Часть 14. Одиночество или зрелость

      — …поэтому тебе придётся с этим смириться.       — Ну, мама! Почему нельзя оставить Алисенту? Я не хочу других фрейлин! — вскинулась Рейнира.       Эмма устало выдохнула. Уже битый час она пыталась объяснить дочери, что её фрейлине скоро исполнится восемнадцать, и её пора выдавать замуж. Но едва зашла речь о новом круге фрейлин, принцесса устроила настоящую истерику, требуя оставить всё, как есть.       — Давай спросим саму Алисенту. Уверена, ей тоже есть что сказать, — предложила Эмма.       Они с дочерью одновременно обернулись к юной Хайтауэр, сидевшей рядом. Щёки девушки вмиг порозовели от смущения. Она закрыла книгу, которую читала, и с лёгким замешательством посмотрела на королеву. Эмма лишь кивнула — едва заметно, с намёком: «Помоги мне её уговорить».       Буквально накануне у Эммы состоялся откровенный разговор с Алисентой. Последние недели она проводила много времени с дочерью, пытаясь компенсировать годы разлуки. Её интересовало всё: учёба, увлечения, друзья…       Утром Рейнира отправлялась на занятия вместе с Алисентой. Уроки вела старая септа — письмо, счёт, история. Затем следовал час молитвы и богословия, и снова вместе с Алисентой. А потом — свободное время, которое они обе неизменно проводили в богороще. Дважды в неделю Рейнире разрешалось летать, но не больше — по настоянию самой Эйммы, которая с детства панически боялась драконов.       Эмма считала такой распорядок весьма скудным для ребёнка. Знания, которые давала септа, были удручающими — Эмма поняла это после пары простых вопросов к дочери и её подруге. О религиозном образовании она и вовсе не хотела думать. С этим надо было что-то делать.       Она вообще удивилась, когда узнала, что даже на занятия её дочь ходит не одна, а в сопровождении почти взрослой девушки. Неужели Алисента, которой скоро восемнадцать, до сих пор не умеет читать и считать? Но после разговора с ней всё стало ясно. Алисента получила достойное образование ещё до четырнадцати. Просто теперь она — фрейлина, и ей банально не с кем было проводить время. В замке почти не осталось детей и подростков благородного происхождения. Только дети десницы — Алисента и ее младший брат. Гвейн, старше Рейниры на год, уже был оруженосцем сира Уиллиса. У Алисенты был еще один брат - Артур, который воспитывался при лорде Флоренте. Впрочем, вскоре в столицу должен был прибыть лорд Стронг со своей семьёй. Если Эмма не ошибалась, помимо сыновей у него были и дочери — вполне подходящие кандидатки в фрейлины для её дочери, чем взрослая девушка.       Сама Алисента оказалась необычайно терпеливой и доброжелательной леди. К капризам Рейниры она относилась почти по-матерински, неизменно отвечая на её бесконечные вопросы. Неудивительно, что дочь так к ней привязалась.       — Королева права, Рейнира, — мягко сказала Алисента. — Каждая леди когда-нибудь выходит замуж и становится матерью. Большинство девушек уже замужем к пятнадцати. Я, можно сказать, и так задержалась.       И правда — восемнадцать лет в этом мире уже считались зрелым возрастом для женщины. Сама Эймма вышла замуж в одиннадцать, и это ни у кого не вызывало удивления.       — Ты просто хочешь бросить меня! Просто скажи, что тебе со мной скучно! Уходи, если хочешь, и рожай своих детей! — выкрикнула Рейнира, вскакивая с места. И прежде чем кто-то успел её остановить, бросилась прочь.       — Принцесса, подождите! — вскрикнула Алисента, порываясь встать, но Эмма мягко остановила её:       — Сядь, юная леди. Сир Кристон, не могли бы вы присмотреть за принцессой?       — Разумеется, ваша милость, — ответил рыцарь и быстро последовал за Рейнирой.       Ещё один вечный спутник её дочери. Когда Эмма впервые услышала, как Рейнира звала его, у неё едва не случился сердечный приступ. Оказалось, после турнира его назначили королевским гвардейцем вместо погибшего сира Райама. Теперь он был щитом принцессы и неотступно следовал за ней. Дочь называла его своим белым рыцарем, что вызывало у Эммы нервную улыбку. Сам Кристон был дружелюбным и, похоже, искренне очарован принцессой. Тем не менее Эмма настояла, чтобы за ним приглядывал сир Стеффон.       — Рейнире нужно время, чтобы успокоиться. Поговоришь с ней завтра, — сказала она.       — Да, ваша милость.       Алисента опустила взгляд и снова взяла в руки книгу, но не открыла её.       — Я не собираюсь насильно выдавать тебя за первого встречного. Как я уже сказала вчера — выбор в конце концов будет за тобой. У тебя нет матери, и я давно должна была заняться этим вопросом.       — Я понимаю, ваша милость. Просто... мне тревожно. Каково это — быть вдали от семьи?       — Тоскливо и одиноко, — Эмма невольно вспомнила лицо своей матери и младшей сестры. Как они там, без неё? Она не позволила печали взять верх и продолжила: — Пока не станешь матерью. Потом все твои мысли будут лишь о ребёнке.       На секунду её сердце болезненно сжалось — перед внутренним взором вспыхнули аметистовые глаза её сына… но она всё же улыбнулась, пересилив боль.       — Я хочу быть матерью. Но боюсь. Боюсь родов… Моя мать умерла после рождения Артура, — прошептала Алисента и опустила голову.       — Принцесса Дейла тоже умерла при родах. А я… я всё ещё жива, несмотря на всё, через что прошла. Судьба матери — не приговор, дорогая.       — Благодарю вас, ваша милость, — тихо ответила Алисента, робко улыбнувшись.       Между ними было всего пять лет разницы… но Эмма ощущала себя гораздо старше. Или, может, эта девочка просто выглядела слишком юной.