с ними – ее усталые зеленые глаза, дрожащие плечи и доверие, с которым она заснула, склонившись к нему.       «Ма–ри…» – тихо сказал он вслух, словно пробуя, как звучит ее имя.       На часах уже было за восемь. Надо было собираться: репетиция ждала, а вечером - тысячи лиц в зале.       И лишь на несколько секунд в его голове всплыла мысль:       «Где ты сейчас, Мари?.. Или опять идешь одна по этому безумному городу?..»       

***

      День прошел в привычном ритме: репетиция, саундчек, скорые советы с командой, обсуждение нюансов, последние наставления перед концертом. Он сосредоточенно работал, отдавая каждую секунду ритму, каждое дыхание тексту.       Но где-то глубоко внутри что-то саднило, как заноза, которая залезла под кожу и мешает нормально жить… Вечер пришел очень быстро. А значит, впереди его выступление.       Температура эмоций на сцене возросла почти до кипения. Юнги услышал грохот фан-зоны, увидел тысячи тянувшихся к нему рук и ряды света от бомбочек и телефонов.       «Пора. Надо отдать им все».       Музыка ударила прямо в сердце. Он вышел на сцену – и весь мир исчез, осталась только пульсирующая энергия зала.       Ритм бился в ребрах, голос хлынул поверх толпы, он видел сотни лиц, тысячи рук, яркий свет, вспышки пламени, слепящий блеск софитов… Зал ревел и бушевал вместе с ним, поглощая его космическую энергию, отдавал обратно в десятки раз больше. Дышать становилось тяжело, быстрый текст, энергичные движения танца сбивали сердцебиение – тело требовало передышки, хотя бы короткой.       Юнги сошел с помоста и подошел к пианино, включил лампу. Свет постепенно погас, оставив только этот островок, где он сидел, настраиваясь на предстоящую композицию. Айдол коснулся клавиш и очарование момента просто накрыло всех в зале. Его голос, такой мягкий, мурлыкающий, завораживающий, разлился в пространстве, проникая в каждую душу и сердце.       Юнги пел, улыбался своей невероятной улыбкой и медленно обводил глазами зал.       И вдруг – на мгновение, совсем короткое мгновение – в водовороте фан-зоны, совсем близко к сцене, он увидел пару зеленых глаз, полных слез.       Он споткнулся взглядом, проглотил воздух, чуть не сбил текст. Его голос на секунду сорвался, но ритм подхватил его дальше.       «Это… она?..»       Но Мари уже успела отвернуться, опустив взгляд. И он снова потерял ее среди тысяч прыгавших фанатов, которые кричали и тянулись к нему руками.       Весь концерт он пел, работал для всех, но часть его оставалась там, где могли снова появиться эти глаза.       «Она здесь… Я не мог ошибиться… Так значит, все-таки фанатка… Так почему же не сказала? Не попросила автограф? Убежала утром, словно испугалась чего-то… Странная девушка…» – думал он под гром несмолкающих аплодисментов.       

