Тик-так, Грейнджер.

      NEWCEBE, DIRTY SMOKE — В метре от любви

***

«Иногда, впрочем, сами ангелы курят — в рукав, а когда проходит архангел — папиросу бросают: это и есть падающие звезды»

— Из писем Набокова к Вере

— Опусти палочку, Грейнджер, — усталый хрип вырвался из его груди. Она смотрела на человека перед собой, отчаянно пытаясь развидеть прошлого Драко. Не изуродованного войной. Ветер путал его и без того неуложенные волосы. А голос Малфоя всё ещё трещал в ушной раковине. Он был изголодавшимся. Свирепым. Надломленным. Как режущий слух гадкий диссонанс, возникающий при прикосновении к ржавой скрипичной струне. Они стояли у подножия скалы. В нос бил колючий запах сырой земли и хвои. Наверное, потому что за их спиной были протяжные неисчислимые мили густого леса, верхушки которого встретились с ледяными крупицами дождя около двух часов назад. Когда ливень сменился на неприятную изморось, Гермиона вышла из своего укрытия, услышав шум, похожий на трение металлических поверхностей. И теперь она стояла здесь, выставив дрожащую руку перед собой и зажимая ладонью волшебное древко. Она была готову к нападению пары егерей или мерзких шпионов Лорда, любивших шерстить местные леса в поисках остатков Сопротивления. Но она не ожидала увидеть здесь его. Единственного Пожирателя Смерти, убить которого Грейнджер была не в силах. Гермиона не видела его четыре года. С тех пор, как он помог выбраться ей из его особняка и попрощался, пообещав, что обязательно найдёт её. Вернётся. Она знала, что он не пришёл за ней. Они не смогут убежать вместе, оставив позади горы пепла и человеческих смертей. Но Малфой здесь. Рядом. И у них есть не больше часа, чтобы уместить в эти грёбанные шестьдесят минут всё упущенное за полторы тысячи мучительных дней. Её тело одолевало болезненное смятение, похожее на порцию Круцио от Лестрейндж. Но она знала, что через считанные секунды опустит палочку и все принципы, подкреплённые оковами нравственности и морали, исчезнут, как и все её близкие, павшие жертвами безумной войны. Грейнджер даже не догадывалась, где прячется Гарри, но раз она всё ещё здесь, значит он жив. Рон убит. Об остальных Гермиона и вовсе ничего не знала. И вот уже несколько месяцев она выживала здесь, в лесу на окраине магической части Британии, в поисках хоть какой-то информации для Ордена, который и без того уже разваливался на части. Но подумать об этом она успеет, оставшись в одиночестве в своей зачарованной Отводящим заклинанием палатке в объятиях очередной бессонной холодной ночи. А сейчас… Её дрожащая рука медленно опускалась. В пару мгновений палочка оказалась в кобуре, а Гермиона сделала несколько шагов, чтобы оказаться чуть ближе. Они стояли в ярде друг от друга. Оказавшись так далеко, они всё ещё оставались ближе, чем могли представить. И это молчание, повисшее так естественно, было тому подтверждением. Грейнджер переместила взгляд с лица Драко и начала рассматривать его черную мантию, местами порванную, с грязными пятнами на рукавах. Маска Пожирателя, которую он держал в правой руке, казалось, трещала по швам и была неопрятно-потёртой. А Малфой… Был таким уставшим. Измученным. Хотелось заключить его в крепкие объятия, накинув на плечи тёплый плед, и сидеть рядом с ним у костра, пламя которого обжигало бы их застывшие от непрекращающегося потока боли и терзаний тела. Они обязательно сделают это, когда шум безумной войны, застывающий даже в смиренной тишине, наконец исчезнет. — Драко,— её протяжный, бархатный шёпот нарушил молчание. — Чёрт возьми. — Она бросилась к нему, наплевав на дистанцию, которую пообещала себе держать, чтобы не дать боли от предстоящей разлуки проникнуть под самую кожу. — Драко, — вновь произнесла она, но теперь его имя было сказано не в ледяной воздух, а в ткань его