Что-то не так

До премьеры — всего несколько дней. Репетиции теперь без поблажек: плотный график, нервы на пределе, сцены идут одна за другой. Кто-то ходит как зомби с кофе, кто-то ссорится из-за реквизита. В раздевалке уже никто не молчит — все или ругаются, или дремлют в углу. Смех стал редким. Но не для Джекса. Он как обычно врывается в репетиционную с энергией, которую все считают подозрительной. — «Ну что, мученики сцены, кто готов умереть красиво?» — выкрикивает он, проходя мимо, и раздаёт воображаемые «Оскары» каждому, кто выглядит особенно уставшим. Во время репетиции сцены бала — момент, где герой должен обвинить злодейку перед всеми. Джекс специально встаёт на стул и, растопырив пальцы, с пафосом произносит: — «Она — абсолютное зло! Она подсыпала мне чай… и это был ромашковый! Это предательство! Я просил с мятой!» Все срываются на смех, даже Рагата прикрывает лицо рукой, пытаясь не выдать улыбку. Но режиссёр выдыхает, как будто уже внутри умер. — «Джекс… пожалуйста. Один раз. Без цирка. Мы репетируем финальную сцену, а не абы что.» Джекс замолкает. В зале становится тише. Он ловит взгляд Рагаты, который после резко отводится в сторону. Она уже не улыбается, ну во всяком случае делает вид, что не хихикала с его шутки секунду назад. Просто стоит, спокойная, но смотрит прямо. В этот раз он не отвечает шуткой. Просто соскальзывает со стула и встаёт на место.

***

Позже. Раздевалка. Джекс сидит на лавке, уставившись в распечатанный текст. На странице жирно выделена строчка: «Он выхватывает меч и пронзает сердце злодейки. Свет гаснет. Бал заканчивается смертью.» Он читает её уже в десятый раз. Лист слегка помят в этом месте. Рядом с ним один из его друзей из компании заглядывает через плечо: — «Ты чего уставился? Финал, как финал. Крутой момент, герой всех спасает, все в восторге.» Джекс продолжает смотреть на текст, потом недовольно фыркает и говорит: — «Круто, да. Особенно когда тебе самому уже не весело.» Сокомандник поднимает брови. — «Ты о чём вообще?» — «Да не важно. Это просто текст.» Он закрывает сценарий, но взгляд у него будто остался там, в той строчке.

***

Вечер. Сцена. Финальная репетиция. Почти всё собрано: свет, звук, движения. Только костюмы неполные. Все серьёзны. Тишина глухая, будто уже не в театре, а на настоящем балу. Джекс в сцене. Он выхватывает меч, делает шаг к Рагате. Реплика звучит резко: — «Ты уничтожила всё, что я знал! Ты предала меня!» Рагата отвечает жёстко, гордо подняв подбородок: — «Может, ты просто хотел быть обманутым.» Меч делает выпад. Она падает. Всё по сценарию. Свет тускнеет. Аплодисменты от техники. Режиссёр хлопает в ладони: — «Вот! Вот так и надо! Без жалости, холодно. С этой решимостью!» Актёры расходятся. Джекс сходит со сцены, стягивает перчатку с руки и резко бросает на стол. — «Ура, я "ОЧЕНЬ" рад», — недовольно закатывает глаза и, громко топая, уходит, даже не оборачиваясь. Рагата и режиссёр с расстерянностью смотрят друг на друга, а после пожимают плечами и начинают обсуждать её реплики.

***

Зал почти пуст. Репетиция затянулась, в помещении уже полутемно, воздух — тёплый и немного пыльный. Джекс и Рагата остались доработать одну короткую сцену — по просьбе режиссёра. Без костюмов, на расслабоне, просто «почувствовать движения». Они стоят на сцене. Тишина. Только слабый шум вентиляции где-то в углу. Сцена — тот самый момент на балу, где герои сближаются физически, перед смертью злодейки, но на словах — всё ещё враги. — «Так, — говорит Джекс, вяло растягивая. — Значит, я делаю шаг, ты уходишь, я ловлю за руку, ты поворачиваешься… Всё просто. Почти как в жизни.» — «Только в жизни ты обычно не носишь меч с собой», — с улыбкой отвечает Рагата, поправляя волосы. — «Ну, это пока, — хмыкает он. — Подожди до второго акта.» Он делает шаг, тянется к ней за рукой, но задевает кулису — и теряет равновесие. В одну секунду они уже лежат на полу: он — полусидя, слегка нависает над ней, опёрся рукой рядом с её плечом, она — на спине, глаза чуть расширены, волосы растрёпаны. Между лицами сантиметров десять. Может, меньше. Тишина. — «Э-э…» — с шоком выдыхает Джекс. Он не двигается. Она тоже. — «В-всё… в порядке?» — спрашивает Рагата тихо, чуть вскидывая бровь и немного смущаясь. — «Н-ну… если не считать, что я чуть не вломился тебе лбом в нос — да, всё шикарно», — неловко выдаёт он. Он отшатывается и резко поднимается. Слишком резко. Чуть не спотыкается о край сцены. Красный. Абсолютно. — «Просто проверял сцепление пола. Технический момент. Всё ради искусства», — смущённо бормочет он, отряхиваясь. Рагата села, смотрит на него снизу вверх. Молчит. Он искоса бросает взгляд на неё — и сразу отворачивается, ещё больше покраснев. — «Всё хорошо, кстати, — добавляет он. — Никто не пострадал. Ну, кроме моей самооценки.» — «Да вроде она у тебя крепкая. Не заметила, чтобы шатается», — с умешкой подмечает Рагата (она едва заметно улыбается и хихикает в руку) Он неловко чешет затылок. Потом вдруг выдает, неловко: — «Слушай, если что — я правда не специально…» — неловко опускает глаза в пол и пинает невидимый камень. — «Угу, — искренне улыбаясь, кивает она. — Я знаю.» Пауза. — «Не в твоём стиле — падать в обнимку.» Он хмыкает, почти сгорает от неловкости: — «Н-ну, теперь в моём получается...» — всё ещё краснея, про себя бормочет парень. Рагата смотрит на него. Молча. С интересом. Он ещё секунду топчется, потом поднимает глаза: — «Л-ладно… может, ещё раз сцену с руки начнём?» — «Давай. Только не падай на меня снова», — с ухмылкой кивает красноволосая. (у неё ещё мягче голос, чем обычно) — «Не обещаю. Пол этот коварный.» Они встают в позицию. Всё то же, но что-то уже не так. Он ведёт себя тише, почти аккуратно. Она — всё ещё сдержанна, но улыбка не сходит с её лица. Никаких слов. Впервые она увидела, как он смущается — по-настоящему. И это — понравилось ей. Очень. Хоть он этого и не заметил...