Часть 24. Пески или Приливы

      Сад дышал тёплой тишиной — в воздухе витал аромат роз и свежескошенной травы, лёгкий ветер колыхал листву, словно шептал чьи-то тайные слова. Эймма шла по дорожке медленно, сдерживая шаги, чтобы не нарушить хрупкую гармонию. Из-за поворота открылась картина, которая заставила её остановиться.       На скамье под раскидистой яблоней сидела Рейнира. Лицо её, обычно сосредоточенное и серьёзное, теперь светилось улыбкой. Она что-то оживлённо рассказывала, и напротив неё, чуть наклонившись вперёд, внимал принц Кворен. Его глаза сияли, движения были мягкими и уверенными, а в его лёгкой, беззаботной улыбке сквозил интерес, не сразу заметная, но ощутимая, если приглядеться внимательнее.       Так и должно быть, — убеждала себя Эймма. Союз возможен лишь тогда, когда они увидят друг в друге не только выгоду, но и интерес. И всё же…       Сердце подсказало то, что разум пытался отвергнуть: Кворен не был простым юным принцем, готовым преклониться перед Королевским троном. В его взгляде, полном мягкого света, таилась сталь.       И тут, из-за колоннады, медленно вышел Деймон. Его походка, неторопливая и уверенная, не оставляла сомнений: он знал, что делает. Взгляд его скользнул по племяннице, задержался на дорнийском принце, и в уголках губ мелькнула тень усмешки. Не приветливой — скорее хищной.       Эймма почувствовала, как в груди поднимается тревога. Она знала Деймона: за улыбкой скрывался вызов, за молчанием — намерение. И если Кворен улыбался мягко, то Деймон — остро, словно клинок.       Она задержалась ещё миг, наблюдая, как брат короля приближается к ним.             Слишком близко. Слишком открыто. В этих шагах чувствовался порыв, который мог разрушить хрупкое равновесие.       Эймма больше не могла оставаться сторонним свидетелем. Она сделала шаг вперёд, негромко позвав:       — Деймон.       Он остановился, повернул голову к ней. В его взгляде мелькнуло лёгкое удивление, но почти сразу он подошёл.       — Тебе что-то нужно, сестра? — голос его звучал мягко, но в нём уже ощущалась настороженность.       — Пойдём, — тихо сказала Эймма и, слегка коснувшись его руки, повела брата мужа к небольшой беседке, утопающей в тени жасмина. Отсюда был виден сад, где Рейнира всё ещё беседовала с Квореном. Их смех, приглушённый расстоянием, доносился лёгкой волной, словно играющий на ветру колокольчик.       Деймон нехотя последовал за ней, но когда они остановились, его взгляд сам невольно устремился к племяннице.       — Ты недавно вернулся с Севера, — напомнила Эймма, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. — Там всё прошло так, как задумано?       Он дернул плечом.       — Северяне смотрят волками, но держат слово. Ничего нового.       Эймма промолчала. Она видела, куда устремлён его взгляд, и понимала, что разговор не о севере занимает его мысли.       — Рейнира быстро учится находить общий язык, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.       Губы Деймона скривились.       — С дорнийцем. — Он выплюнул слово с таким презрением, словно оно само по себе было оскорблением. — Народ песка и яда. Они веками резали наших, и вдруг — «союз».       — Но союз может укрепить трон, — мягко возразила Эймма.       Он резко обернулся к ней.       — Союз с Дорном укрепит только Дорн. Визерис не понимает — он отдаёт им власть.       Он снова посмотрел на Рейниру и Кворена. Девочка смеялась, чуть склонив голову к собеседнику. Деймон замер, но в напряжении его плеч было больше, чем просто гнев.       — Он готов отдать дочь… дорнийскому щенку. — Его голос прозвучал тише, но острее. — Свою кровь, свою наследницу.       — Ты боишься за неё, или за трон? — произнесла Эймма, и слова её упали в тишину сада, как камень в воду.       Деймон медлил. Смотрел на фонтан, на Рейниру, что всё ещё болтала с Квореном. Наконец он повернулся к Эймме, и в его голосе не было привычной насмешки — только жёсткость.       — Ты сама знаешь, что трон — это она. — Его глаза сверкнули. — Если он отдаст её Дорну, корона станет дорнийской игрушкой. Король думает, что таким браком сохранит мир, но он лишь отдаёт силу из своих рук.       Он шагнул ближе, понизил голос, и в нём прозвучала почти ярость:       — Она — кровь драконов. Последняя искра того, что должно принадлежать дому Таргариенов. Если её отдадут чужакам… мы потеряем всё.       Эймма всматривалась в его лицо, словно хотела пробиться сквозь этот холодный огонь в глазах.       — А кому же тогда её отдать? — тихо спросила она. — Кто из драконов остался? Лейнору?       Уголок рта Деймона дёрнулся, но это была не улыбка.       — Лейнору? — повторил он, будто пробуя имя на вкус и находя его горьким. — Мальчишке, который не держал женщину крепче, чем кубок с вином?       — Веларионы хотят этот брак, — сказала Эймма, будто сама себе, наблюдая, как Рейнира смеётся над чем-то сказанным Квореном. — Для Корлиса это не просто союз.       Деймон хмыкнул.       — Для него это жажда вечной памяти. Старый Змей хочет, чтобы хроники писали не только о плаваниях его кораблей. Он хочет, чтобы рядом с именем его рода всегда стояла корона. Чтобы его внуки называли себя наследниками.       Эймма повернула к нему голову.       — Лейнор… — она чуть помедлила, словно подбирая слова.       — Лейнор, — перебил Деймон с кривой усмешкой, — любит море, драконов… и совсем не тех, кого положено любить мужу. Ты хочешь видеть, как Рейнира всю жизнь притворяется счастливой женой?       Эймма не сдержала лёгкой усмешки.       — Ты думаешь, я об этом не знала? — её голос был мягок, почти насмешлив. — Женщина быстрее мужчины учует, куда тянется сердце.       Деймон посмотрел на неё испытующе, склонил голову набок.       — Ну вот, значит, мы оба знаем, что этот брак — фарс. Один Корлис продолжает строить замки из песка.       Эймма вздохнула.       — Если не Лейнор… и не принц Кворен… — она сделала паузу, — то кого же ты предлагаешь?       Деймон замолчал. Его губы сжались в тонкую линию, глаза сверкнули, но ответа сразу не последовало. Он не произнёс того, что обжигало его изнутри.       — Ах, милая кузина… может, твоему мужу стоит спросить меня. Я уверен, у меня нашёлся бы… подходящий ответ.