мантии в области плеча. — Я не видела тебя четыре грёбанных года. Гермиона почувствовала мягкое прикосновение к своей спине. Его ответные объятия согревали её сейчас сильнее, чем огонь, который она разводила ранним утром, чтобы приготовить ненаваристый пресный бульон из остатков моркови и картофеля. — Грейнджер, — проговорил он, склоняя голову и утыкаясь носом в её шею. — А я видел тебя. Она могла поклясться, что в этот момент на его лице растянулась улыбка, по которой Гермиона так скучала. Но не могла найти в себе силы оторваться от него. Отдалиться даже на десятую долю дюйма было просто непростительно. Невозможно. — Ты мне снилась каждый чёртов день, — его шёпот стремительно путался в её волосах, которые уже, наверняка, за несколько дней впитали в себя запах сырой земли и древесной коры. — Я постоянно думал о тебе. — Когда убивал грязнокровок? — Она не отстранилась ни на дюйм. Этот вопрос не был резким, а в её голосе не сквозили упрёк или презрение. Лишь короткая усмешка, покрытая тоненькой корочкой горечи. Уголки её губ прерывисто и мимолётно дрогнули. Отчего-то Гермиона больше не противилась и не страшилась мысли о том, что они по-прежнему по разные стороны войны. Она знала, что ему приходится убивать. Но теперь это её не пугало. Грейнджер принимала его полностью. Всего. Основательно и до самого грёбанного конца. Возможно, если бы ей приказали кого-нибудь убить и предложили железную гарантию того, что они с Драко будут вместе, она бы соглас… Нет. Это неправил… К чёрту. Да. Она бы убила за Драко Малфоя. Гермиона нервно сглотнула, точно Грейнджер с четвёртого курса, боровшаяся за равноправие магических существ, прямо сейчас яростно подставляла к её горлу отсриё своей палочки, готовясь проклясть саму же себя из будущего за столь аморальное и совершенно омерзительное убеждение. Но уже плевать. — Когда хотелось убить себя самого, — отрезал он, возвращая Грейнджер к реальности. Туда, где скользящий между треском лесных веток шлейф смерти был единственным, но самым отрезвляющим собеседником. — Но потом вспоминал о тебе, и эти мысли затихали. — Она услышала его усмешку. — Самое главное, что среди них не было Гермионы Грейнджер. До неё не сразу дошёл смысл последней фразы, что заставило ещё несколько раз прокрутить её в сознании. Самое главное, что среди них не было Гермионы Грейнджер. Ей казалось, что она слышит его голос внутри себя. Её же вопрос, заданный Малфою ранее, проскочил вдоль мыслей. Когда убивал грязнокровок? Самое главное, что среди них не было Гермионы Грейнджер. До глупости абсурдный парадокс. Как всё-таки исключителен мир. Для неё Драко Малфой был единственным Пожирателем, перед которым она не думая опускала палочку. Для него же Гермиона была единственной маглорождённой, кого бы он не стал убивать. Единственной, у кого в объятиях он растворялся, смело путаясь кончиком носа в её волосах, после того, как убил десятки, если не сотни таких, как она. И они оба не забывали об этой странности, ставшей для них истиной, что пробралась под рёбра, отдаваясь пронзительной болью по ночам. — Когда в последний раз здесь были егери? — спросил Малфой. Его рука переместилась выше и теперь пальцы сжимали ткань её потертой сыроватой мантии между лопаток. — Не знаю… Может недели полторы назад, — прошептала Гермиона. — Знаешь, я вообще иногда теряюсь в днях, — добавила она. В голосе сквозила тёрпкая горечь. — Значит, всё сработало, — пробормотал Драко, отстраняясь от неё. Грейнджер в непонимании подняла бровь, но через несколько секунд её пришибло осознание. Это был он. Он ей помог. Пока внутри Гермионы скручивался болезненный узел при мысли о том, на какие жертвы Драко шёл ради неё, она чувствовала ледяное прикосновение его пальцев к своим щекам. Но это был не тот холод, к которому она привыкла, засыпая