И всё затихло.

Полтора года спустя…

***

Стук в окно заставил её дернуться. Со скрипом отодвинув стул, Грейнджер встала и подошла к подоконнику. Белая сова, на крыльях которой была россыпь серых вкраплений, зажимала в клюве конверт. Гермиона аккуратно открыла створку и забрала письмо у птицы. Дрожь отдавала колючими импульсами прямо в кончики пальцев. Руки тряслись. Необъяснимое предчувствие, казалось, могло заставить её скрючиться на полу собственного дома. Но полтора года назад, после той встречи с Драко, она пообещала себе быть сильной. И до этого момента Гермиона думала, что неплохо справлялась. Война закончилась. А она продолжала ждать. Каждое утро надевала белый сарафан на тонких лямках, делала низкий пучок, завязывая его белой ленточкой. Гермиона трепетно предвкушала день, когда получит письмо от Драко. Увидит его. В выглаженном костюме, без чёртовой Пожирательской маски, без играющих от напряжения желваков. Ждала встречи, во время которой в её голове не будет звучать приторно-мерзкое «Тик-так». Теперь всё замолкло. Стало тихо. А тишина отравляла. Ожидание делало больнее с каждым новым днём, в котором не было письма с приглашением. А сегодня… Сегодня всё иначе. Письмо было. Фамильная печать с витиеватой буквой «М» украшала конверт. Только вот дрожь в руках не унималась. Гермиона поддела пальцем край конверта и, распечатав его, достала пергамент. Она неспешно развернула письмо. Грейнджер вчитывалась в слова, которые отчего-то казались ей незнакомыми. Точно этот почерк был ей совершенно неведом. Буквы идеально и чётко каллиграфически выверены, но если приглядеться, то можно увидеть изломанность линий в некоторых местах. Не от спешки. От волнения. «Полдень. Триплей-стрит, 5. Я очень жду тебя, Гермиона. Драко» Полдень? Ей казалось, что он разлюбил это время. Не то небо. Нет звёзд. Но, впрочем, это ведь уже неважно? Улыбка расплылась на её лице. Справедливость наконец подняла своё знамя, сообщая о том, что всё-таки существует.

***

— Триплей-стрит, 5, — повторяла про себя Гермиона, держа в руках письмо и рассматривая местность, окружающую её. — Либо он ошибся, либо окончательно сошёл с ума. Она повернулась назад, пытаясь разглядеть номер дома, находившегося с противоположной стороны дороги. Грейнджер была уверена, что линии золотой гравировки на крипичном здании образовывали цифру «6». Значит, она стоит на Триплей-стрит, 5. Всё верно. Но это же… Кладбище. Гермиона прикрыла глаза, выпуская пергамент из рук. Не хотелось даже пытаться сделать вдох. Уколом памяти стали его слова, так громко заполняющие всё пространство вокруг. Когда эта срань вокруг нас закончится, я пришлю тебе письмо. Позову тебя на наше первое нормальное свидание. Как у людей, чья любовь не пытала их на прочность войной. У них не было первого нормального свидания. Не будет и второго. И третьего. Хотелось разорвать к чертям это сраное знамя справедливости, в которое она так слепо уверовала. Свидание… На кладбище. «Я очень жду тебя, Гермиона.» Осталось только его найти. И всё резко встало на свои места. И незнакомый почерк теперь был объяснимым явлением. Мёртвые ведь не пишут писем. Наверняка, он кого-то попросил это написать. А не сдержать своё обещание не мог. Выходит, Малфой знал, что умрёт. А её не было рядом. Она продолжала ждать. Потому что тоже обещала. Голова трещала от догадок. От вопросов, ответы на которые запечатаны под могильной плитой, которую ей ещё только предстоит найти. Ей казалось, что в их последнюю встречу Драко говорил больше, чем она. А сейчас… на этом свидании он будет молчать. Говорить придётся ей. А стоит ли вообще о чём-то говорить? Что сказать? Зачем ты умер? Почему оставил меня здесь? Всё равно ведь не ответит. Тем более это её боль. Он не должен знать о том, что её органы теперь последовательно разлагаются один за одним от отравляющего отчаяния. Гермиона шла у крайнего ряда могил, что выглядели… свежее? Она остановилась у той, где лежали свежие белые лилии, перевязанные голубой ленточкой. Подняв голову, она глазами зацепилась за гравировку на мраморной плите.

«Draco Lucius Malfoy

05. VI. 1980 — 17. X. 2000»

А война закончилась в ноябре. День Гермиона не помнила. Всё была смазанно, торопливо и неожиданно. Теперь уже не важно. Всё неважно. Впервые она скучала по надоедливому «Тик-так». Тогда хотя бы было, что ждать. Сейчас — пустошь. Зияющая, омерзительная, ледяная. Но «Тик-так» затих. Грейнджер села на колени рядом с могилой, совершенно наплевав на то, что ткань её белого платья лежала теперь на земле. — Забавно вышло, правда? — прошептала она, опустив нормы приличия и даже не поздоровавшись. К чему правила? Всё равно не ответит. — Я просто хотела, чтобы ты жил. Эта горечь не была залита слезами. Она оседала на стенках гортани, выскакивая и сливаясь с каждым произнесённым словом. — Я не буду говорить о том, что ты… Забудь. Драко, я… Я лишь хочу сказать, что надеюсь, что ты дотянулся до звёзд. Коснулся их. И теперь тебе тепло. Хочется верить, что ты не обжёгся. И… Знаешь, я тогда не поняла, что именно скрывалось за невозможностью дотянуться до неба, до звёзд, о которой ты говорил. Теперь поняла. Потому что и у меня отныне есть звезда, к которой я никогда не смогу прикоснуться. И это ты, Драко. Она дрожала. Слёз по-прежнему не было. Гермиона ведь обещала всё выдержать. Ради него. Живого или мёртвого. Какая уже к чёрту разница. — Но я буду стараться, слышишь? Прожить эту жизнь так, чтобы в конце я смогла коснуться этой звезды. Дотянуться до тебя. И я подожду. Подожду пока утекут в небытиё мои часы и мы станем немного ближе. Но я буду жить за нас двоих, хорошо? И буду приходить к тебе на свидания. На встречи, на которых буду говорить только я. А ты будешь слушать. Ты же сказал, что очень ждёшь меня. И… И не переставай ждать, Драко. Я буду приходить. — Голос дрожал. Рваные выдохи вырывались из груди. И одинокая слеза всё же скатилась, разбившись о холодный мрамор могилы. — Ты моё небо. Ночное. С луной. Со звёздами. Которое только казалось холодным, но в котором я смогла согреться. — Гермиона наклонилась чуть ближе, обводя пальцами буквы его имени. — Я не просто люблю тебя, Драко Люциус Малфой. Я живу ради тебя. Помни об этом. Я сказала тогда, что готова на многое и это самое многое, что я могу сделать — продолжить жить. И я продолжу. Обещаю. Ты только жди меня. Она начала подниматься с колен. Но не вышло. Грейнджер вновь опустилась на землю. Резко, словно в моменте сломалась и была готова развалиться на части рядом с могилой Драко. Из приоткртых губ вырвалось тихое: — Прошу. Ты только жди. Прошу. Дождалась ведь. А толку? Гермиона легла, чувствуя холод мрамора под рёбрами. Ещё одна слеза превратилась в крохотную лужицу на могильной плите. И всё затихло. А Грейнджер просто надеялась, что ей удастся проснуться к рассвету. А лучше в полночь. Чтобы посмотреть на звёзды, до которых ей теперь не дотянуться.