Часть 23. Солнце или копьё

      Визерис сидел на Железном троне, чуть откинувшись назад, но без тени расслабленности. Металл трона поблёскивал в свете дня, но сейчас он казался не символом власти, а оружием, готовым пронзить любого, кто подойдёт слишком близко.       У подножья, чуть сбоку, расположилась Рейнира. Её поза была непринуждённой лишь на первый взгляд: колени чуть подтянуты, спина выпрямлена, пальцы незаметно сжимают ткань платья. Она ждала, и в этом ожидании читалась нетерпеливая энергия юности. Её взгляд неотрывно был устремлён к дверям, словно она пыталась увидеть их прежде, чем створки распахнутся.        С правой стороны стояла Эймма, сохраняя ровную, королевски сдержанную осанку. Рядом с ней — Деймон, опершийся на рукоять меча, с привычным видом хищника. С левой стороны выстроились члены Малого совета, и каждый держался чуть более выпрямленно, чем обычно.       Сегодня в тронном зале витало особое напряжение. Делегация Дорна во главе с принцем Квореном прибыла в Королевскую Гавань, и в ожидании их появления зал дышал иначе — глубже, тише, словно стены сами прислушивались.       Дедушка не раз говорил, что Мартеллы — люди гордые и темпераментные. За годы его правления Дорн сменил пятерых правителей. Из-за взрывного нрава они часто вступали в конфликты — и столь же часто погибали в них. Хотя, стоит признать, яд подкрадывался к ним куда чаще, чем копьё. По крайней мере, так было со старшей дочерью принца Оливара.       Принцесса Мирия была наследницей своего отца, пока смерть от неизвестного яда не лишила её этого титула и самой жизни. Никто так и не выяснил, кто мог отравить её. Визерис помнил, как она явилась на Великий совет. Трудно было забыть женщину, которая прямо в глаза сказала ему, что он не имеет никаких прав на трон и что все лорды Вестероса — лишь глупцы, раз избрали его. Возможно, именно этот прямой, безжалостно честный характер и сделал её столь богатой на врагов.       Принцу Кворену было всего девятнадцать, но он уже успел повоевать. Чуть больше года назад Визерису донесли, что Триархия заключила соглашение с Дорном, и принц Оливар отправил корабли во главе со своим сыном. Почему они решили поддержать сторону, что явно терпела поражение, оставалось загадкой. Возможно, Триархия заплатила высокую цену. Как бы то ни было, сил дорнийцев оказалось немного, и создавалось впечатление, что рвения они проявили не больше, чем требовалось для приличия. Появились они внезапно, и столь же внезапно покинули поле.        После поражения Триархии Ступени формально отошли под власть Короны, но лишь частично — королевский контроль здесь был шатким и неполным. И Визерис видел в будущем союзе шанс. У него была принцесса, у Дорна — принц. Их брак мог бы стать выгодным для обеих сторон, а со временем, возможно, привести и к присоединению Дорна к Семи Королевствам.       Но всё оказалось не так просто. Едва начав переписку с принцем Оливаром, Визерис стал получать ответы, от которых веяло прохладой. Формально вежливые, они всё же несли в себе оттенок высокомерия, который трудно было не заметить. Тогда переписку продолжила Эймма, чтобы затронуть тему брака. С королевой его светлость был куда теплее в словах, и им удалось договориться о визите дорнийской делегации в Королевскую Гавань. Если встреча пройдёт гладко, можно будет говорить о новой странице в отношениях. И Визерис на это искренне надеялся.       Высокие створки распахнулись, впуская в зал тёплый, густой аромат южных масел с пряной, чуть терпкой нотой. Дорнийская делегация входила медленно, но уверенно, будто ступала не в зал короля, а по аллеям собственного солнечного сада. Шаги их были лёгкими, а взгляды — внимательными, словно каждую тень и каждое лицо они успевали запомнить.       Впереди шёл принц Кворен — в простом, но безупречно сшитом одеянии песочного цвета, перехваченном поясом с золотыми бляхами. Тёплая, открытая улыбка играла на его губах, а ясный, как безоблачное лето над Дорном, взгляд не терял при этом глубины, в которой можно было различить сталь.       Визерис, сидящий на Железном троне, слегка наклонил голову:       — Принц Кворен, добро пожаловать в Королевскую Гавань.       — Ваше милость, — Кворен склонился чуть ниже, чем того требовал протокол, но ровно настолько, чтобы это можно было счесть изысканной вежливостью, а не подчинением. — Для меня честь стоять перед вами. Дорн всегда рад протянуть руку… тем, кто ценит её тепло.       Голос его был мягок, обволакивающ, как южный бриз, но за гладкой интонацией ощущалась тонкая нить — осторожная проверка, попытка понять, на что готов король ради этого «тепла».       — Мы ценим любую руку, протянутую в мирных намерениях, — ответил Визерис, выпрямляясь на троне. — Хотя, признаюсь, история между нашими землями полна страниц, где чернилами служила кровь.       Кворен тихо усмехнулся, но с оттенком печали, словно речь шла о чём-то неизбежном:       — Кровь — это то, что делает союзы крепче… если пролита она за одну сторону.       Он произнёс это так мягко, что смысл слов накатывал лишь через мгновение, как волна после штиля.       В зале повисла короткая, настороженная тишина.       — Я надеюсь, — сказал король, — что ваш визит будет посвящён именно союзам, а не поиску новых страниц для нашей летописи.       — Именно союзам, — подтвердил Кворен, и улыбка его стала ещё теплее, хотя глаза, казалось, потемнели. — Но ведь даже союзники должны помнить цену свободы.       И Визерис понял: впереди — долгие переговоры… и ни единого лёгкого мгновения.