***

      Этот день казался нереальным с самого утра.       Мари вышла из дома Юнги с бьющимся где-то в горле сердцем и положила руку на плечо, где еще сохранилось тепло от его объятий.       «Это была сказка… Я не имею права требовать большего…»       Ее билет был у нее. Единственный, самый дорогой, купленный еще дома, когда она только мечтала хоть раз увидеть его на сцене. Это фан-зона, совсем близко… Я увижу его еще раз… и еще немного взгляну на этот Сеул, зовущий и манящий неизвестно почему.       Она, наконец-то, отыскала свой отель, деньги с карточки списались еще вчера и ее номер был свободен. Она быстро приняла душ, немного отдохнула, надела фиолетовое худи и вышла с эйфорией в сердце:        «Я еду на концерт! Его концерт! Мечты должны сбываться!!!»       Зал встретил ее ярким светом и нескончаемыми рядами зрителей. Люди вокруг кричали, смеялись, держали баннеры и бомбочки.       Она стояла среди них, казалось, не дыша. Все тело дрожало: от волнения, от энергетики зала, от длинной дороги, от того, что сейчас сбудется то, о чем она мечтала столько лет.       «Ты здесь!.. фантастический!!! Настоящий!!.. Неужели я сейчас увижу все то, что так часто смотрела на экране телефона- вживую???»       И вдруг, зал разразился криком. Свет, музыка, первые такты – и вот он выходит. ОН- Мин Юнги – Suga. Ее мечта. Он поет, двигается по сцене, его голос режет пространство, и каждое слово откликается в ней болью и счастьем одновременно. Она видит его так близко, что может рассмотреть морщину на лбу, когда он сосредоточен, и маленькие капельки пота на виске.       И слезы текут по ее лицу такие горячие и соленые.       «Спасибо… Спасибо тебе за все…»       Мин поднимает голову – и их взгляды встречаются.       На мгновение, короче удара сердца.       Его глаза смотрят прямо в ее душу – и Мари кажется, что мир остановился.       «Он узнал меня?.. Неужели?..»       Она испуганно отворачивается, потому что боится разрушить этот миг. Отворачивается – и сразу жалеет, потому что теряет его взгляд в толпе…        Весь концерт она стоит с горящим сердцем. Танцует, поет вместе со всеми, но внутри только одно чувство:       «Я действительно здесь. Я вижу его. И, может быть, хоть на секунду, он снова увидел меня…»       Это была ее самая заветная мечта, и Сеул действительно звал ее сюда. Она не знала почему. Но сейчас она знает: даже если бы это была только эта одна ночь – оно того стоило!       