в тесной палатке под проливным дождём. И даже не тот, что способен обжечь или уколоть. А тот холод, сквозь который редким пламенем пробивается тепло. Просто всё уже давно заледенело. Стало твёрдым, как гранитные плиты в атриуме Министерства. Они оба стали свидетелями того, от чего так старательно бежали. Но всегда возвращались. Потому что чёткий и резкий ультиматум, поставленный в начале войны давал увесистую оплеуху, напоминая о сказанных тогда словах. «Либо мы врываемся, держась за руки, в эту жизнь. Либо, не размыкая рук, склоняем головы перед смертью.» И они ждали. Момента, когда смогут смотреть друг другу в глаза. Не через воспоминания в своей голове, а здесь, стоя в ярде друг от друга. И больше, чем на шестьдесят сраных минут. А желательно целую вечность. Но и та не смогла бы компенсировать то, что они упустили. Слишком многое осталось позади. Но вера в то, что впереди их ждёт не меньше, пресекала любые попытки подумать о том, чтобы сдаться. Его пальцы очертили ломаную, дрожащую линию от скулы к уголку её губ. Точно он прикасался к видению, способному раствориться в подступающей тьме. Ночь медленно укрывала небо своей темной мантией. Холод стал яростнее пробираться сквозь ткань одежды, промокшей от дождя, который только недавно прекратился. Звёзды, словно по одной, стали заполнять пелену над их головами. А в её сознании, в это время, часы, что были иллюзией, отбивали уходящие секунды, которые, к вязкому и мерзкому сожалению, были реальностью. Его прикосновение к её губе было уже не таким холодным. Наверное, дело в том, что он задержался там дольше, чем на щеках или скуле. Гермиона приподняла голову, заглядывая ему в глаза. И вроде бы даже цвет не изменился. Но ассоциации пробирались в голову уже совершенно иные. Раньше его глаза напоминали ей стальной блеск металла, погруженного под воду. А теперь… остатки пепла от потухшей восковой свечи. Вероятно, и её глаза больше не выглядели, как шоколад с каплями мёда, а были похожи на смешанный с грубой землёй снег или слякоть, скопившуюся на дне лужи. Малфой хрипло прокашлялся, а Грейнджер затаила дыхание, будто готовилась к удару. К такому, что не оставляет синяков. После него зияют алые протяжные отметины, опоясывающие всё тело. — Раньше ты улыбалась, — его шёпот, казалось, застрял в тишине. Гермиона сглотнула, чувствуя подступающий к горлу ком. «Раньше было из-за чего улыбаться» — пронеслось в мыслях. И так же стремительно растворилось, оставшись неозвученным. — Скажи, что я идиот, — вырвалось из приоткрытых губ Малфоя. Он продолжал поглаживать пальцем уголок её губ. — Что? — Грейнджер сморщилась от непонимания. Она могла поклясться, что именно это было единственным, чего она не могла ожидать. — Зачем, Драко? — Просто скажи. Гермиона накрыла ладонями его шею. Еле тёплая. — Ты идиот, — произнесла она. Еле слышно. Монотонно. Со свистящим презрением к его странной просьбе. — Нет, Грейнджер, — усмехнулся он, — не так. — Я не понимаю, правда. — Гермиона мотнула головой. — Ты серьёзно просишь меня об этом вместо того, чтобы я, например, сказала, что люблю тебя? — Это я и так знаю, — он улыбнулся. Чисто и искренне. Но в этой эмоции не было привычного света или греющей искры. — А идиотом иногда быть полезно. Обычно ты так называла меня, когда… я выплевывал глупые шутки в попытке ещё раз увидеть твою улыбку. — Ты идиот, — усмехнулась Гермиона, рефлекторно пробормотав эту фразу в попытке отмахнуться от того, что воспоминания, пробирающиеся сейчас в сознание, начинают причинять боль. — Вот, — прошептал Малфой. — Ты снова улыбаешься. Он притянул её ближе к себе. — Я хочу, чтобы ты кое-что уяснила. С самого начала и до самого конца этой грёбанной войны я оберегал и буду оберегать тебя. Даже если меня не было рядом. И даже если не будет. Колючее напоминание. