Часть 27. Тень прошлого или буря настоящего

      Она наблюдала за Корлисом, сидевшим у камина. Вино стекало по стенкам кубка, и её муж вновь делал долгий глоток, будто в нём можно было утопить всё раздражение, накопившееся за эти дни. А письмо с приглашением на свадьбу — ту самую, что должна была стать торжеством его чаяний, — он сжёг тут же, даже не дав ей взглянуть на печать. Пламя проглотило королевский знак, и в глазах Корлиса этот огонь горел дольше, чем на самом пергаменте.       Рейнис смотрела молча. Прошла неделя с того момента, как они покинули столицу, но досада Корлиса не угасала. Король сделал свой выбор. Не Лейнор, а дорнийский принц стал наречённым Рейниры. Корлис тогда в ярости покинул зал и велел передать королю, что отныне тот может искать себе другого мастера над кораблями.       Рейнис не удивлялась. В её сердце жила тень предчувствия ещё тогда, когда Визерис впервые заговорил о делегации из Дорна. Она знала, что их старания не принесут плодов, как бы они с Корлисом ни убеждали, ни старались, ни намекали.       Она видела, как история повторяется. В памяти вспыхнул Великий совет — тот день, когда её собственное имя стояло рядом с именем кузена. Тогда её душу рвали буря, горечь и унижение. Казалось, что сам воздух в Гавани был пропитан шёпотом: «Почти Королева». Она не плакала тогда, но внутри что-то надломилось.       Теперь же всё было иначе. Она давно научилась ждать и принимать. Король сделал свой выбор — не в пользу её сына. Ей ли не знать, что трон никогда не склоняется перед тем, кто, по справедливости, мог бы его занять? Она ожидала этого. Ещё тогда, когда кузина в полунамёках говорила о том, что сердце Визериса тянется к южному принцу. И всё же она знала: ничто не изменилось бы, даже если бы Корлис обрушил на дворец всё своё богатство.       И всё же горечь осталась. Не только за себя — за мужа, который вложил в эту надежду слишком много. Корлис всегда умел видеть шире, чем другие. В его мечтах Лейнор и Рейнира сидели рядом на троне, а дети их — их внуки — продолжали род Валерионов и Таргариенов, сплавленный в один. Он хотел и верил в это, как верят в звёзды: далеко, но свет их реальный.       Рейнис же всегда видела яснее. Она знала своего сына. Лейнор был добрым, ласковым мальчиком, с открытой улыбкой и щедрым сердцем, но сердце это никогда не билось в такт рядом с женской рукой. Сколько раз она пыталась… девушки из знатных домов, из простых — все были красивы, все достойны, но ни одна не удержала его взгляда. Лейнор смеялся, пил, устраивал пиры, но в глазах его никогда не отражалось то, что отражается в глазах мужчины, впервые нашедшего ту, что пленила его.       Корлис твердил: «Он ещё молод. Придёт время — поймёт». Рейнис молчала. Она знала: сын их иного склада. Ему ближе было товарищество и лёгкость, чем тяжёлое бремя брака с женщиной. И если в этом была его радость, разве могла мать лишить его её?       Впрочем, отказ короля, казалось, даже  стал облегчением для Лейнора. Вернувшись домой, он словно сбросил с плеч ношу, которой боялся. Теперь он смеялся громче, танцевал дольше и больше не покидал стол, едва отец заводил речь о браке. Он радовался. И только это смягчало сердце Рейнис.       Она перевела взгляд на мужа. Корлис же не умел радоваться малому. Для него важны были корабли, союзы, наследие. Вино не унимало его злость, только подогревало её. Рейнис понимала его. Он слишком долго прокладывал путь дому Веларионов сквозь бури и течения. Слишком часто слышал насмешки, слишком много терпел холодного презрения. И вот когда его мечта казалась близка — снова отказ. Снова его дом оказался вторым.       В глубине души Рейнис чувствовала усталость. Да, Корлис считал, что унижены они оба. Но её обида давно выгорела. Осталась только тихая ясность.       Она любила его — за силу, за неугомонный дух, за то, что он никогда не смирялся. Но иногда ей хотелось, чтобы он понял: не всё решает упорство. Бывают двери, которые не открываются, сколько бы ключей ни подбирал.       Она поднялась и подошла к нему. Взглянула на кубок, затем — в глаза мужа.       — Оставь это, Корлис, — сказала она тихо. — Если дважды дорога не открывается, быть может, она нам и не предназначена.       Корлис нахмурился, но не ответил. Лишь крепче сжал кубок.       Рейнис же в душе ощущала странный покой. Может быть, этот брак и вправду лучше. Может быть, судьба сама отстранила её сына от пути, что сделал бы его несчастным.       Она посмотрела в окно, где море било о скалы, как всегда неукротимое. Ветер пах солью и свободой. И в этот миг она знала: Дрифтмарк всегда будет домом её сына. И этого было достаточно.