***

      Отель оказался маленьким и тихим, на самом побережье моря. Ее комната была светлая, с большим окном, за которым шумели темные волны Желтого моря. Светящиеся огни Сеула, словно рассыпанные звезды, отражались в воде, и эта картина казалась нереальной. Мари сидела на кровати, держа в руках фанатский браслет с концерта и перебирала в голове события этого невероятного дня.       «Все это было на самом деле?.. Юнги… Его взгляд… – она тихо улыбнулась сквозь слезы. – Даже если завтра придется ухать… Этот вечер останется со мной навсегда…»       Уже далеко за полночь. Девушка глубоко вдыхала морской воздух, чувствуя, как шум прибоя успокаивает сердце. И вдруг – тихий стук в дверь.       Раз… и еще раз…       Несмелый, почти нерешительный.       «Кто это может быть?..»       Она накинула махровый белый халат, подошла к двери, сердце трепетало.       Посмотрела в глазок… но коридор был полутемный, и, поначалу, ничего не разглядела. Рука потянулась к ручке, щелкнул замок и дверь открылась.       На пороге стоял он.       Мин Юнги.       Темное худи с поднятым капюшоном, черные глаза, в которых отражались те же огни ночного Сеула, что и в ее окне.       В руке – маленькая коробочка.       – Нi… Мари, – тихо сказал Юнги. Голос немного хриплый после концерта. – Can I come in?..(Я могу войти?)       Она замерла, держа ладонью дверь. Сердце стучало так громко, что, казалось, его было слышно даже в коридоре.       Юнги опустил взгляд в пол, словно собирался с духом, и еще раз тихо повторил:       – Can I come in?.. Just for a minute… (Можно мне войти?.. Только на минутку…)       Мари отступила в сторону, не говоря ни слова.       Он спокойно вошел в комнату, и, казалось, что вместе с ним вошел и запах ночного дождя, сцены и немного… волнения.       Юнги остановился посреди комнаты, снял капюшон. Грим еще оставался на его лице, в волосах запутались серебристые блестки. Глаза у него были уставшие, но в этом взгляде светились тысячи слов, которые он не успел сказать.       Он поднял руку и показал ей маленькую черную коробочку, ту самую, где лежали ее серьга и лист.       – You left something… – его голос был тихий, немного хриплый, но каждое слово звучало четко. – And… you left words, that didn’t let me sleep… (Ты что-то оставила… И… ты оставила слова, которые не давали мне спать)       Он сделал шаг поближе. Открыл коробочку: там лежала ее серьга и аккуратно сложенный лист.       Рядом, еще один маленький лист бумаги, уже с его почерком.       – I … wrote this after you left, – он протянул ей лист. (Я… написал это после того, как ты ушла)       – I don’t know why… but I wanted you to read it. (Не знаю почему… но я хотел, чтобы ты это прочла).       Ее руки дрожали, когда она взяла эту бумагу.       На ней несколько строк, неровно, наспех, но каждое слово – как удар в самое сердце: “Even strangers can be a shelter. Even lost hearts can meet for a night. Your eyes stayed with me. And maybe… I stayed in yours too.”              (Даже незнакомцы могут быть убежищем.       Даже потерянные сердца могут встретиться на ночь.       Твои глаза остались со мной.       И, возможно… я тоже остался в твоих)       Она подняла на него взгляд, а он уже смотрел на нее так же, как в ту ночь, под дождем. В этих глазах было столько искренности, что не оставалось места для слов.       – I had to see you again… – тихо признался он. (Мне пришлось снова тебя увидеть) – Just to say… thank you. And… (Просто чтобы сказать… спасибо. И..)       Он сделал шаг ближе, теперь они стояли совсем рядом:       – And to ask… can I see you… tomorrow too? (И спросить… могу ли я увидеть тебя… завтра тоже?..)       Мари стояла перед ним, держа в руках маленький лист с его словами. Ее сердце билось так быстро, что, казалось, сейчас вырвется из груди, как птица из клетки. В голове вспыхивали отрывки мыслей:       «Это сон?.. Почему он здесь?.. Почему ему это нужно?..»       Девушка подняла глаза и посмотрела на Юнги. Его лицо было таким настоящим, близким, теплым. Тот самый взгляд, что ночью под дождем заставил ее довериться ему. На мгновение она испугалась, не зная, что же ответить... Но потом осознала: она уже прошла полмира, она стояла ночью под холодным сеульским дождем ради этого мгновения.       Мари шагнула ближе и тихо, еле слышно, произнесла:       – Yes… I would love to see you tomorrow… (Да… Я бы хотел(а) увидеть тебя завтра…)       Голос предательски дрожал, но глаза горели светом, который нельзя было скрыть. Юнги едва заметно улыбнулся – улыбкой, которая бывает только тогда, когда сбрасываешь тяжесть из сердца.       «Then… it’s a promise.» (Тогда… это обещание) – тихо сказал он.       На мгновение воцарилась тишина.       Он смотрел на нее, словно запоминая каждую черту лица, каждую каплю света в ее зеленых глазах. И вдруг, словно сам себе не веря, добавил:       – Can I… hug you?..(Можно… обнять тебя?..)       Она только кивнула.       Он осторожно коснулся ее плеч, словно боялся сломать что-то хрупкое, и притянул ближе.       И она почувствовала его тепло, стук сердца, запах дождя и сцены, чувство защиты. Мари прижалась щекой к его груди и почувствовала себя снова маленькой девочкой, а он едва заметно вздохнул – будто и сам в этом очень нуждался.       «Зачем судьба сводит нас? Зачем?» – думала она, но в этот момент уже ничего не имело значения.       «Я просто… счастлива…»       Юнги еще не отпустил ее из объятий, когда тихо сказал:       – Do you want… to see my Seoul? The way I see it? («Хочешь… увидеть мой Сеул? Так, как вижу его я?»)       Она подняла голову, улыбнулась сквозь слезы и волнения.       – Да… но show me your favorite place. Not для туристов… (Да… но покажи мне свое любимое место.)       Он посмотрел в ее глаза, едва вздохнул и кивнул.       – Окей… let's go.       Они вышли из отеля и сели в его черный автомобиль. Сеул сиял тысячами огней, дождь уже почти кончился, оставив на тротуарах оставшиеся лужи, в которых мелькали отражения неонов.       Сначала он привез ее на Rainbow Bridge – Радужный мост через реку Хан.       Вода мерцала цветными волнами, а ночной ветер путал ей волосы. Он стоял рядом, не прикасаясь, но так близко, что она чувствовала его тепло.       Далее – Сеульская телебашня на горе Намсан. Они поднялись наверх, и под ее ногами развернулось море огней. Она остановилась, затаив дыхание:       – Это действительно город мечты!       А он… Он смотрел на нее, а не на пейзаж.       – Я прихожу сюда, когда мне нужно вспомнить... почему я продолжаю идти) – коротко бросил он, когда они шли по набережной реки Хан. Их тени падали на мокрый асфальт, и ветер нес запах воды и ночного города.       И что самое удивительное – им было легко говорить.       Она рассказывала о море в Одессе, о дождях во Львове, о его музыке, которая спасала ее в самые тяжелые дни.       Он слушал внимательно, иногда кивал, иногда что-то спрашивал. Она говорила по-украински, он отвечал на корейском, и они даже не обращали внимания на то, что при этом прекрасно понимают друг друга.       «Он почти ничего не знает обо мне... но смотрит так, будто знает все...» – думала Мари.       И, наконец, он остановил машину перед зданием с затемненными окнами.       – This… is my real favorite place. (Это… мое действительно любимое место) – сказал Юнги и провел ее внутрь.       Теплая, тихая студия, где пахло кофе, деревом и чем-то неуловимым, пахло им.       Комната, где рождалась музыка. Его музыка…       Он сел за пульт, включил несколько кнопок – и тишина растворилась в мягких аккордах новой мелодии.       – I wrote this… last night. After you left.» (Я написал это… прошлой ночью. После того как ты ушла)       Она замерла, слушая. Это была тихая, грустная, но теплая музыка – и в ней она узнала саму себя.       – Это… beautiful…(прекрасно) – прошептала Мари.       – Это о тебе – тихо ответил Юнги.       Удивительно, но им не нужны были объяснения. Ему – слова, чтобы доверять ей. Ей – знать факты о нем, потому что она и так знала его сердцем: по голосу, жестам, взгляду, мелким привычкам, о которых мечтала узнать всю жизнь.       И в этот момент оба они поняли: ничего случайного не бывает.       Когда мелодия стихла, в студии осталось только их дыхание и мягкий свет лампы. Мари сидела, не отрывая взгляда от Юнги. Его руки еще лежали на клавишах, а плечи немного опустились – как будто с них сошел невидимый вес.       «Do you like it?» (тебе нравится?) – тихо спросил он, почти как ребенок, который боится услышать правду.       Она не ответила словами. Просто кивнула и провела пальцами по его руке.       «Это так прекрасно… И так нереально…»       Он повернул голову, и посмотрел на нее долго, дольше всех этих часов. А потом, так же тихо, словно боясь разрушить что-то важное, протянул руку и коснулся ее щеки.       Ее кожа была теплая, а глаза блестели от слез счастья.       – I didn’t know… someone can look at me like this… (Я не знал…что кто-то может так на меня смотреть) – признался он.       Они сидели рядом на узком диване в студии. За окном небо чуть светлело, окутывая Сеул розово-голубой дымкой. Он склонился ближе, и она почувствовала его дыхание у своего лица.       – Can I?..– (могу я?) – прошептал Юнги, почти касаясь губами ее виска.       Она чуть слышно выдохнула:       – Да…       Их первый миг был не похож на привычный поцелуй. Он был мягким, нерешительным, как прикосновение лепестка розы, как шепот ветра, медленным и тревожным, но в нем было столько искренности, что у Мари перехватило дыхание. Это был не поцелуй между звездой и фанаткой. Это был поцелуй двух людей, случайно обнаруживших друг друга среди миллионного города. Он прижал ее к себе, осторожно, словно боялся отпустить. И шептал в ее волосы:       – Stay… just a little longer.. (Останешься… еще немного…)       Она закрыла глаза и ответила, что не хочет никуда уходить…              Под утро они всё еще сидели вдвоем у окна.       Он рассказывал ей о просыпающемся городе: бледные неоновые вывески, первые автобусы на дорогах, лодки на реке Хан. О своей жизни, о родителях и друзьях… Мари слушала, склонив голову ему на плечо.       И в этот момент оба не думали, что будет дальше. Они просто были здесь и сейчас.       Двое потерянных в большом городе сердец, почему-то нашедших друг друга…       