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Хотелось отмахнуться от этих чёртовых часов, как от комаров в знойный летний вечер. Она не могла найти нужных слов. Что ему ответить? Хорошо? Да, я помню? Всё не хорошо. И нет, ей хочется забыть. Гермиона кивнула с неоспоримой верой в то, что он примет такой ответ. Но то, что не должно было вырваться, подходило всё ближе. Она чувствовала, что если моргнёт — из глаз непременно выпадет гадкая слеза. Сделав рваных вдох, Грейнджер подняла голову вверх, прогоняя подступающие крики, вызванные обострённым чувством справедливости, которая почему-то все эти четыре года обходила их стороной и нагло продолжала делать это сейчас. — Ты когда-нибудь хотела дотянуться до звёзд? — пробормотал Драко, задирая подбородок и устремляя взгляд к небу. Так же, как и она. Горькая усмешка проскользнула, вырвавшись резким выдохом. — Я перестала на них смотреть уже давно. Слёзы отступили. Когда он был рядом, просто говорил, дышал ей в шею — почему-то отступала и она сама. — Очень зря, Грейнджер. А я бы хотел прикоснуться к одной из них. Вообще, я мечтаю оказаться чуть ближе к небу. Оставаясь в одиночестве и смотря на него, думаешь, будто там спокойнее, чем на земле. — Странные у тебя желания. Лучше мечтать о том, чтобы спокойнее стало здесь. Вокруг нас. — Мечтал, Гермиона. Не сработало, — отрезал он. — Меня тянет к тишине. И почему-то именно туда. Но только в такое небо, как сейчас. К луне. К звёздам. Интересно узнать, способны ли они обжечь. — Безумное откровение. Она не стремилась в вышину. Облака же, напротив, напоминали ей синяки на небесной дымке. Но Гермиона могла разделить его желание сбежать отсюда. И прямо сейчас разделяла реальность, в которой это не представлялось возможным. После секундной паузы, Драко продолжил: — Это всё кажется таким холодным, но всё равно способно согреть. Это всё кажется таким холодным, но всё равно способно согреть. Именно так она говорила Гарри, когда признавалась в гостиной Гриффиндора в том, что влюблена в Драко Малфоя. Он только кажется холодным. Но в нём можно согреться. И у неё даже получилось. Только наступившая война бесцеремонно содрала с их плеч теплый плед и опрокинула ведро, наполненное крошками колючего льда. Грейнджер опустила голову, утыкаясь ему в шею и оставляя на ней еле уловимый, точечный поцелуй. Незаметная отметина. Приятное напоминание о неприятном. Тик-так, Грейнджер. — Сколько у нас осталось времени? — прошептала Гермиона, мысленно коря себя за произнесённое. Возможно, он бы и не вспомнил, если бы она не сказала. Но тогда бы Драко больше к ней, вероятно, и не пришёл. А Грейнджер никогда не была эгоисткой. Она ждала до этого и подождёт ещё. Ради него Гермиона Грейнджер способна выдержать многое. — Пора, Гермиона, — выдавил Драко, будто стараясь произнести это ещё тише. Он наклонился к её уху, путаясь в беспорядочной копне волос. — Когда эта срань вокруг нас закончится, я пришлю тебе письмо. Позову тебя на наше первое нормальное свидание. Как у людей, чья любовь не пытала их на прочность войной. — Малфой положил руки ей на плечи и пристально вглядывался в глаза. Так, словно всё ещё видел в них блеск медового шоколада. — Слышишь меня, Гермиона? Всё будет хорошо. Ты только жди. Прошу. Она кивнула. И он исчез. Грейнджер знала, что, прибудь Драко в свою змеиную обитель хоть на минуту позже, за ним открыли бы слежку. А это, даже в самой незыблемой перспективе, не сулило ничего хорошего. — Только бы ты жил. — Молитва в пустоту. Прошение у луны, у звёзд, у неба, до которых не дотянуться. Которые далеки и оттого совершенно бессильны. Молчаливы, как холодный ветер, оплетающий её тело. Поток, который пробирался внутрь всё это время, но стал ощутимым лишь сейчас. Ты только жди. Прошу. Выдох. И так всегда ждала.