***

      Утренние лучи скользили по поверхности моря и мерцали тысячами солнечных зайчиков. Он вез ее в гостиницу, молча, оба понимали: слова теперь уже не имеют значения. Когда машина остановилась у входа, Мари задержала взгляд на его лице, пытаясь запомнить каждую деталь: взгляд уставших черных глаз, легкую морщину, когда он волнуется, и теплую улыбку, скрывающую столько нежности.       «Мой Кот!», – вдруг подумала Мари. – «Мой самый любимый в мире Кот».       – Я заеду позже… – тихо сказал он.       Она кивнула и попыталась улыбнуться, но в глазах стояла печаль, которую нельзя было скрыть.       Юнги еще мгновение смотрел на нее, его губы открылись, словно хотел, что-то добавить, но он промолчал. И ушел… растворившись среди людей и утреннего шума города.       Мари стояла у дверей отеля несколько секунд, слушая, как сжимается ее сердце. А потом поднялась в свой номер и принялась собирать вещи. На столике у окна стояла та самая маленькая черная коробочка. Она достала из нее свое письмо, перечитала строки, что писала ночью, и с обратной стороны дописала неровным почерком:       «Мари, которая будет помнить эти три дня всегда…»       Нарисовала маленькое сердечко и знак Арми БТС, положила внутрь серьгу – ту самую, что когда-то подарила ей мама, переливающуюся, как ее глаза на солнце…       Когда часы показали почти 10, Мари спустилась на рецепцию. Она отдала карту-ключ от номера и, остановившись на мгновение, протянула администратору сверток:       «Please… if someone asks about me after I leave… could you give this to him?..»       («Пожалуйста… если кто-то спросит меня после моего отъезда… не могли бы вы передать ему это?..»)       Ее голос немного сорвался, но администратор кивнул и мило усмехнулся.       «Я уже подарила ему свое сердце…» – подумала она. – «А если он не придет… пусть эта серьга останется здесь. Как подарок Сеулу… Городу, подарившему мне три дня счастья. Который привел меня к нему…»       Администратор вежливо кивнул, когда она попросила вызвать такси в аэропорт.              Она еще раз оглянулась, вдохнула воздух этого утреннего города, такого родного и чужого одновременно, и вышла навстречу своей дороге домой.       Такси приехало быстро – и через несколько минут Сеул снова остался позади, как марево на фоне моря. Мари сидела на заднем сиденье, смотрела в окно, где очертания утреннего города становились все меньше. Слезы подступали к горлу, но она стиснула зубы.       «Я не имею права его задерживать… Он звезда… Он – гений… он – лучший из лучших… Я и так получила от судьбы больше, чем могла мечтать…»              …Когда самолет оторвался от взлетной полосы, а облака закрыли город, она подумала в последний раз:       «Вот и все… Спасибо тебе, Сеул… И благодарю тебя… Юнги…»       И дала волю слезам…       

***

      Юнги вернулся в гостиницу, как только закончил срочную встречу в Hybe. Все время в машине он смотрел в экран телефона, словно считал минуты и, почему-то, нервничал.       На рецепции его встретил администратор, немного смутился:       – Мисс Мари уже выехала в аэропорт, сэр… И она просила передать вам это…       Он взял маленькую коробочку, чувствуя, как что-то тяжелое обрывается в груди. Открыл. Увидел ее серьгу и короткую строчку ее почерка:       «Мари, которая будет помнить эти три дня всегда… ❤️»       Злость, растерянность, боль – все смешалось. Он знал ее имя и фамилию и уже через несколько минут служба безопасности подтвердила:       «Мария Квитка,       вылетела рейсом Сеул–Краков. Борт уже три часа в воздухе…»       Он сжал телефон в руке так, что побелели пальцы.       «Вот и все…» – подумал он. – «А ведь я хотел сказать ей… Еще столько всего…»       И там, над облаками, и здесь, в шумном холле гостиницы, два человека подумали одновременно:       «Вот… и… все…»              .